Один неверный шаг (ЛП)

10. Нейт

В воскресенье в воздухе висит угроза дождя. Он накрывает Лондон серым маревом, до боли знакомым, и оставляет после себя влажную духоту. Улицы без привычного трафика спокойны и тихи, и я давлю на газ чуть сильнее, чем обычно могу себе позволить. Что-то внутри меня расслабляется по мере того, как стрелка спидометра ползет вверх.

Харпер молчит на пассажирском сиденье.

Она одета по-спортивному — леггинсы и утепленная куртка, — но волосы распущены. Они струятся мягкими золотистыми волнами по плечам и убраны назад черным ободком.

Черным ободком, похожим на тот, что был на ней той ночью — в том шумном студенческом баре, где увидел Харпер впервые.

Я бросаю на нее короткий взгляд. Во многом она выглядит точно так же, как в ту ночь. Задумчивая. Смотрит в окно на дорогу, чуть приоткрыв губы и сложив руки на коленях.

А в остальном... все с тех пор изменилось.

Я постукиваю большим пальцем по рулю. Мы не виделись со вчерашнего дня. Работа заняла почти весь день, а Харпер находилась в разъездах. К тому моменту, как я вернулся с мероприятия, от которого никак не мог отвертеться, гостиная уже тонула во тьме, а дверь в ее спальню была закрыта.

Я прошел мимо двери, поднимаясь на свой этаж. Проигнорировал легкое покалывание в пальцах, сжав ладони в кулаки.

То, что она сказала в баре...

Это подтвердило подозрения, которые я носил в себе с той ночи, когда она — все в том же черном ободке — встретила Дина, и началась их любовная история. Подозрения, которые никак не мог отделить от ревности, но и отбросить не получалось.

Что он ее недостоин.

А потом Харпер описала типаж женщины, которая, по ее мнению, привлечет меня.

Она смотрит в окно.

— Мы далеко едем?

— Нет, — отвечаю я. — Почти приехали.

В ее голосе появляется насмешливость.

— И мне все еще нельзя знать, куда?

— Тебе уже известно, что это что-то из списка, — говорю я.

— Да, но там тридцать пунктов, — замечает она. — Я все еще не решила, как относиться к тому, что ты умудрился запомнить весь список буквально за полминуты.

Я не удерживаюсь от улыбки.

— И как думаешь, сколько понадобится времени, чтобы решить?

— Не знаю. Думаю, зависит от того, чем мы сегодня займемся.

Я киваю, пряча ухмылку.

— Разумеется.

Список походил скорее на хаотичный набросок. От стрельбы из лука до отсутствия сна до утра, от похода к тарологу до... секса втроем.

Я притормаживаю у светофора рядом с Кенсингтонским садом, и тишина в салоне становится слишком плотной, почти ощутимой.

Мы оба знаем, что я видел. И что это значит.

— Ему место в коробке, — говорю я.

Мои слова не снимают напряжение, окутавшее нас. Скорее, усугубляют положение, но они все равно сорвались с губ и прозвучали резче, чем было задумано.

Потому что касается это и Дина тоже.

— Каково это — иметь фотографическую память? — голос Харпер звучит чуть выше обычного. Я бросаю взгляд на нее и за мгновение порозовевшие щеки.

Интересно, они такого же оттенка, когда Харпер кончает? Как стонет в этот момент? Как выглядит? Ее волосы распадаются по подушке, а рот приоткрыт?

Моя рука сильнее сжимает кожаную обивку руля.

— Я могу воспроизводить образы с абсолютной четкостью.

Она тихо смеется.

— Да, ну, я так и думала. Но она у тебя всегда была? Когда ты понял, что можешь то, что другим недоступно? Учеба давалась легко?

Уголки моих губ приподнимаются.

— Не знал, что ты так стремишься узнать меня поближе, Харп.

— Да брось. Это же невероятно круто. Я никогда не встречала людей с фотографической памятью.

— Это довольно редкое явление. И даже не особо изученное, — я снова постукиваю пальцами по рулю и краем глаза смотрю на нее. — В моем случае оно визуальное. По какой-то причине я могу без усилий и до мельчайших деталей воспроизводить в памяти увиденное.

— А что насчет учебы?

Я усмехаюсь.

— Готовиться к экзаменам было довольно просто, если ты об этом.

Она поворачивается ко мне вполоборота, улыбка не сходит с губ.

— А когда ты это понял? Что отличаешься от остальных? Наверное, думал, что все так умеют?

