Один неверный шаг (ЛП)

38. Нейт

Шесть человек проводят время у меня в саду. Бутылка белого вина стоит на столе между четырьмя взрослыми, в послеполуденном воздухе висит негромкий разговор. Я прислоняюсь к косяку дверей с французским остеклением и просто наблюдаю за ними. Кажется странным, и почти неправильным, что они здесь. В лондонском доме, который я сделал своим очагом, и в этом городе, где живу уже больше двух лет.

Конни рядом со своим мужем, Габриэлем, ее рыжевато-каштановые волосы собраны в небрежный пучок. С возвращением теплой погоды она держит в руках маленький водяной пистолет, врученный моим племянником, Сэмом. Мелкий лежит на траве рядом с сестрой, Уиллой, и смотрит на быстро бегущие облака, а еще один водяной пистолет забыт рядом с ними. Габриэль кивает в такт тому, что говорит Изабель. Она сидит рядом с моим братом, рука крепко зажата в ладони Алека.

Все еще странно видеть, как Алек проявляет чувства так непринужденно. Он никогда не делал этого раньше. Никогда не был из тех, кто выставляет нежности напоказ. И, честно говоря, он и сейчас не из таких. Не совсем. Но мимолетные касания, когда его рука тянется к руке Изабель или ложится ей на поясницу, продолжают удивлять.

Я не хочу быть озлобленным.

Но тяжело видеть, как мои брат и сестра сидят там, наслаждаясь солнцем, компанией и глубокой любовью к своим партнерам... и осознавать, что женщина моей мечты сейчас так же недосягаема, как и до приезда в Лондон. Когда собиралась выйти замуж за другого мужчину.

— Нейт! — зовет Уилла. Она приподнимается на локтях и смотрит на меня требовательным взглядом. Старшая дочь брата безумно на него похожа. — Ты наполнил водяные шарики?

— Наполнил, да, — я поднимаю миску с десятью мягкими резиновыми бомбочками. Ровно столько, на сколько хватило терпения. Это была глупая идея, которая пришла мне в голову, когда проезжал мимо магазина игрушек, зная, что приедут Конни с Алеком и что брат берет с собой детей. Купить водяные пистолеты и шарики.

Но дети здесь уже пять часов, и они в полном восторге.

— Ты их избалуешь, — кричит Алек, но в голосе нет ни капли недовольства.

— Я спасаю твоих детей от перегрева, — я ставлю миску между Сэмом и Уиллой. — Хочу, чтобы вы устроили настоящий хаос, ладно? Но держитесь подальше от взрослых и стола... кроме вашего отца. В него цельтесь. Идет?

Уилла энергично кивает.

— Идет.

— Я вообще-то все слышу, — раздается голос Алека за моей спиной.

— Тогда ты знаешь, что лучше не пригибаться, — спокойно отвечаю я.

Сэм улыбается, и его улыбка настолько широка, что я вижу дырку на месте выпавших передних зубов. Я протягиваю руку и взъерошиваю его волосы. Это одна из тех вещей, которых не хватает из-за жизни в Лондоне. Я получаю независимость, приватность, дистанцию... но у этой дистанции есть своя цена.

Дети возобновляют игру, а я направляюсь к столу на террасе, где расположились взрослые. Болтают. Смеются. За последние полгода, с тех пор как Алек и Изабель стали парой, они образовали тесную маленькую четверку. Я не уверен, как это произошло. Габриэль и Алек раньше были в лучшем случае незнакомцами, в худшем — соперниками.

Еще одна вещь, которую я упустил, находясь в Лондоне.

Должно быть, это дело рук Конни и Изабель. Моя помешанная на корпоративном управлении сестра и ее соседка-балерина дружат уже много лет, и хотя роман Изабель с Алеком внес временный разлад в эту близость, сейчас их дружба кажется крепче, чем когда-либо.

