Один неверный шаг (ЛП)

3. Харпер

Осознание того, что Нейт для меня не просто случайный знакомый, меняет атмосферу в галерее. Я почувствовала это сразу после нашей первой встречи, но в последующие дни перемены стали еще заметнее — и Адья, и Итан, и даже Бретт, другой менеджер по продажам, — принялись осторожно выспрашивать о моей жизни в Нью-Йорке.

Есть еще какие-нибудь крупные клиенты? поинтересовалась как-то Адья с улыбкой, прежде чем закинуть в рот жевательную резинку. От нее всегда исходит яркий мятный аромат. Итан держался куда непринужденнее: как-то утром, когда я настраивала таблички для новой выставки в Северном зале, он присоединился ко мне и заговорил о важности отношений с клиентами. Но в его голосе зазвучала новая, непривычная нотка.

Нейт помог мне произвести впечатление на коллег.

Ощущение незаслуженности никуда не девается, но я стараюсь не идти на поводу назойливого синдрома самозванки, который так и норовит высунуть свое безобразное рыло. Нейт утверждал, что их впечатления не могут быть ложными, поскольку формально они правдивы. Он купил произведения искусства по моей рекомендации, следовательно...

Получается, он действительно мой клиент — если смотреть под углом, через такую себе призму белой лжи.

По крайней мере, работа приносит удовольствие, и каждое утро я вхожу в галерею с ощущением, что именно здесь мне и место. Я давно такого не чувствовала.

— А чем ты занималась до этого? — спрашивает Адья. Пятничный день клонится к вечеру, и мы сидим в заднем офисе, обе за ноутбуками, разбираем заказы и поставки, которые придут на следующей неделе.

Я поднимаю на нее глаза поверх экрана. Сегодня ее волосы собраны в элегантный гладкий пучок — в такую прическу мои кудри никогда не получится уложить.

— Была научным ассистентом в музее в Нью-Йорке.

Ее брови заметно приподнимаются.

— Ого, звучит впечатляюще.

— Было интересно, да, — отвечаю я, слегка пожимая плечами. — Но со временем стало утомлять. Небольшой музей, почти без посетителей, а координатор выставок не проявлял ни малейшего интереса к каким-либо новшествам.

Взгляд Адьи смягчается.

— Ох, нет.

— Ага.

— И что же ты исследовала?

— Составляла всевозможные списки рекомендованных закупок, и каждый из них отклоняли.

— Боже, — констатирует она. — Звучит кошмарно. Я рада, что ты оттуда ушла.

Это заставляет меня улыбнуться. Спасибо, думаю я. Для нее это мимолетная реплика, но впервые кто-то одобряет мое решение оставить работу, к которой была привязана годами, и все, что за этим последовало.

— Я тоже, — произношу я.

Она игриво шевелит бровями.

— И в этом самом музее ты столкнулась с клиентом-миллиардером?

О нет. Я думала, мы закончили говорить о Нейте. Я слегка, уклончиво пожимаю плечом.

— Он был другом друга, когда нас представили.

Она кивает, и я замечаю, как в ее глазах вспыхивает интерес.

— Обожаю такое. Должно быть, у тебя отличные друзья.

— Спасибо. Но уверена, и у тебя тоже, да? Как давно ты работаешь в «Стерлинг Гэллери»? — она, в конце концов, куда более эффектна, чем я, и явно не просидела последние четыре года в пыльном чулане, сосредоточившись на исследованиях, которые ни к чему не приводили.

В пять вечера я направляюсь в дамскую комнату, чтобы умыться. Напор воды здесь несравнимо лучше, чем в той конуре, что снимаю, и я, пользуясь случаем, привожу себя в порядок.

Оставляю волосы распущенными, но добавляю ободок, чтобы они не выглядели слишком непослушными. Наношу немного блеска для губ и рисую выразительные стрелки. Не лучший вариант для экстренного макияжа, но хотя бы на мне отличный наряд: длинное синее шелковое платье и накинутый сверху объемный мужской пиджак.

Когда я возвращаюсь в офис, Адья уже собирает сумку. Она бросает мне понимающую улыбку.

— Снова врываешься в ночную жизнь?

Я хватаю сумку.

— Ага, вроде того.

— Как же иначе, — произносит она, достает помаду и аккуратно наносит ее, глядя в маленькое зеркальце на столе. — Куда направляешься?

