Один неверный шаг (ЛП)

8. Харпер

Уже вторую ночь подряд я, как принцесса, сплю на огромной кровати. И когда, приняв душ и собравшись, спускаюсь вниз, его снова нет. Точно как вчера.

И, точно как вчера, на кухонном острове разложено целое ассорти завтраков.

Включая сконы.

Я хмурюсь, глядя на выпечку. Он что, правда делает так каждый день? Просит кого-то привозить еду? Вчера я убрала остатки в морозилку, но та оказалась забита почти под завязку. Сегодня придется повозиться, чтобы повторить тот же трюк.

Останься я здесь подольше, и знай мы друг друга лучше, непременно поговорила бы количестве еды, пропадающей впустую.

В Лондоне сегодня чудесная погода, и пока я иду на работу, светит солнце, наконец вырвавшееся наружу, а деревья и кусты буквально взрываются молодой листвой. Цветут вишни, чьи ветви гнутся под тяжестью соцветий, а розовые лепестки на фоне синего неба выглядят почти неправдоподобно.

«Попробовать новый рецепт» успехом не увенчалось.

Но, по крайней мере, я попыталась выполнить хотя бы один пункт из списка. Несколько других — вроде «не спать всю ночь» или «сходить к тарологу» — все еще кажутся пугающими, но вчерашние поиски в интернете, уже лежа в постели, сделали их чуть более реальными. Сделали возможным это... и многое другое.

Сегодня Адья в приподнятом настроении. Через пару месяцев галерея устраивает грандиозную коктейльную вечеринку в честь начала лета, и она посвящает меня во все, что нужно успеть сделать.

Наконец-то, думаю я. Работа с настоящей ответственностью — та, что заставляет думать, действовать, быть креативной. Полдня мы планируем, как организовать пространство, а оставшееся время занимаемся покупателями.

Звонок застает меня по пути домой.

Я несколько долгих секунд просто смотрю на имя на экране. В животе вспыхивает паника, грудь сжимает, становится трудно дышать. На мгновение хочется выключить телефон. Бросить на тротуар и смотреть, как он падает и разбивается в хлам.

Но я видела и письма. Отмена площадки так близко к свадьбе — это... ну, сами понимаете. Задаток никто не вернет. Ни за место, ни за кейтеринг.

И с этим придется разобраться.

Я делаю глубокий вдох и подношу телефон к уху.

— Алло.

— Харпер, — говорит он. В голосе Дина нет и намека на злость, и реакция «бей или беги» постепенно отступает. — Как ты?

— Хорошо. А ты?

— Отлично, да. Звоню из офиса. У тебя же сейчас... день, да?

— Да. Пять вечера.

— Круто, — он делает паузу, и та неприятно затягивается. — Полагаю, ты видела письма.

— Да. Я же сказала, что отдам половину. Просто дай несколько месяцев...

— Харпер, — перебивает он. — Не обязательно все отменять.

Я закрываю глаза и опираюсь на кованную ограду у тротуара. Только не это. Только не снова. Я не вынесу еще одного такого разговора, не вынесу ни уговоров, ни попыток вызвать чувство вины, ни вспышек гнева. У него масса тактик, и все доводят до белого каления.

— Мы уже говорили об этом.

— Говорила ты, а я не согласен, — отвечает он. Голос твердеет. — Я считаю, бронь нужно сохранить...

— Я уже дала указание все отменить. Уладила вопрос и заплачу свою часть, как только смогу, Дин, — мой голос становиться жестче. По телефону это дается проще, чем когда Дин стоит напротив, взгляд становится твердым, а раздражение закипает.

— Меня не волнуют деньги, — говорит он, и я знаю, что это ложь. Его всегда волновал вопрос финансов. Когда было удобно, он с удовольствием швырял ими мне в лицо: квартира, в которой мы живем, принадлежит ему, а дом на побережье его семье. Но стоило попытаться внести свою долю, Дин тут же давал заднюю.

Я больше никогда не буду так жить.

— Послушай, ты можешь хотя бы позвонить моей маме? Объясниться? Она места себе не находит, — говорит Дин. — Не понимает, почему ты просто взяла и уехала. Она относилась к тебе как к дочери, сама знаешь. Подарила те фамильные бриллианты на прошлое Рождество.