Мужчины, со своей стороны, кажутся неспособными в чем-либо отказать женщинам. Так что, несмотря на годы едва сдерживаемой вражды между нашими семьями, Габриэль и Алек нашли ту единственную вещь, которая перечеркнула все дерьмо прошлого.

Любовь.

— Ты видел расписание, которое я скинула? — спрашивает Конни.

Я вытягиваю ноги и откидываюсь на спинку шезлонга.

— Нет.

— Какой тогда смысл в планировании, — ворчит она и тянется за телефоном. — Ладно. Мы обсуждали это в самолете, так что все уже в курсе.

Я скрещиваю ноги в щиколотках.

— Хорошо. Полагаю, слушать не нужно, если все, что от меня требуется — это следовать за вами.

Алек прищуривается.

— Ты в порядке?

— Ага. В полном.

— Завтра утром первым делом мы идем смотреть Букингемский дворец. Дети очень хотят. А потом дойдем до Биг-Бена и Вестминстерского аббатства. Обед в «Адмирале». Наедимся классической пабной еды, прежде чем разделимся. Гейб и Алек поведут Уиллу и Сэма в музей мадам Тюссо, а мы с Изабель пройдемся по Бонд-стрит и Риджент-стрит по магазинам.

— Интересно, с какой группой пойду я, — произношу я сухо.

Конни кивает.

— Сам знаешь. Ты же экскурсовод, если не забыл.

— М-м. Я-то думал, что экскурсовода зовут Девон, и он устроит частный тур по городу на двухэтажном автобусе с открытым верхом и кучей закусок для детей.

— Ты все-таки читал расписание!

Я скрещиваю руки на груди.

— Читал.

— Ладно, тогда ты все знаешь. Что скажешь? Мы ничего не упустили?

Я вспоминаю прогулки по парку. Кинопремьеру на Лестер-сквер. Цветочный рынок, который открывается в четыре утра, и завтрак на рассвете. И помню часы, проведенные в художественном музее, и то, как мы смеялись так сильно, что смотрители требовали тишины.

— Нет, — говорю я. — Выглядит довольно... исчерпывающе.

Она кивает, но при этом хмурится. Я не похож на себя обычного. Знаю, что они чувствуют это. Уверен, слышат отголоски в моих обрывистых ответах. Привычное обаяние испарилось. У меня нет сил никого смешить. Я едва могу сосредоточиться на «здесь и сейчас», когда мысли за миллионы миль отсюда.

На звуке ее голоса вчера вечером. Звонке после полуночи.

Когда я закрывал глаза, казалось, будто она рядом. Со мной в постели. Тихо шепчет что-то на ухо.

Только вот слова резали глубже любого ножа.

Она хочет зайти и забрать вещи. Завтра. Несмотря на планы родных, я знаю, что буду именно здесь, когда Харпер придет. Я не упущу шанса увидеть ее... поговорить.

Габриэль прочищает горло.

— Я хочу устроить момент в стиле Джеймса Бонда. Что скажешь, Нейт? Ты видел скоростные катера, гоняющие по Темзе?

— Несколько раз видел, да.

— Мы могли бы арендовать такой завтра вечером. Увидеть город с воды. Надеть смокинги, взять сигары.

Это именно тот безумный план, которого ожидали бы от меня, но в Габриэле живет та же энергия. Он видит возможности там, где другие видят препятствия. В этом плане он идеально подходит сестре.

— Да. Можно и так, — отвечаю я.

В голосе столько же воодушевления, сколько у дверного гвоздя.

Габриэль обменивается взглядом с Конни. Алек выпускает руку Изабель, чтобы дотянуться до стакана, и его хмурый взгляд становится еще тяжелее.

Да твою же мать!

Мне нужно взять себя в руки, как делал множество раз. Отпустить мысли о Харпер, зарыть их глубоко внутри. Но я не нахожу в себе сил сделать это. Не в этот раз. Они иссякли. Харпер забрала их с собой, когда ушла из дома, вместе с моей волей, самообладанием и счастьем.

Изабель встает из-за стола.