Я ненавижу врать. Избегаю этого, когда только возможно.

Но сказать, куда иду и с кем, — значит породить совершенно не те представления. К черту ложные впечатления и все такое.

— Кое-то за мной заедет, — говорю я вместо этого.

Адья кивает.

— Значит, у тебя свидание. И ты в Лондоне меньше двух недель?

— Да.

— Хорошо, — снова кивает она. — Похоже, я тебя недооценила, Харпер из Нью-Йорка.

Я улыбаюсь ей.

— А ты сама разве не идешь на свидание?

— О, еще как иду, — говорит она. — Завтра обменяемся впечатлениями?

Дайте мне лопату — я и дальше с удовольствием буду рыть себе могилу, думаю я.

— Звучит здорово. Хорошего тебе вечера.

— И тебе, — подмигивает она.

Я выхожу из галереи. Стоит прекрасный весенний день, все еще прохладно, но вечернее солнце это уравновешивает. Весна когда-то была моим любимым временем года. Собственно, она и сейчас им остается. Дин обожал лето, стремился проводить каждую жаркую минуту на улице. Хэмптон, Монтоук, Коннектикут. Последние два лета у нас было забито расписание под завязку. Неделя тут, уикенд там, на этой вечеринке мы обязаны присутствовать...

Он ни разу мне не позвонил за всю прошлую неделю. И я слишком хорошо его знаю, чтобы думать, будто все кончено, будто он смирился с моим решением. Мы еще поговорим, и довольно скоро. Но с каждым днем без его гневных сообщений или звонков я чувствую себя спокойнее относительно сделанного выбора.

С мамой — совершенно другая история. Телефон буквально прожигает мне сумку от шести ее сообщений, на которые я не ответила за последние сутки. Она не понимает моего решения.

Как не понимают и старший брат, отчим и две младшие сводные сестренки, мечтавшие стать подружками невесты. Моя двоюродная сестра Эшли, не только являющаяся родственницей, но и лучшей подругой, — единственная, кто сказала «уезжай», когда я призналась, что каждую ночь на протяжении недели у меня случались панические атаки в ванной от одной только мысли о замужестве с Дином.

В ту же секунду, как вышла из нашей квартиры — из его квартиры, — тревога улеглась. Не исчезла, но ослабла, уменьшилась, словно тело осознало, что опасность миновала.

Я наконец-то была свободна.

Я иду по залитой солнцем лондонской улице и чувствую, что все вокруг совершенно ново... потому что так и есть. Ничто не впрыскивает в душу адреналин так, как путешествия. Жаль, что раньше я толком не путешествовала. Но, по крайней мере, теперь могу сполна наверстать упущенное.

Могу нагнать утраченное время и стать тем человеком, кем всегда мечтала. И, может быть, в процессе наконец узнать саму себя.

Нейт ждет на углу Кэдоган-сквер, в нескольких кварталах от галереи. Он прислонился к черному автомобилю, аккуратно припаркованному перед одним из кирпичных таунхаусов. Я влюбилась в них при первой же прогулке по району. Высокие, идеально сложенные каменные дома с глянцево-черными дверями. На каждом подоконнике первого этажа расположены цветочные ящики с плющом и белой цикламеной.

На Нейте костюм и солнцезащитные очки, а каштановые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб. Темно-синий костюм без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Он выглядит круто. Недосягаемо. Богато. Проходящая мимо пара с собакой бросает на него несколько затяжных взглядов.

В животе все скручивается от нервов.

В моей голове он всегда был неотделим от Дина. Но Нейт еще и смешной, и добрый, и всегда был со мной исключительно уважителен как с девушкой лучшего друга. Даже гостеприимен и искренне интересовался моей работой.

Воспользуйся мной, сказал он.

И нет никаких сомнений, что мероприятие, на которое он нас везет, — шанс для меня. Я в предвкушении с той самой секунды, как он о нем обмолвился. «Лондон Модерн» — галерея с мировым именем. Но частная экскурсия? Презентация новых художников?

Будь на его месте сам Дин, я все равно, наверное, сказала бы «да» хотя бы ради этой возможности.

Нейт замечает меня. Он отталкивается от машины и снимает солнцезащитные очки.

— Харпер, — произносит он. Голос низкий, чуть насмешливый.