— Я вернула их, — шепчу я. Из всех тактик давление на чувство вины — самое невыносимое. Против него нет защиты.

— Харпер, — произносит Дин. Голос заискивающий, но под ним сквозит раздражение. — Нью-Йорк — твой дом. На кой черт ты сбегаешь в другую страну? Ради стажировки в двадцать восемь лет? Это просто смешно — могла бы...

— В дальнейшем пиши только по свадебным вопросам, — говорю я. Рука, сжимающая телефон, дрожит. — Пока, Дин.

— Хар...

Я сбрасываю звонок и сразу перевожу телефон в авиарежим. Не хочу ни звонков, ни сообщений — ничего. Дышать становится все труднее. Я продолжаю идти. Фокусируюсь только на шагах, один за другим, несмотря на панику, от которой по-прежнему тяжело в груди.

Когда это кончится? Бесконечные напоминания о нем, письма об отмененной свадьбе, друзья и родственники, продолжающие спрашивать, что случилось...?

От чувства вины подступает тошнота. Его мама была чудесной женщиной. Она никогда не поймет, не увидит, что ее сын вовсе не подарок судьбы. Во многом он действительно замечательный мужчина. До тех пор, пока не поняла, что не для меня.

Шаблон, под который он ожидал, что я подстроюсь, оказался слишком тесен.

Он сжимался все сильнее, пока не стал похож на пищевую пленку, прозрачную, но стянутую плотно, как удавка. И Дин не хотел меня слышать. Ничего из переживаний, мыслей...

Я не думала, что можно быть одинокой, находясь в отношениях, пока не начала встречаться с Дином. Пока однажды не проснулась и, посмотрев на противоположную сторону кровати, не поняла, что он не имеет ни малейшего представления о том, что творится у меня внутри. И, что еще хуже... ему было все равно.

Последней каплей стал разговор, который я случайно подслушала. Он проснулся раньше и говорил по телефону. Громко, как и всегда. Не думаю, что в то утро Дин вообще пытался быть тише; ему было безразлично, услышу я или нет.

Как позже поняла, говорил он с братом.

Сказал, после свадьбы рассчитывает, что моя карьера закончится. Особенно когда появятся дети. Затем наступила пауза, и внутри все похолодело, потому что мы обсуждали это раньше. Дин хотел, чтобы я сидела дома. А я стояла на своем — хотела работать, как только представится возможность.

И тогда он произнес то, что окончательно сломало во мне нечто важное. С ее-то карьерой далеко не уедешь. Диплом по искусству — просто красивая безделушка.

Это не самое жестокое, что он когда-либо говорил. Но, наложившись на мои собственные сомнения, на нарастающую панику по мере приближения свадьбы, на ту заявку, которую подала в лондонскую галерею, не сказав ему ни слова...

Стало мучительно ясно: Дин никогда не считал меня самостоятельной личностью. Для него я была той, кем нужно управлять, направлять, опекать. Скорее домашний питомцем, чем партнером.

Я сразу же собрала вещи.

Я напоминаю себе обо всем этом, пока прохожу последние кварталы до дома Нейта. Напоминаю себе, где я, что вырвалась из клетки, что теперь все наладится. Что приняла правильное решение. Что не за что стыдиться. Да, причинила Дину боль, но выйти замуж в том состоянии, в каком тогда была, было бы куда хуже.

Надеюсь, когда-нибудь он это поймет.

Я останавливаюсь у огромного таунхауса Нейта. Ключ тяжело лежит в кармане пальто, и я перебираю его пальцами — раз, другой.

Тогда отступаю и направляюсь к воротам небольшого паркового дворика. Если Нейт уже дома, я не готова разговаривать. Вообще ни с кем другим, пока тугой ком в груди хоть как-то не начнет распутываться. Или хотя бы перестанет так ныть, как сейчас.

Я останавливаюсь у кованых ворот и пытаюсь толкнуть их. Те не поддаются. Замок.

За воротами видна извилистая дорожка, ведущая к небольшой лужайке, окруженной живой изгородью. А за ней фонтан.

Заперто.

Этого я не ожидала. Несколько долгих секунд просто стою и смотрю на соседний сад. Так близко, и все же заперто.

Спустя мгновение раздается собачий лай, и у ног возникает движение. Я опускаю взгляд и замечаю пятнистую таксу — тот кружит, уши болтаются.