— Мне нужно отойти в дамскую комнату. Наши сумки доставили в отель?

Алек кивает.

— Да. Заедем туда после ужина.

— Отлично. Я сейчас вернусь, — говорит она и, кажется, буквально проплывает в балетках сквозь воюющих детей в дом.

Алек с семьей не останавливаются у меня. Раньше он так и делал, когда приезжал в Лондон на пару дней по делам. Брал корпоративный джет и жил в гостевой комнате, и все, чем мы занимались, — это работали. Теперь же они забронировали пятизвездочный отель в паре кварталов отсюда.

Габриэль и Конни решили остаться. Но я не могу позволить им занять основную гостевую. Вместо этого они остановились в комнате на первом этаже. Кровать там такая же большая, но ванная поменьше. Да и вид не такой приятный.

Комната Харпер по-прежнему остается комнатой Харпер.

Габриэль тоже извиняется и присоединяется к сражающимся детям. Сэм визжит от восторга, когда новый дядя встает на его сторону в эпическом конфликте. Уилла явно побеждает, но оба мелких насквозь промокли, а одежда липнет к телу. Идеально для летней жары.

И я остаюсь наедине с братом и сестрой.

Я тянусь к бокалу и делаю долгий глоток. После этого мы собираемся на ужин, и я знаю, что стоит притормозить, но во мне не осталось абсолютно никакого самоконтроля и для этого тоже.

Конни подается вперед.

— Как ты?

— Фантастически, — бросаю я.

— Ты говорил, что в гостевой комнате кто-то жил?

Они переходят сразу к делу. Я закидываю ногу на ногу и киваю.

— Да. Но съехала несколько дней назад.

— Кто-то, кого мы знаем? — спрашивает Алек. В голосе слышится легкое неодобрение, и мне хочется рассмеяться. Алек иногда такой Алек.

— Не лично.

Конни издает негромкий задумчивый звук. Зеленые глаза кажутся слишком уж сочувствующими и понимающими, и мне не нравится, что она каким-то образом раскусила меня всего за несколько часов.

— Должно быть, было приятно, когда в таком большом доме была компания, — говорит она. — Из-за чего она съехала?

— У нас вышла... размолвка, — я скрещиваю руки на груди. — Это не то, что я хотел бы обсуждать.

— Ссоры редко хочется обсуждать, — замечает Алек. Он проводит рукой по коротким каштановым волосам. Складка между бровями становится глубже. — У вас что-то было?

— Иногда ты звучишь точь-в-точь как отец, это просто смешно.

Это заставляет его замолчать, а в глазах вспыхивает раздражение.

Конни усмехается.

— Нет, это просто его манера выражаться. И если могу предположить... это была Харпер?

Я откидываю голову назад и смотрю в небо.

— Откуда ты узнала?

— Просто сложила части мозаики, — тихо говорит она. — Ты упоминал несколько месяцев назад, что свадьба отменилась, так что не приедешь в Нью-Йорк. Потом услышала от знакомых знакомых, что Харпер переехала в Лондон. Но ты ни разу не обмолвился об этом в телефонных разговорах.

— Да. Наверное, не обмолвился.

— Харпер, — произносит Алек так, будто пытаясь вспомнить, где слышал это имя. — Девчонка Дина Джонсона.

Я стону.

— Не называй ее так.

— Ладно.

— Но да. Она была его невестой.

— А-а, — тянет Алек, и в этом единственном слоге кроется целый мир. В тоне звучит осознание. — Должно быть, это было паршиво.

— Да. Не самым... лучшим образом. Видеть их вместе все эти годы.

Конни прочищает горло.

— Тогда давай сделаем так, чтобы она вернулась. Как нам решить, Нейт? Из-за чего вы поссорились?

— Я же только что сказал, что не хочу об этом говорить.

— Я знаю, но если собираемся найти решение, нам нужно знать, с чем имеем дело.

— С каких это пор это стало нашим общим делом?

Глаза Конни вспыхивают решимостью.