— Привет. Прости, если заставила ждать, — я мало что знаю о его работе, но достаточно, чтобы понимать: Нейт из тех людей, кто постоянно в делах. Часто улетает по работе, иногда задерживается в Нью-Йорке всего на день, прежде чем снова упорхнуть в другой город. В свои тридцать восемь он на десять лет старше меня; ровесник Дина. И эта разница была ощутима столько, сколько я их обоих знаю.

У них уже состоявшаяся карьера, набитые банковские счета.

— Нисколько, — отвечает он. — Так что, ты меня стыдишься?

Я усмехаюсь.

— Нет, вовсе нет.

— Ну, парковаться за углом, чтобы забрать девушку, — это слегка унизительно.

Я бросаю взгляд на машину за его спиной. В автомобилях ничего не понимаю, но дорогую модель узнаю сразу.

— Представляешь, если бы ты подъехал на этом прямо ко входу?

— Вполне, — парирует он. — У твоего начальника мог бы случиться инфаркт от восторга.

— Потому что он бы решил, что ты приехал из-за него?

— Мечтать не вредно, — невозмутимо отзывается Нейт.

— Просто я хочу самостоятельно зарекомендовать себя в галерее, — говорю я. — И не хочу, чтобы у кого-то сложилось ложное впечатление. Ну, о нас с тобой.

Его брови взлетают к самой линии волос.

— И что это за впечатление такое?

— Нейт, — стону я. Он ни секунды не бывает серьезен, и это помогает успокоить нервную дрожь. С ним легко. Всегда было легко. — Не заставляй меня это произносить.

Он усмехается и распахивает пассажирскую дверь.

— Так уж и быть, сжалюсь над тобой. Ну что, если готова...

Я проскальзываю в салон. Машина низкая, почти припавшая к земле, а внутри пахнет кожей. Беглого взгляда на центральную консоль достаточно, чтобы понять, сколько может стоить это чудовище. Дин бы пищал от восторга, он, в отличие от меня, всегда обожал шикарные автомобили. Но это, несомненно, Машина с большой буквы.

Нейт обходит машину и садится за руль.

— Ты будешь водить в Лондоне, — комментирую я.

Он заводит двигатель.

— Буду, — произносит он. — Интонация неодобрительная. Думаешь, я врежусь куда-нибудь, Харпер?

— Нет, но левостороннее движение и... — я качаю головой. — Я просто удивлена, вот и все. И еще парковка.

— Парковка та еще сука, согласен, — признает он. Машина мягко отъезжает от тротуара, и мы оказываемся на спокойной улочке Челси-стрит. — Но мне нужно водить.

— Нужно?

— Ага, — он косится на меня, мельком улыбаясь. — Я и правда сажусь за руль нечасто, но свихнусь, если совсем перестану. К тому же, я здесь уже два года. Левостороннее движение не так уж сложно, как кажется.

— Но все... наоборот.

— Да, приходится перестраивать мышление, — он останавливается на красный и снова смотрит на меня. — Хочешь как-нибудь попробовать?

— Водить? В Лондоне?

— Да, — кивает он. — Эта машина самая простая, к ней легко привыкнуть. У меня есть и другая, с механической коробкой, но начнем с малого.

Первым порывом было отказаться. Однозначно нет. Я не водила уже много лет, все-таки жила в Нью-Йорке, и возвращение за руль уж точно не должно случиться в Лондоне.

Но я слишком долго говорила «нет». Слишком долго держалась в позолоченных рамках, пока те не начали напоминать клетку. А ведь причина, по которой я сейчас здесь — причина, по которой сняла помолвочное кольцо и переехала в другую страну, — в том, чтобы просить что-то новое.

В самолете я составила список. Тридцать вещей, которые нужно успеть до тридцати. Я старалась переплюнуть себя в каждое пункте, мыслить масштабнее, вспоминать, чего хотела до того, как стала «ответственной взрослой». Посетить крупнейшие художественные музеи Европы — Лувр, Прадо, Рейксмюзеум — стоят в списке. Купить свое первое произведение искусства. И...

Начать говорить «да».

— Может быть, — говорю я вместо прямого отказа. Провожу ладонью по кожаной обивке сиденья. — При условии, что у тебя отличная страховка.

Нейт смеется.

— Считай, что вопрос решен.