— Ну здравствуй, — говорю я.

К нему тут же присоединяется еще одна, полностью коричневая такса. Их поводки держит мужчина лет семидесяти, стоящий рядом. Он выглядит респектабельно: твидовый пиджак, маленькая кепка, зеленые чиносы.

— Добрый вечер, — произносит он. Голос с безупречным британским акцентом. — Пытались войти?

— Да, простите. Не знала, что нужен специальный ключ. Сейчас отойду, — я наклоняюсь и глажу пятнистого пса по голове. Его передние лапы упираются мне в голень, а хвост бешено мельтешит. — Красивые собаки.

— Согласен, — кивает мужчина. — Скажите, а где вы живете?

— В восьмом доме.

— Ах, — произносит он. И в этом коротком «ах» будто целая история. — Я живу в девятом.

— Правда? Значит, мы соседи, — говорю я.

Он одобрительно кивает.

— Похоже на то. Вы живете с тем американцем, у которого весь двор заставлен машинами?

Я чувствую, как к щекам приливает жар.

— Да. Мы друзья, и он разрешил пожить здесь какое-то время.

— Хм. Ну, в таком случае... — он демонстративно поднимает ключ и отпирает ворота. — Ключи от домов подходят и к воротам.

— Вот как?

— Да, это привилегия для жильцов Кларенс-сквера, — говорит он, пока таксы с визгом мчатся вперед, обнюхивая траву. — А значит, теперь включая и вас, дорогуша.

Я не удерживаюсь от улыбки.

— Спасибо. Я Харпер Эллиот.

— Ричард Эдвардс, — представляется он.

В нем есть что-то невероятно старомодное и очаровательное — в манере держаться, в двух таксах с красивыми ошейниками в тартановом принте.

— Рад знакомству, дорогая. И передайте, пожалуйста, соседу, что у него восхитительный «Астон Мартин».

— Обязательно передам.

Он снова кивает — как настоящий джентльмен, прощающийся с леди, — и уходит вглубь сада, сопровождаемый двумя таксами, важно семенящими рядом. Ворота захлопываются за ним, и я достаю из кармана пальто ключ.

Подходит идеально.

Закрытый сад. Никогда раньше о таком не слышала. Я сажусь на скамейку, вдыхаю запах травы и листвы, слушаю журчание фонтана — и постепенно начинаю приходит в себя.

Нейта нет дома. Я окликнула его, поднимаясь по лестнице, но ответа не последовало. Я сосредотачиваюсь на сборах к ужину. И ближе к семи часам отправляю ему сообщение.

Ощущается странно.

Все это, если слишком долго думать, кажется странным. Жить в доме друга Дина. Идти с ним на ужин. Выпивать вместе. Но стоит перестать анализировать... и становится просто весело.

Захватывающе.

С ним неожиданно легко — в целом, гораздо легче, чем я ожидала. Нейта приятно поддразнивать, и он отвечает тем же. И что-то в этой легкости, в том, как мы общаемся, приносит неожиданное чувствую покоя.

Телефон вибрирует.

Нейт: Я внизу. Спускайся, как будешь готова.

Что? Когда он успел вернуться?

В этом и заключается проблема жизни в подобном доме: не слышно ровным счетом ничего.

Я бросаю последний взгляд в зеркало. Шелковая юбка, камизоль и объемный пиджак в руках. Отражение в зеркале мне нравится. Я всегда любила сам процесс — искусство одеваться. Сочетать находки из винтажных магазинов. Волосы у меня пусть и как кудрявый хаос, но хотя бы слегка прирученный, и я надеваю ободок, чтобы удержать их на месте.

Нейт развалился в кресле в прихожей, у подножия лестницы. Одна рука перекинута через спинку, длинные ноги вытянуты, он лениво откинулся на подушку и смотрит в телефон с легкой гримасой досады.

От костюма, что был на нем в тот вечер, не осталось и следа. На Нейте серые брюки и льняная рубашка, вновь расстегнутая на две верхние пуговицы.

Он поднимает взгляд, услышав приближающиеся шаги.

Досада исчезает, сменяясь легким изгибом губ.

— Привет.

— Привет. Давно ждешь?

Его взгляд медленно скользит вниз по моему наряду.

— Целую вечность, — говорит он.

Что-то в тоне заставляет меня покраснеть.