— С тех пор как мы родились у одних и тех же родителей. А теперь выкладывай. Мы с Алеком теперь эксперты в любви и отношениях.

Алек моргает.

— Э-э, ну да. Верно.

— Очень убедительно, — говорю я.

Он хмыкает.

— У меня, по крайней мере, есть опыт в принятии паршивых решений и невольном причинении боли людям, которые мне дороги.

Я смотрю на них. Сидят в саду и ждут, когда я все выложу как на духу. Не могу вспомнить, когда мы в последний раз так делали. Когда в последний раз сидели втроем.

— Ладно. В общем, все дело в ее бывшем... — я рисую картину происходящего во всех подробностях, стараясь говорить кратко и по существу. Вслух это звучит ничуть не лучше, чем в моей голове, где прокручивал произошедшее снова и снова.

Когда я заканчиваю, Алек кивает.

— Понимаю. Я бы поступил так же. Он был угрозой, и ты с ней разобрался.

— Вот и я думал, что разобрался. Но вместо этого между нами выросла стена.

Конни вздыхает.

— Потому что ты действовал у нее за спиной.

— Я знаю, следовало сказать об этом сразу же, — я провожу ладонью по лицу. Усталость кажется свинцовым грузом. — Единственная девушка, которую я когда-либо по-настоящему хотел, единственная, ради кого отдал бы все... и я, вероятно, ее просрал.

— Нет-нет, следовало поговорить об этом до того, как ты что-то предпринял, — говорит Конни. Ее щеки раскраснелись от жары. — Нейт, может быть, она боится потерять независимость, право самой распоряжаться жизнью.

Я убираю руку от лица.

— Что?

— Свою независимость. Ты упомянул, что Дин использовал деньги, чтобы контролировать ее, верно? Чтобы лишить этого чувства? И теперь, как раз когда она пытается его вернуть, появляешься ты и решаешь проблемы за нее.

— Я сделал это, потому что люблю ее, — говорю я.

Алек барабанит пальцами по столу. На лице задумчивое выражение.

— Мне все это знакомо, — произносит он, — но думаю, Конни в чем-то права. То, что с твоей точки зрения было актом любви, с ее колокольни выглядело так, будто лишаешь контроля.

— Я ни разу не пытался ее контролировать. Я не хочу ею помыкать.

— Тогда дай ей это понять, — говорит Конни. — Ты должен убедить Харпер, что она может быть с тобой и при этом оставаться независимой. Дай почувствовать себя в безопасности.

Я киваю, и в груди вспыхивает огонь. Черт. Теперь все сходится, когда они так это преподносят. Дело было не только в деньгах. Никогда не было в них.

Но теперь вопрос висит между нами.

— Мне нужно сначала решить проблему долга, — говорю я. — Харпер будет не по себе, если мы начнем с того, что она будет чувствовать себя как-то... обязанной. Это чертовски нелепо, мы говорим о какой-то паре тысяч долларов, но я понимаю. Для нее это не нелепо.

— Не используй это слово, когда будешь говорить с ней, — вставляет Алек. — Просто совет.

— О, я и не буду. Но нужно это решить...

— Всегда можно отвезти ее в Вегас, — выкрикивает Габриэль с другого конца сада, где его обстреливает из водяного пистолета визжащая Уилла. — Напиться, и пусть одно приведет к другому. Захвати кольцо!

— Очаровательно! — кричу я подслушивающему Томпсону, которому удалось сделать мою сестру счастливее, чем когда-либо.

Он на мгновение ухмыляется, прежде чем взгляд падает на Конни.

— Со мной сработало на ура.

Она что-то отвечает ему, но я больше не слушаю. В голове крутятся предыдущие слова Конни. Независимость. Вот оно. Взгляд скользит по детям, французским дверям и фасаду таунхауса. Останавливается на полуоткрытом окне спальни на верхнем этаже. Комнаты, наполненной искусством, которое, как я знаю, она любит.

И думаю, выход есть.