Он ведет по оживленным улицам. Я благодарна за тонированные стекла, за ту приватность, которое они дают, пока я впитываю городской пейзаж. Пешеходов на тротуарах, автобусные остановки, старые каменные здания. Районы здесь плавно сменяют друг друга. И по мере того, как мы покидаем королевский боро, где я работаю, здания становятся все более современными. Нейт пересекает Темзу. Вода темно-серая, с легким намеком на синеву.

Обожаю этот вид. Река извивается через город, и с Ламбетского моста мне видны Парламент с Биг-Беном и Лондонский глаз на противоположном берегу.

Нейт подъезжает к музею, разместившемуся в огромном здании бывшей фабрики. Парковка забита, но есть несколько свободных мест с пометкой «зарезервировано», и он уверенно занимает одно из них, словно наше по праву.

Я наклоняюсь к окну.

— Эм, мы точно можем здесь парковаться?

— Моя команда предупредила заранее. Все в порядке, — улыбается он. — Готова посмотреть на искусство?

От ошеломляющей привилегии такого жеста на мгновение перехватывает дыхание. Его не просто приглашают на подобные мероприятия, а, должно быть, считают VIP-персоной.

— Готова.

И это правда. Хотя нервное возбуждение никуда не девается, туго сводя желудок.

Нейт запирает машину, кивает парковщику, и мы поднимаемся по ступеням к музею. На время мероприятия он закрыт для широкой публики, а у входа выстроились сотрудники в строгих костюмах.

После того как Нейт называет свое имя женщине с планшетом, та приветливо улыбается.

— Добро пожаловать. Проходите. Слева гардероб, а прямо по коридору — фуршет. Моя коллега у стойки регистрации может организовать для вас приватную экскурсию, если пожелаете.

— Спасибо, — говорю я. — Это потрясающе.

Она улыбается.

— Надеюсь, вам понравится.

Мы сдаем пальто, берем по бокалу шампанского, и я направляюсь к стойке регистрации. Сквозь меня течет возбуждение, как слабый электрический ток. Это место поражает, и мне не терпится все рассмотреть.

Нейт, с усмешкой в голосе, говорит:

— Хочешь начать с приватной экскурсии?

— Да. Или не стоит? — я бросаю на него взгляд. — Мне кажется, это невероятно, но если ты предпочел бы пообщаться или просто осмотреться...

— Нет-нет, давай, — говорит он. — Искусство не ждет ни мужчин, ни женщин.

— Я просто хочу убедиться, что мы все успеем.

Уголок его губ подрагивает.

— Конечно. Веди.

Сотрудница за стойкой регистрации улыбается при нашем приближении. На ее лацкане бейджик с логотипом музея, и та смотрит прямо на Нейта.

— Мистер Коннован, — говорит она. — Для нас честь вас здесь видеть.

Я искоса бросаю взгляд на Нейта. Честь? И сколько же искусства он покупает?

— Не мог это пропустить, — отвечает он. — Харпер — мой арт-консультант из Нью-Йорка.

Внимание сотрудницы переключается на меня, она тепло улыбается.

— Как чудесно. Добро пожаловать в Лондон, Харпер...?

— Эллиот.

— Очень рада, что вы тоже здесь. Я Сьюзан Ричи. Куратор сегодняшней выставки. Мы были бы счастливы провести экскурсию, если вы не возражаете?

— Да, — тут же отвечаю я. — Мы будем в восторге. Я столько слышала о творчестве Сорена, о работе со светом... Это невероятная возможность увидеть его полотна.

Ее глаза загораются.

— Мы полностью согласны. Скажите, в какой галерее или агентстве вы работаете, мисс Эллиот?

— О, я... я работаю в галерее. Недавно перевелась в Лондон.

Нейт — незыблемая опора рядом, и голос его остается ровным, когда наконец произносит:

— Харпер много лет работает независимым арт-консультантом. Именно ее рекомендации легли в основу большинства приобретений для моей личной коллекции.

Сьюзан кивает.

— Впечатляет. Что ж, посмотрим, может ли работа Сорена стать следующим ее украшением?

— Давайте, — соглашаюсь я. — И, может быть, мы могли бы заглянуть в секцию постоянной коллекции?

— Разумеется, — мягко отвечает она и направляется вперед. Мы идем на пару шагов позади.

Я толкаю Нейта локтем и вполголоса говорю:

— Перестань все преукрашивать.

— И зачем мне это делать? — спрашивает он. — Каждое слово — чистая правда.