Один неверный шаг (ЛП)

14. Нейт

Лондон еще не спит, но уже начинает дремать. Без двадцати три, и улица уже пестрит толпой, какую больше нигде не встретишь. Пьяные туристы. Тусовщики. Случайная группа велосипедистов в спортивной форме, мчащихся по дороге.

Харпер идет рядом, нога в ногу. Полна энергии. И так было с самого кинотеатра.

— Куда мы направляемся? — спрашивает она. — Ты голоден? О, можем заглянуть в одну из забегаловок. Или тебе такое не подходит?

— Почему же?

— На тебе смокинг.

Я бросаю взгляд на костюм.

— Ну и что?

Харпер смеется. Этот звук будто согревает изнутри, накатывает мягкой волной.

— Не думала, что ты такой... расслабленный.

— М-м. Потому что раньше я казался зажатым?

— Нет, нет, никогда, — она легко пожимает плечами. Платье обтягивает фигуру, блестки на ткани ловят свет фонарей, играя на ней, как волны на воде. — Просто всегда представляла тебя чуть выше таких вещей.

— От этого объяснения понятнее не стало.

— Ладно. Помнишь, как пришел на... на тридцать пятый день рождения Дина?

Конечно, помню.

Он снял азиатский ресторан на сорок втором этаже небоскреба на Манхэттене, набитый людьми, которых знал, и множеством тех, кого не знал. На Харпер было золотое платье, смоки-айс и высокий пучок из кудрей.

Один неверный шаг — и я все бы разрушил. Раскрыл себя, показал слишком много и навсегда стал бы от обоих отрезан.

Один неверный шаг — и влечение к ней стало бы для них очевидным.

— Ну и что?

— Нейт, — многозначительно говорит она. — Ты прилетел на вертолете.

Я невольно усмехаюсь.

— Да. По-моему, это доказывает, что я вполне расслабленный.

— Нет, это безумие! Обычные люди так не поступают.

— И я обычно не поступаю. То был особый случай, — к тому же, меня заставили, иначе бы не успел. Вертолет высадил меня и полетел дальше с братом. По сути, каршеринг.

— Ты летала на вертолете? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Нет. Я боюсь высоты.

— Правда?

— До смерти. Это мой единственный изъян. Единственная брешь в броне.

— Это объясняет, почему в списке нет банджи-джампинга, прыжков с парашютом и прочего стандартного набора желаний.

Харпер тяжело вздыхает.

— Потому что я хочу дожить до тридцати и дальше.

Я снова усмехаюсь.

— Вертолеты безопасны.

— Есть масса доказательств обратного.

— А как ты сюда прилетела?

— Самолеты — это совсем другое.

Я поднимаю взгляд к небу.

— Объясни, чтобы я понял логику.

Она хихикает и толкает меня плечом. Снова. Это сближает, и, черт возьми, мне не должно нравиться, что Харпер делает это настолько легко, настолько запросто, — но нравится.

Очень нравится.

— Это другое, — говорит она. — Я всегда беру место у прохода и не смотрю в окно. Когда становится тревожно, отвлекаюсь. Смотрю плохие фильмы или читаю книгу.

— М-м, — мы останавливаемся на красный. За перекрестком край Гайд-парка, а за ним дальше Грин-парк. Над всем возвышается Веллингтонская арка. Деревья, прохожие, машины. — Ценная информация.

— Шутишь? — спрашивает она. — И куда мы идем? О, а можно в парк ночью? — ее голос звучит взволнованно, но тут же становится подозрительным, и Харпер снова меня толкает. — Ты же не пытаешься меня убить, да?

— Вообще-то пытаюсь, спасибо, что спросила. Какие-нибудь последние слова?

— Да. Эм... Дай минутку подумать.

Я киваю.

— Не торопись. Я никуда не спешу. Видишь?

Она следует за моим взглядом к зданию, возвышающемуся вдали.

— Мы рядом с Букингемским дворцом, — медленно произносит она. — Да?

— Ага. Подумал, прогуляемся мимо. Я тут никогда не был.

Ее шаги ускоряются, и я улыбаюсь, наблюдая, как подпрыгивают кудри. Харпер прикрывает зевок тыльной стороной ладони, но не сбавляет темп.

— Так здорово. Машин почти нет.

— Нам стоит чаще гулять в... три двадцать ночи.

Мы подходим ко дворцу и останавливаемся у чугунной ограды, отделяющей публику. На фоне темноты вырастает массивное прямоугольное здание, его изящный фасад мягко подсвечен софитами.

— Вижу всего несколько патрульных, — тихо говорит она. — И это все?

— Готов поспорить, в тех боковых корпусах полно камер, инфракрасных датчиков и здоровенных солдат с автоматами, которые бросятся, стоит только просунуть руку за ограду.