— Да. Считал это обыденностью, — дорога впереди уходит в поворот, и я перестраиваюсь в левый ряд. Почти приехали. — Осознал, что память фотографическая, когда мне исполнилось девять.

— Довольно рано.

— М-м.

— Как же ты осознал?

Картинка вспыхивает в памяти, такая же яркая, как тогда. Пять пузырьков с таблетками, которые мы с Алеком заметили на мамином туалетном столике, прежде чем та вошла и выгнала нас. Этикетки с микроскопическими предупреждениями, похожими на сплошные сочинения.

И осознание того, что я запомнил названия, а брат — нет.

Он заставил записать их. На следующий день после школы пошел в аптеку спросить, что это за препараты. Так мы и узнали, что мама больна.

А вскоре после этого ее не стало.

Я заворачиваю на парковку.

— Мы с братом дурачились и вдруг поняли, что я запоминаю больше, чем он.

Голос Харпер становится мягким.

— Ох. Он не завидовал?

— Он не из завистливых, — отвечаю я.

По крайней мере, не по отношению ко мне. Он слишком амбициозен, слишком идеален и слишком дисциплинирован для подобного.

Въехав на свободное место, я глушу двигатель, и в салоне воцаряется осторожное молчание. На миг я задумываюсь, не сказать ли правду. Про пузырьки с таблетками. Про смертный приговор.

Но не хочу омрачать этот момент. Одна неделя, повторяю я про себя, и половина уже прошла.

— Это... о боже. Мы будем стрелять из лука? — голос Харпер звенит от восторга. — Так вот зачем нужно было одеться так, будто мы идем на пробежку?

— Да.

Она распахивает дверь и почти вылетает из машины. Щеки порозовели, лицо светится от улыбки. Я какое-то время просто прислоняюсь к машине и смотрю на нее.

— Ты любишь сюрпризы, — произношу я вслух.

Харпер поворачивается ко мне все с той же улыбкой.

— Конечно. Знаю, некоторые терпеть их не могут, но не я. Ну же, пошли. Ты предупредил, что мы приедем?

— Да. Инструктор уже ждет нас.

Она уже на полпути к полю, где на равных расстояниях друг от друга выстроены мишени. На краю стоит небольшое деревянное строение, вокруг которого снуют люди. Один из них как раз принимает стрелковую стойку.

— Нейт! — зовет Харпер. Не голос нетерпелив и возбужден. — Давай скорее!

Я закрываю машину и пытаюсь скрыть улыбку.

— Иду.

Инструктора зовут Кэлвин. Ему сорок восемь, и он обожает стрельбу из лука. Это становится предельно ясно еще с первых слов, когда он показывает, как держать лук, и объясняет физику натяжения тетивы. Луки из легкого металла, и мой почти ничего не весит.

Харпер стоит рядом, впитывая каждое слово инструктора как губка.

Когда, наконец, подходит наша очередь, Кэлвин подходит ближе и показывает, по каким мишеням стрелять.

Небо становится еще более свинцовым.

— Дамы вперед, — говорю я Харпер.

Она оглядывается через плечо с легкой, озорной улыбкой. Черный ободок стягивает непослушные кудри назад, но одна прядь все-таки выбилась и упала на лоб.

Харпер сжимает лук настолько крепко, словно собирается победить сам Олимп.

— Стой в стороне и смотри, как я триумфально побеждаю, — говорит она.

Я ухмыляюсь.

— Вперед.

Она выпускает стрелу. Та летит ровно и врезается в внешний круг мишени, приколотой к большому тюку сена.

— Я попала!

— Несомненно, — отвечаю я.

Она улыбается Кэлвину и быстро подготавливает следующую стрелу. Инструктор пару раз поправляет ее стойку, и вскоре Харпер стреляет настолько уверенно для новичка, что я невольно любуюсь.

Я делаю несколько выстрелов, пока она сосредоточена на своей мишени и стоит ко мне спиной. Кэлвин одобрительно кивает и отходит в сторону.

— Буду неподалеку, если понадоблюсь, — говорит он.

Харпер бросает на меня взгляд через плечо.

— Хочешь заключить пари?

— Ого, ты уже настолько уверена в себе?

— Это гораздо веселее, чем я думала. Смотри, я промахнулась всего два раза.

— Впечатляет.

Она переводит взгляд на мою мишень и замечает три стрелы, вонзившиеся в полукруг по внешнему краю.

— Ты и сам неплох, Коннован.

— Высокая оценка.