Мы выходим из дома. Нейт спрашивает, куда мы идем, но я отвечаю, что это секрет.

— И пойдем мы пешком? — переспрашивает он.

Я усмехаюсь.

— И да, и нет. Машина будет совсем не к месту. Не если собираемся пить. Местечко совсем рядом.

— Откуда ты уже знаешь, куда идти? Ты в Лондоне всего пять минут.

— Почти две недели, между прочим.

Он приподнимает брови.

— В том-то и дело.

— Да ладно, не будь таким скептиком. Место, куда я тебя веду, очень крутое.

— Не сомневаюсь, — говорит он. Но уголки губ чуть поднимаются, и от этого небольшого жеста идти становится легче. Я даже не осознавала, как сильно за последние недели соскучилась по ощущению, что у меня есть друг. С тех пор, как приняла решение собрать всю жизнь в один чемодан, в ней не осталось ничего, кроме организации и чувства вины.

Мы останавливаемся у входа в ресторан «Медитерейнед Гриль». Панорамные окна открывают вид на низкие столики, окруженные подушками вместо стульев. В центре каждого стола встроен мини-камин, где гости сами жарят мясо.

— Здесь? — спрашивает Нейт, и в голосе слышна усмешка.

— Да. Разве не круто?

— Еще как. И похоже, ты неравнодушна к пожароопасным местечкам, Харп.

Я усмехаюсь и тянусь к двери.

— Тем лучше, что ты рядом. В случае чего сможешь отключить пожарную сигнализацию. Пошли.

Нам достается столик в углу. Свет приглушенный, и мы опускаемся на подушки друг напротив друга. Нейт слегка ворчит. Но по выражению лица видно: — глубоко в душе ему весело, и отчего и я сама слегка смягчаюсь. Хорошо. В такое место Дина я бы никогда не затащила.

Еду — скорее, целую разноцветную россыпь — вскоре приносят. Я спрашиваю Нейта о работе. Он рассказывает медленно, неохотно, сухо. И когда в третий раз повторяет, что он не более чем «прилично одетый мальчик на побегушках», я закатываю глаза.

— Это неправда. Я знаю, что ты не мальчик на побегушках.

Нет берет бокал вина.

— И откуда тебе знать?

— Кое-что слышала. О том, чем ты занимаешься. О расширении компании в Европе.

— Да. Среди прочего. Но в основном просто делаю то, что мне говорит Нью-Йорк, — говорит он, но в глазах мелькает знакомая искра.

— Почему мне кажется, что ты не из тех, кто беспрекословно выполняет приказы?

— Иногда выполняю. Если попросит правильный человек, — он держит бокал настолько небрежно, что ножка болтается между пальцами, а сам откидывается на подушки. — А ты, Харпер?

— Что я?

— Когда-нибудь пополняешь беспрекословно приказы? — в полумраке половина его лица утопает в тени, но искра в глазах по-прежнему видна.

Я сглатываю.

— Иногда. Но пытаюсь отучиться от этой привычки.

— М-м. Становишься бунтаркой.

— Ну... по крайней мере, стараюсь.

Нейт кивает, отпивая немного вина.

— Поэтому и составила список дел. Вроде «попробовать новый рецепт» или «не спать всю ночь».

Мои глаза округляются.

— Вот же ты мерзавец!

Он расплывается в ухмылке.

— Я не слепой, Харп.

— Сколько ты успел прочитать?

— Немного. Во всяком случае, тогда.

— Тогда?

Он качает головой, все еще улыбаясь, и постукивает себя по виску.

— У меня фотографическая память. Список теперь хранится здесь.

— Да ну тебя, — я закрываю лицо руками и мечтаю провалиться в эти прекрасные узорчатые подушки. — Ладно. Если уж собрался меня осуждать, делай это молча.

— С какой стати? — лениво тянет он. — Выглядело забавно. Некоторые пункты уж точно. «Не спать всю ночь», например. Ты что, правда никогда не гуляла до рассвета?

Я убираю руки от лица и вижу, как Нейт делает еще один долгий глоток вина.

— Нет, никогда.

— Ну, это легко исправить, — он тянется к пите между нами и отламывает кусок. Остатки ужина разбросаны по столу, поджаренные и наполовину съеденные. Божественно вкусные. — Тринадцатый пункт особенно интригует.