Она ухмыляется.

— Хочешь проверить?

Я кладу ладони ей на плечи и мягко отодвигаю от решетки.

— Нет, не хочу. Ни капли. Мы здесь по визам.

Харпер усмехается.

— А я-то думала, ты лихой парень. Слышала кучу историй еще со времен колледжа.

Я закатываю глаза.

— Сильно преувеличенные, уверен.

— Правда? А я, кажется, помню одну про спонтанную поездку на «Роллс-Ройсе» отца, которая закончилась для тебя и Дина где-то в Нью-Мексико, с украденными кошельками и, кажется, с приступом...

— Не говори.

—...чесотки.

Я стону, провожу рукой по лицу. Но не могу отвести взгляд от ее дразнящей улыбки.

— Не лучший мой момент. В оправдание скажу — мне было девятнадцать.

— А, конечно. Я тоже этим грешила в девятнадцать, — говорит она невозмутимо. — А что сказал отец? Дин эту часть почему-то опустил.

Он взбесился.

Но то был гнев, пропитанный разочарованием. Будто и не ждал от меня ничего другого. Будто все это было просто поводом — завалить выпускные экзамены и доказать, что я не оправдываю ожиданий.

А потом заставил купить ему новый «Роллс-Ройс» на деньги из трастового фонда. И, если честно, это было абсолютно справедливо. Будь у меня винтажный «Астон Мартин», и кто-нибудь его помял... я даже не знаю, что бы...

— Нейт, — окликает Харпер.

Я встречаю ее взгляд — любопытный, внимательный.

— Был не в восторге.

Она улыбается.

— Представляю.

— Это давняя история. Я был...

— Молод?

— Идиотом, — говорю я. — Бóльшую часть двадцати был именно им. А ты, между прочим, впечатляющая.

Она закатывает глаза.

— Мне двадцать восемь.

— Но когда мы познакомились, было двадцать четыре, и ты, насколько я помню, не поджигала книги в библиотеке и не уходила в запой до утра.

Мозг лихорадочно перебирает, что еще мог рассказать Дин. Насколько сильно ее представление обо мне искажено его словами.

— Откуда тебе знать? — она улыбается шире. — Это голые предположения.

Я поднимаю бровь.

— О, я знаю, что ты была дикаркой в других вещах. Всегда ею была. Но не в глупых.

— Кажется, где-то здесь зарыт комплимент.

— Именно так.

Я бросаю взгляд на часы, просто чтобы оторваться от ее слишком ярких глаз. Они притягивают, как ничто другое.

— Пойдем. Нам еще идти и идти, а осталось всего сорок минут.

— Куда мы направляемся?

— Ты выбирала кино, — говорю я. — Позволь теперь выбрать мне. Уверен, тебе понравится.

— Тогда веди. Только чтобы не оказалась в Нью-Мексико в угнанном «Роллс-Ройсе»...

Я смеюсь.

— Не на этот раз, Харпер.

Мы спускаемся к реке и переходим ее в Баттерси. Город вокруг затихает все больше, и тишину нарушают лишь редкие машины да случайные крики, доносящиеся издалека. Рядом останавливается не одно такси, но я отказываюсь.

Прежняя оживленность Харпер — подогретая вином, искрящаяся болтовней — сменяется спокойствием. Она рассказывает о коллеге и подруге той коллеги, о новой выставке, которую готовит галерея, упоминает ресторан в квартале от работы, куда хочет сходить.

А потом начинает расспрашивать меня.

Нравятся ли мне коллеги. Какая из машин любимая. Чем занимаюсь в офисе.

— Просто расскажи, что ты делал сегодня. Ну, пошагово. С самого утра. Какие были задачи?

Я прикрываю улыбку тыльной стороной ладони — и все-таки делаю, как она просит. А Харпер слушает так, будто ей правда интересно. Будто действительно хочет это знать.

Так что я рассказываю подробно: как провел собрание региональной команды, участвовал в двух встречах с ключевыми клиентами, перепроверил отчеты финансового отдела перед отправкой в Нью-Йорк и обсудил с братом стратегию будущего роста компании.

Она слушает внимательно, задает уточняющие вопросы.

— Это интересно, — наконец говорит она.

Я усмехаюсь.

— Не надо лгать.

— Нет, серьезно. Я не все понимаю, по крайней мере пока, но кажется, начинаю вникать.

— И не нужно, — отвечаю я и смотрю на карту в телефоне. Там черным по белому: мы пришли. — Мы на месте.

Харпер окидывает взглядом ничем не примечательное металлическое здание.

— И это...?

Я тянусь к двери, молясь, что все проверил правильно.

— Пошли, Харп. Заходи.

