Мистер Идеальность (СИ)

Глава 42

Утро началось с тишины. Не той гнетущей, что давила на виски, а мягкой, снежной, укутавшей мир ватным одеялом. Я проснулась от стука дверцы печи — Давид уже растапливал её, его силуэт вырисовывался в предрассветных сумерках.

«За водой», — вспомнила я его вчерашние слова и потянулась за валенками. Они были холодными и влажными на ощупь.

Мы молча позавтракали овсянкой, запивая её горячим чаем из жестяных кружек. Потом оделись — я закуталась в бабушкин платок, найденный в сундуке, Давид натянул на себя всё, что было самым тёплым.

Дорогу к ручью замело так, что едва угадывалась тропинка. Идти приходилось по очереди — первый прокладывал путь, второй шёл по следам. Снег слепил глаза, налипая на ресницы. Воздух был колючим и обжигающе чистым.

Ручей, к счастью, не замёрз полностью. У самого берега вода бурлила тёмной, живой струёй, от которой поднимался лёгкий пар. Пока Давид наполнял фляги, я, по его просьбе, стояла на стреме, вглядываясь в заснеженный лес. Глаза слезились от белизны, и в каждом силуэте обледеневшей сосны мерещилась угроза.

Вдруг где-то совсем близко хрустнула ветка. Не под ногой, а в стороне. Мы замерили одновременно, взгляды встретились. Давид медленно выпрямился, одной рукой отодвигая меня за спину, другой сжимая пустую флягу как потенциальное оружие.

Из-за деревьев, фыркая и разгребая снег мордой, появился лось. Огромный, древний, с мощными рогами, покрытыми инеем. Он прошёл метрах в двадцати от нас, не обращая никакого внимания, величественный и равнодушный хозяин этой тишины.

Мы выдохнули одновременно. Давид нервно хмыкнул:

— Охрана подкачала. Пропустила диверсанта.

На обратном пути мы несли воду молча, но напряжение немного ослабло. Этот случайный гость напомнил, что в этом лесу есть жизнь помимо нашего страха.

Вечером, после скудного ужина, Давид неожиданно сказал:

— Знаешь, а ведь скоро Рождество. Католическое.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты разбираешься в этом?

— Нет, — он усмехнулся. — Но твоя мама в прошлый раз упомянула. Говорила, что они с отцом всегда наряжают маленькое деревце во дворе. Для местных традиций.

Он замолчал, глядя на огонь в печи.

— Может, и нам стоит? — вдруг предложил он, не глядя на меня. — Найти ёлочку. Ну, или сосновую ветку. Чтоб не так... тоскливо.

Я смотрела на его профиль, освещённый пламенем. Это было так на него не похоже — предлагать что-то, не имеющее практической цели. Просто для души.

— Давай, — прошептала я.

На следующий день мы отправились на «охоту» за ёлкой. Вернее, за любой хвойной веткой, которую можно было бы унести с собой. Это занятие, столь обыденное для любого человека на свободе, для нас превратилось в настоящую операцию. Мы ушли дальше в лес, чем обычно, постоянно оглядываясь и прислушиваясь.

Ветку мы нашли обломанную, лежащую на снегу — небольшую, пушистую пихтовую. Давид аккуратно стряхнул с неё снег и пронёс до самого дома, как драгоценность.

Вечером мы наряжали нашу «ёлку». Украшений не было. Мы вырезали из остатков упаковки от продуктов несколько снежинок, развесили на колючках несколько ягод шиповника, которые я засушила ещё осенью. Вместо звезды Давид приладил на самый верх маленькую шишку.

Мы стояли и смотрели на наше творение, поставленное в жестяную банку из-под тушёнки. Оно было жалким и прекрасным одновременно. Символом той нормальной жизни, за которую мы цеплялись изо всех сил.

— Красиво, — тихо сказал Давид и потупился, словно смущаясь своей сентиментальности.

— Да, — согласилась я, чувствуя, как в горле снова стоит ком. — Очень.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Смотрела на тёмный силуэт ветки на фоне заиндевевшего окна и думала о том, что даже здесь, в этой ледяной пустоши, можно найти немного тепла. И самое главное — его можно создать своими руками. Вместе.