— Тринадцатый... — повторяю я, и кровь стынет в жилах. — Это тот...

— Он самый, — произносит Нейт. — Переспать с тем, кто тебе категорически не подходит.

По щекам снова разливается жар, но я лишь тычу в Нейта пальцем.

— Этот список никто не должен был читать.

— М-м. Хочешь, его тоже положим в коробку? — спрашивает он так спокойно, будто совсем не важно, начну ли я буянить за издевки; будто если проведу границу, Нейт примет ее без малейшего сопротивления.

Но лишь тянусь к бокалу.

— Нет. Все в порядке. Список, конечно, получился довольно безумным. Я просто хочу... совершать поступки, выходящие за рамки привычного.

— М-м. Например, попытаться спалить мою кухню.

— Это точно вышло за рамки.

Он смотрит на меня чуть прищуренным взглядом. В нем есть толика расчетливости, которую видела всего пару раз. Когда они с Дином обсуждали бизнес или инвестиции.

— Думаешь, раньше ты жила строго в зоне комфорта?

— В каком-то смысле, — отвечаю я, прикусывая нижнюю губу. — Просто однажды проснулась и поняла... что годами не принимала ни одного решения самостоятельно. Понимаешь? Мне стукнуло двадцать восемь. Осталось два года до тридцати... и вдруг оказалось, что я как-то проспала все то безумие, которым люди обычно наслаждаются в двадцать. Или в какой-то момент попросту перестала им заниматься, — я качаю головой, будто пытаясь стряхнуть это чувство. — Я никогда не стажировалась в великом музее. Не жила за границей. Я просто вписалась в жизнь Дина и позволила ему... Прости. Это часть коробки.

— Не извиняйся, — говорит Нейт. — Ты сама выбираешь, что класть в коробку.

— Сама?

— Да. И принимаешь решение, открывать ее или нет, тоже ты.

Я киваю и провожу пальцем по деревянному краю низкого столика между нами.

— Полагаю, я просто хочу сама распоряжаться своим будущим. Вернуть контроль. Но проблема в том, что не до конца понимаю, каким именно хочу это будущее видеть. Отсюда... список.

— Отсюда, — повторяет он с легкой, почти скрытой улыбкой. — Понимаю. Логично.

— Рада, что ты так считаешь, потому что для меня это почти нелогично. Но другого способа не придумала, — говорю я.

Нейт кивает. Сдвигается на подушках. смотрит на меня так, будто что-то скрывает. Я прищуриваюсь.

— О чем думаешь?

— Ни о чем, — отвечает он. — Просто считаю, что в воскресенье тебе стоит надеть спортивную одежду и встретиться со мной в полдень в гостиной.

Пульс подскакивает. Он не смеется надо мной, не осуждает... Нейт поддерживает мои желания? И, возможно, это показатель того, насколько я истосковалась по нормальному общению, по одобрению, по человеку, который действительно меня слышит, но не могу удержаться от улыбки. И от поддразнивания.

— Эй, даже если тринадцатый пункт технически к нам применим, этого не случится.

Он ухмыляется.

— Разве стал бы я просить надеть спортивную одежду, если бы именно этого и добивался?

— Не знаю, что богатые плейбои предпочитают в постели. Может, спортивная подготовка один из обязательных пунктов.

— О, еще какой, — говорит он, глядя на свой бокал. — Но вот одежда — точно нет.

В груди болезненно сжимается.

— Что же мы тогда будем делать?

— Если не заниматься сексом? — произносит это настолько непринужденно, лениво, что я вынуждена перевести взгляд на свой бокал. — Мы вычеркнем еще один пункт из списка.

— Какой?

— Сюрприз, — говорит он.

Я закатываю глаза.

— Серьезно?

— Да. Пришло время выйти за рамки привычного, разве нет?

— Ты прав, — я смотрю на опустевшие тарелки, затем в окно. Там, за стеклом, Лондон, и то, что я пообещала Нейту. То, ради чего мы сюда пришли. Я снова поднимаю взгляд на Нейта и одариваю его самой широкой улыбкой из возможных. — И раз уж мы заговорили о рамках... готов к тому, что с тобой будет лучшая сваха во всем Лондоне?

Его голос становится сухим, а взгляд не отрывается от моего.

— Жду не дождусь.