— Харп, — повторяет она, подходя ближе. — Всегда хотела спросить, почему ты так меня называешь. Как музыкальный инструмент.

— А какие прозвища тебе обычно дают?

— У меня никогда не было прозвищ. Имя не очень-то... — она вдруг замирает. — Ох. Вау.

Я иду за ней внутрь. Первое, что бьет в нос — прохладный, густой воздух, пропитанный ароматом. Назвать его просто цветочным — значит не сказать ничего. Он пахнет жизнью: срезанными стеблями, листьями, распустившимися цветами.

В огромном зале продавцы уже расставили прилавки, и повсюду связки за связками свежих цветов. Яркие краски, сочная зелень, беспорядочная, но восхитительная мозаика.

— Боже мой, — выдыхает Харпер. — Цветочный рынок?

— Да. Они открываются в четыре утра.

Я наблюдаю за ней. Харпер ошеломлена, и не могу понять, хорошо это или плохо. Угадал ли?

Но потом ее лицо озаряет улыбка — широкая, чистая, почти детская. Она с благоговением идет вперед, мимо гортензий всех оттенков, какие только можно представить.

— Это невероятно. Я не знала, что такое вообще существует!

— Это оптовый рынок, насколько я понял. Цветы покупают в основном флористы, отели, киносъемочные группы, что-то вроде того.

Я иду следом и чувствую на себе взгляды нескольких продавцов. Ну да.

Я в смокинге.

Харпер останавливается у лотка с огромными пальмами и проводит рукой по глянцевым листьям.

— Я хочу их все, — говорит она.

Я медленно развязываю бабочку, оставляя ее висеть на шее, и расстегиваю верхние пуговицы рубашки.

— Тогда возьмем.

Она хихикает и переходит к большому папоротнику.

— Твой дом, конечно, большой, Коннован, но не настолько. О, смотри!

Харпер останавливается у прилавка с тюльпанами всех возможных оттенков. Я брожу за ней по рядам. Когда увлекается большим выбором гортензий, подхожу к продавцу, у которого выставлены пионы.

— Дайте самый большой букет, какой есть, — говорю я.

— Через сколько часов поставите их в воду?

Черт. Я бросаю взгляд на часы.

— Как минимум через четыре.

Он понимающе кивает, плотно заворачивает цветы. Потом заглядывает мне за спину — туда, где Харпер оживленно разговаривает с женщиной у соседнего прилавка, — и улыбается.

— Молодец, приятель. Привел свою девушку на цветочный рынок после ночной прогулки.

Я снова смотрю на Харпер. Она вне зоны слышимости. Смеется. Выглядит счастливой.

Моя девушка.

— Спасибо, — тихо говорю я продавцу.

Не поправляю его. Потому что даже притворяться, будто она моя, — самая сладкая пытка из всех возможных.

Глаза Харпер расширяются, когда я протягиваю ей букет. Взгляд мечется между цветами и мной.

— Серьезно?

— Серьезно, — отвечаю я. Провожу рукой по волосам и отвожу взгляд, будто это сущая мелочь.

Харпер делает глубокий вдох, вдыхая аромат. Потом поднимает глаза. Они сияют.

— Это мои самые любимые цветы.

— Я знаю, — срывается у меня.

Слова вылетают сами — слишком откровенные, слишком точные. Но уже поздно. Они повисают в воздухе между нами, вплетаясь в сладкий запах пионов.

Она снова смотрит на букет.

— Правда?

Я сглатываю.

— Ты как-то говорила. На свадьбе Джоша.

Ах да.

Три года назад. Она была под руку с Дином, и тогда только что переехала к нему. Смотрела так, словно он — ее целая вселенная. Будто вот-вот будут стоять у алтаря.

Я видел, как они держались за руки во время церемонии, как Харпер смахивала слезы. И тогда решил действовать. При каждом удобном случае твердил Дину, что нужен кто-то надежный в Лондоне. А потом предложил себя.

Но она ничего этого не знает.

— Это просто цветы, — хрипло говорю я.

Но мы стоим слишком близко. Ее пальцы крепко сжимают стебли, а взгляд по-прежнему прикован к моему.

— Нейт, — шепчет она. — У меня чувство, будто должна...

Крик продавца сбоку разрывает момент. Мы оба инстинктивно отступаем. Она прочищает горло.

— Спасибо. За все это.

Я натягиваю ту самую улыбку, что помогает проходить без очередей и очаровывать клиентов.

— Всегда пожалуйста, Харп.

Харпер улыбается в ответ, но в ее глазах мелькает задумчивость. И я ловлю себя на мысли: не потому ли, что ответ был неправильным.

Но все оставшееся время она несет букет, крепко прижимая его к себе.