Мистер Идеальность (СИ)

Глава 5

Утро ворвалось в окна издательского дома золотистыми бликами, играющими на полированной поверхности моего стола. Я машинально поправила стопку документов, когда в воздухе повеяло холодком — будто кто-то открыл дверь в зимний сад. Давид Игоревич вошел неслышными шагами хищника, привыкшего подкрадываться к добыче. Его тень легла на мои бумаги прежде, чем я услышала голос:

— Восемь часов пятьдесят восемь минут. Вы снова балансируете на грани опоздания.

Его пальцы, напоминающие скорее хирургические инструменты, чем часть человеческого тела, потянулись к отчету, который я только что распечатала. Бумага зашуршала под его прикосновением, будто пугаясь собственного несовершенства.

— Третья страница, — произнес он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Вы перепутали процентные соотношения.

Я впилась взглядом в злополучную страницу, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Цифры расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленный узор.

— Это... техническая ошибка.

— Ошибки — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — его дыхание пахло мятной жевательной резинкой и чем-то еще — возможно, горечью слишком крепкого кофе.

Мужчина сел за свой стол и принялся исправлять отчёт. Меня немного огорчило то, что он никак не отреагировал на мой внешний вид — лишь бросил хмурый взгляд в мою сторону. Я думала, что вчерашняя поездка улучшила наши отношения но, возможно, я ошибалась. Через пару минут Давид Игоревич положил передо мной исправленный вариант, и на мгновение наши пальцы оказались так близко, что я почувствовала исходящее от них тепло. Странно — я всегда представляла его руки холодными, как мрамор.

День тянулся медленно, словно карамель на морозе. Солнечные зайчики плясали по клавиатуре, а я ловила себя на том, что краем глаза слежу за его фигурой за стеклянной перегородкой. Он сидел с идеально прямой спиной, изредка проводя рукой по виску — единственный признак усталости, который он себе позволял.

В обеденный перерыв я обнаружила на своем столе чашку чая с тонким ломтиком лимона, плавающим как золотая рыбка в янтарной воде. Рядом лежала записка с размашистым почерком: "Для концентрации". Ни подписи, ни имени — только два слова, которые заставили мое сердце сделать странный кульбит в груди.

Когда закончился рабочий день, я замерла у выхода из издательского дома, наблюдая, как ливень стирает границы города, превращая его в размытую акварель сквозь потоки дождя. Вдруг за спиной раздались шаги — чёткие, размеренные, будто отмеряющие время между вспышками молний.

— Вы забыли зонт.

Я обернулась и увидела его, стоящего в полуметре — достаточно близко, чтобы разглядеть капли дождя, застрявшие в его ресницах, достаточно далеко, чтобы сохранить эту безумную дистанцию, которая всегда была между нами.

— Как вы узнали?

— Я заметил его на вашем стуле, — он протянул черный зонт с деревянной ручкой, отполированной до блеска.

Я взяла зонт, и в этот момент наши пальцы почти соприкоснулись — почти, но не совсем. Между ними оставался микроскопический зазор, наполненный чем-то невысказанным.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

Он лишь кивнул и повернулся, его тень растворилась в полумраке коридора, оставив после себя лишь аромат цитрусов, еловый веток и легкое головокружение.

А я стояла у окна, наблюдая, как дождь рисует узоры на стекле, и думала о том, что самые строгие люди часто оказываются теми, кто прячет за своей безупречностью самые глубокие трещины. И, возможно, именно поэтому его холодность теперь казалась мне не ледяной стеной, а тонкой корочкой льда на весеннем озере — хрупкой и готовой растаять при первом же теплом луче.