Она снова принимает стойку: ноги на ширине плеч, плечи опущены, руки напряжены. Выпускает стрелу — и опять попадает в внешнее кольцо.

Мы останемся на стрельбище одни, и на заднем плане слышно, как Кэлвин с кем-то разговаривает вполголоса. Я делаю шаг ближе к ней.

— Да, давай заключим пари, Харп.

Она кивает, кудри подпрыгивают.

— Я уже знаю, чего хочу, если выиграю.

— И чего же?

— Хочу, чтобы ты честно ответил на один вопрос.

Укол страха мгновенно парализует. Будто она вонзила руку мне в грудь и сжала сердце. Но страх быстро отступает, уступая место разумным мыслям. Харпер не может этого знать. Я не дал ни единого повода.

Я поднимаю лук и намеренно целюсь в сторону. Стрела проходит мимо, даже не задевая мишень.

— И ты хочешь, чтобы я согласился на условия, даже не зная, каков будет вопрос?

— Да, — ее голос по-прежнему взволнован, а под кожей будто струится энергия. — Или боишься?

— Ты меня провоцируешь, но, признаю, стало интересно, — я прицеливаюсь и снова нарочно отправляю стрелу в самый низ мишени. Едва-едва зацепив внешний круг. — Ладно. Если выиграешь, ты получишь честный ответ... но если выиграю я, — говорю я, опуская лук, — ты не съедешь, как закончится неделя.

Харпер от удивления опускает лук.

— Что?

Я тянусь за следующей стрелой спокойнее, чем чувствую себя на самом деле.

— Если выиграю я, ты не станешь торопиться с переездом.

— Нейт... я не могу вечно висеть у тебя на шее.

— Ты и не висишь, — я снова поднимаю лук и сосредотачиваюсь на мишени, а не на зеленых глазах, которые буквально чувствую на себе. На этот раз попадаю в самый верхний край. Все еще далеко от центра. — Если выиграю я, ты останешься еще на месяц.

— Месяц... — выдыхает она.

— Да. Без стресса из-за переезда.

Харпер прикусывает нижнюю губу. Между ее нахмуренными бровями залегла легкая складка, а задумчивые глаза покрылись тенью. Я чувствую, как Харпер пытается меня разгадать.

— Почему?

— А почему бы и нет? — отвечаю я вопросом на вопрос. Пальцы сжимают очередную стрелу, удерживая ее невесомую тяжесть в воздухе. — Большую часть дня меня нет дома. Приятно осознавать, что за ним кто-то присмотрит.

— В смысле, поливать цветы? — ее голос звучит так недоверчиво, что я не могу сдержать усмешку.

Я проворачиваю стрелу в пальцах. Встречаю ее взгляд твердым своим. Я вел достаточное количество переговоров, чтобы уметь сглаживать неловкость и склонять людей к тому, что мне нужно. Что нужно компании... семье.

— Не хочу, чтобы ты оказалась в очередной помойке под видом квартиры, в районе с дурной репутацией и с часом дороги до работы, — я вкладываю стрелу в тетиву, прицеливаюсь и делаю глубокий вдох. Выстрел.

— Черт, — бормочет она.

Ага. Попал в точности туда, куда и метил... в край мишени. Даже не в саму мишень.

— Не могу же брать на себя ответственность за твою преждевременную смерть, — говорю я и опускаю лук. — Если выиграю, ты закладываешь месяц на поиск чего-то безопасного и комфортного.

Она прищуривается, а затем переводит взгляд на мои жалкие попытки совладать с луком и кивает.

— Ладно. Договорились.

— Хорошо.

— Прекрасно.

Я улыбаюсь.

— Три выстрела, и побеждает тот, у кого больше суммарных очков?

— Ставка принята, — говорит она.

Мы собираем уже выпущенные стрелы и возвращаемся на исходные позиции. Под кожей вибрирует какое-то странное напряжение, от которой я не могу избавиться. Кожа будто стянута, а пальцы судорожно сжимают легкую рукоять лука.

— Дамы вперед, — говорю я.

Она попадает в среднее кольцо и удивленно улыбается собственной удаче. Заразительно видеть такой азарт. Ту же самую увлеченность, что была у нее на выставке в «Лондон Модерн» несколько дней назад.

Счастье.

— Давай, — говорит она.

Я прицеливаюсь. Выдыхаю, концентрируюсь... и отпускаю тетиву. Стрела вонзается в центр мишени с глухим стуком.

Харпер резко втягивает воздух.

— Твою ж мать.

— Повезло, — отвечаю я и опускаю лук. — Твой ход.

На этот раз она попадает во внешнее кольцо и тихо ругается, подсчитывая очки. Я чувствую на себе ее пристальный взгляд и во время второго выстрела. Стрела летит туда же, в край «яблочка». Но засчитывается.

Адреналин заставляет меня ухмыльнуться.

— Нейт, — говорит она. — Как ты сделал это два раза подряд?

Я опираюсь обеими руками на верхушку лука, касаясь наконечником земли.

— В детстве нас с братом регулярно отправляли в разные летние школы и лагеря.

Лишь бы убрать из города и из-под отцовской опеки. Ему и без того хватало хлопот с младшей сестрой и компанией, которой тот посвятил всю жизнь в первые годы после маминой смерти.

Не говоря уже о собственном горе.

— И ты занимался стрельбой из лука.

— Четыре лета подряд, да.

— Я тебя ненавижу, — выдыхает она. — Так те выстрелы, что ты делал до этого, были... чем? Отвлекающим маневром?

— Возможно, просто сознательно ввел тебя в заблуждение, — говорю я. Возмущенный взгляд Харпер заставляет меня рассмеяться. — Ты же знаешь, я не против ложных впечатлений.

— Очевидно, — она сверлит взглядом сначала свою мишень, затем мою, явно пребывая в отчаянии. — Тебе нужно промахнуться, а мне — попасть в яблочко, чтобы был хоть какой-то шанс выиграть.

Я оглядываюсь по сторонам. Кэлвин стоит у дальнего края поля с термосом в руке, беседуя с бородатым мужчиной.

Я подхожу ближе к Харпер.

— Стойка у тебя хорошая. Все делаешь именно так, как он говорил... только опусти руку. Натяни тетиву.

Она послушно делает, как я сказал, удерживая натяжение тетивы. Левый локоть задран слишком высоко. Я становлюсь позади, кладу ладонь на ее левый бицепс и мягко опускаю, пока плечи не выстраиваются в одну линию.

— Вот так, — говорю я. Прядь ее волос щекочет щеку, и я пытаюсь это игнорировать. Безуспешно. — Теперь отведи руку назад, держи стрелу у губ... смотри на центр, и сделай глубокий вдох...

Она послушно, глубоко вдыхает, и я кладу вторую руку ей на правое плечо, фиксируя. Прикасаться так к Харпер — плохая затея.

Как и все остальное.

— Целься... и отпускай.

Она выдерживает короткую паузу, прежде чем отпустить тетиву.

Стрела вонзается точно в центр мишени, дрожа в воздухе от удара.

Харпер опускает лук и поворачивается в моих объятиях.

— О боже!

— Ты сделала это, — говорю я.

Она бросает взгляд на мишень, и щеки заливает румянец. Только теперь я понимаю, что все еще держу ее за плечи. Медленно, неохотно опускаю руки. Они опадают в низ, а ладони сжимаются в кулаки.

— Не знаю, что за магию ты только что сотворил, но спасибо, — говорит она, снова поднимая на меня взгляд. В зеленых глазах мелькают золотистые крапинки. Никогда раньше не замечал, а я ведь замечаю все. Кажется, что-то важное ускользнуло.

Ее улыбка становится мягче.

— Знаешь, ты только что помог сопернице.

— М-м. Знаю. Плохая идея.

— Ужасная. Если сейчас промажешь, я пойму, что ты вовсе не хочешь и дальше вместе жить, — поддразнивает она.

Я приподнимаю бровь.

— Момент истины.

— Ага.

— Какой вопрос собираешься мне задать?

— Не скажу, пока не одержу победу, — отвечает она.

Я отступаю и беру в руки лук. Взвешиваю его в руке, а вместе с ним и собственные варианты.

Но каким бы ни терзал меня интерес, ее безопасность перевешивает все остальное. А жить со мной безопасно. Возвращать ее в какую-нибудь богом забытую картонную коробку вместо квартиры, в том же городе, но как будто в другом мире, — не вариант.

Так что я подхожу к мишени и вытаскиваю стрелы, глубоко вонзившиеся в центр.

— Освобождаю место, — бросаю ей через плечо.

Харпер усмехается.

— Настолько в себе уверен?

Да. Потому что впервые за долгое время я играю, чтобы выиграть, и ставка наконец имеет вес.

Я становлюсь на позицию. Отвожу плечи, натягиваю тетиву. Вдох... выстрел. Стрела вонзается в самый центр.

Я негромко выдыхаю.

— Гляди-ка. Поживешь со мной еще немного, Харпер.

И в этот момент падают первые капли дождя. Небо распахивается, и легкая морось стремительно превращается в ливень.

Харпер смеется.

— Не могу поверить, что ты попал. Когда вообще в последний раз стрелял?

— Лет в пятнадцать, кажется, так что... двадцать три года назад.

— Ненавижу тебя, — повторяет она. Но уже смеется, поднимая лук. — Еще раз покажи, как правильно держать.

Я смотрю на ее сосредоточенность, на мягкую улыбку, на то, как волосы темнеют под дождем. И ей абсолютно все равно.

Усмехаюсь и подхожу ближе.

— Ладно. Вот так...

Она выпускает несколько стрел подряд, в основном попадая в среднее кольцо и единожды во внешнее. Но теперь стреляет увереннее.

Дождь хлещет по лицу, стекает по челюсти. Ручейки бегут по ее лбу и щекам.

— Дождь идет, — наконец сообщаю я.

Харпер поворачивается ко мне. Улыбка настолько широкая, что больно смотреть.

— Ты что, воды боишься?

— Нет. Но, кажется, все остальные боятся, — я многозначительно оглядываю опустевшее стрельбище.

— Должно быть, они считают нас сумасшедшими, — говорит Харпер.

Я собираю стрелы и наблюдаю за Харпер, делающей то же самое. Руки все еще будто покалывает от недавних к ней прикосновений.

— Расстроена? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня и слегка пожимает плечами.

— Нет. Я не настолько горда, чтобы не признать: у тебя прекрасный дом. Кровать божественна, напор воды... Несложно будет прожить там целый месяц.

Эти слова заставляют уголки моих губ дрогнуть.

— Хорошо.

— Но я озадачена, — она вытаскивает последнюю стрелу из глубины сплющенного тюка. — Жаль, что не выиграла право задать тот вопрос.

Я облокачиваюсь на мишень. В воздухе стоит запах мокрой соломы, дождь холодный, но я не обращаю на это внимания.

— Задай вопрос, и я решу, могу ли на него ответить.

Харпер подходит ближе, сжимая в левой руке три стрелы. Наконечники направлены прямо на меня.

Она прищуривается.

— Ладно. Нейт Коннован... почему ты так добр ко мне?

Не тот вопрос, которого я ожидал.

Но определенно тот, на который не могу ответить.

Я провожу ладонью по подбородку, приподнимая бровь. Встречаю ее прямой взгляд и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце.

— Это ты хочешь знать?

— Да. У меня есть одно подозрение, но не хочу, чтобы оно оказалось правдой, — Харпер медленно качает головой. — Поэтому хочу, чтобы ты сказал правду.

Ее взгляд пронзителен. Требователен. Я должен отвести глаза, сглотнуть горькую правду и отшутиться. Не хочу, чтобы оно оказалось правдой. Да не может Харпер догадываться. Не может знать, не может догадаться.

Дин так и не догадался.

Но она всегда была куда внимательнее.

— Не хочешь, чтобы оно оказалось правдой, — повторяю я вместо ответа. Слова выходят тише, чем должны бы, повисают в тяжелом, влажном воздухе.

Харпер коротко кивает.

— Если это из-за просьбы Дина или из-за надежды, что мы вновь сойдемся, — тогда мне не нужна такая дружба.

Облегчение накрывает так внезапно, что на секунду перехватывает дыхание. Головокружение накатывает стремительно, и я невольно улыбаюсь, наблюдая, как на ее лице тут же проступает легкая хмурость.

— Нет, — говорю я. — Я не надеюсь, что вы снова сойдетесь.

Поверь мне, хочется добавить, хотя от чувства вины изнутри жжет, как от кислоты. Это последнее, на что я надеюсь.

Харпер кивает, но складка между бровями полностью не исчезает.

— Хорошо. Раз так...

— Тебе не о чем беспокоиться, — я поднимаю стрелу, прокручивая ее между пальцами. — Кроме как о том, что ты проиграешь.

Она снова улыбается.

— Ну попробуй.

И лишь спустя полчаса, оказавшись в машине, промокнув до нитки и слушая, как Харпер, смеясь, пересказывает свои впечатления от вылазки, до меня наконец доходит, что, строго говоря, я ведь так и не сказал правду.

Дин действительно просил приглядеть за Харпер.

Но причина, по которой я согласился, не имела к нему никакого отношения.