Один неверный шаг (ЛП)

17. Нейт

Харпер заставляет мое сердце замереть, когда спускается по лестнице.

Она делает это регулярно, но такими способами, к которым я уже привык — это скорее похоже на уколы боли, чем на прямой удар под дых. И сегодняшний вечер стал именно таким. Совсем как в тот первый раз, когда увидел ее в университетском баре: она сидела одна, но не выглядела одинокой, и смотрела по сторонам так, словно анализировала окружающих.

Она спускается по ступеням в облегающем платье в пол, и непослушные кудри рассыпаются по плечам. На губах мягкая улыбка, а в глазах — мечтательное выражение, пока обводит взглядом гостиную.

На кратчайшее мгновение кажется, будто спускается сверху — с нашего верхнего этажа — на вечеринку. Хозяйка при хозяине.

Я делаю еще один глубокий глоток «Негрони». Он уже третий, и стоит притормозить. Это не такая вечеринка, какие я закатывал когда-то. С друзьями, покером и единственной целью — нарезаться в хлам и ржать до упаду. У этой вечеринки есть цель.

И то, что Харпер ищет мне пару, в эту цель не входило.

И уж точно, черт возьми, целью не был поиск пары для нее самой.

Но вот он я: завороженный блеском ее глаз и дразнящими нотками в голосе, все равно делаю это. Ощущение, будто это какой-то повторяющийся сценарий.

В другом конце комнаты я замечаю, как она разговаривает с брюнеткой, стоящей у камина. Обе улыбаются. Осторожно и нерешительно в духе «привет-мы-только-что-познакомились».

Я отворачиваюсь. Разминаю шею и пытаюсь найти человека, ради которого, собственно, и затеял весь этот балаган. Здесь полно знакомых, да, есть и несколько друзей. Но есть один человек, с которым жизненно необходимо наладить контакт. Мадс Кнудсен.

Я замечаю его в саду, курящим. Сигарета небрежно зажата между пальцами, взгляд полностью прикован к молодому человеку, с которым беседует. Где-то здесь должна быть и любовница, ставшая второй женой. Потребовалось немало усилий, чтобы им отправили приглашение; и еще больше — чтобы его приняли.

Я допиваю «Негрони» и выхожу на задний двор. Кнудсен — мажоритарный акционер одной из крупнейших энергетических компаний Северной Европы, и это та доля, которую брат хочет заполучить. Это дало бы нам отличную инфраструктуру и корпоративный плацдарм для будущей экспансии «Контрон» в регионе.

Проблема в том, что этот человек не хочет ничего продавать.

Люди с большими деньгами делятся на два лагеря. Те, кому не нужно ничего, кроме еще больших денег в бесконечном цикле жадности. С ними легко работать.

Но есть и богачи, которых нельзя купить одними деньгами. Их нужно умасливать впечатлениями, обещаниями, статусом. Вещами, которые не могут просто так получить с помощью безлимитных кредиток.

Игра вдолгую, вот что это такое.

Кнудсен приветствует меня, когда подхожу. Представляет мужчине, с которым разговаривал — тот лет на десять моложе меня. Парень симпатичный в стиле «преппи»: с волосами, зачесанными набок, и гладко выбритым лицом. Я хорошо знаю этот типаж. Когда-то давно и сам был таким.

До того, как пришел в «Контрон» и постарел на десять лет.

Я ненавижу этого парня с первого взгляда.

Ненавижу то, что он — именно тот тип мужчин, с которыми следовало бы познакомить Харпер — если бы играл в ее игру, если бы мы были теми друзьями, которыми она нас считает, теми друзьями, которыми должны быть.

— Это мой племянник, — говорит Кнудсен и хлопает этого «недо-поп-звезду» по плечу. — Уиллард.

— Очень приятно, — говорю я. — Надеюсь, вам нравится вечер.

— О, несомненно.

— Скажите-ка, — продолжает Кнудсен, — разве вы не упоминали пару недель назад, что имеете внушительную коллекцию произведений искусства?

— Возможно, и упоминал, да, — я широко ему улыбаюсь. — Вы пришли, чтобы ее перекупить?

— Нет-нет, у меня на это глаз не наметан, а вот у него — да, — он указывает на племянника. — Один из лучших перспективных арт-коллекционеров Лондона, вот он кто.

— Вот как? — я приподнимаю бровь, глядя на племянника. — Фрилансер?

— Привязан к сети галерей Роберта Эшера, но также беру немало частных заказов, — у него узкий подбородок, густые брови и рот, выглядящий слишком самодовольным. — А что именно вы коллекционируете?

— В основном современное искусство и кое-что из абстрактных экспрессионистов.

Уиллард проводит рукой по челюсти.

— Завораживающе. Я бы с удовольствием взглянул на вашу коллекцию, когда позволит время.

Кнудсен бросает на меня многозначительный взгляд. Ты ведь позаботишься о моем племяннике, верно, Коннован?

Игра вдолгую.

И очень затяжная.

Я улыбаюсь сопляку.

— Буду только рад. Как раз сегодня здесь присутствует мой консультант по искусству.

Его брови взлетают вверх.

— Да? И как ее зовут?

— Харпер Эллиот.

— Имя мне не знакомо, — говорит он, — но буду счастлив пообщаться.

Мадс Кнудсен делает еще одну затяжку.

— Потрясающе, не правда ли, — говорит он в мою сторону, — насколько тесными бывают связи между людьми.

— Вы имеете в виду, насколько тесные связи у таких людей, как мы.

Он посмеивается. Я еще раньше усвоил, что у Кнудсена хорошее чувство юмора, временами довольно мрачное, и полностью под него подстроился. В любом случае, цинизм мне больше к лицу.

— Ваша правда, — легко соглашается он. — Итак, какая из этих прелестных дам сегодня ваша спутница?

— Я бы сказал, что Кэтлин, но знаю, что она занята.

Он снова смеется.

— Держись подальше от моей жены, Коннован.

— Постараюсь, но будет сложно.

— Скажи это громче, чтобы она услышала, и тогда заработаешь бонусные очки, — бросает он. — Такой человек, как ты, не может быть один. Я это знаю. Уиллард это знает. Это один из законов вселенной. Ну же, колись.

Он пытается сблизиться. И нужно сказать то, что тот хочет услышать. Это роль, которую я должен играть, как и всегда.

Я хитро улыбаюсь.

— Сегодня я пришел без пары.

Он ухмыляется.

— А-а, но, возможно, уйдешь не один. Хорошо, хорошо. Это... о?

И Мадс, и Уиллард поворачиваются к двум женщинам, стоящим рядом с нами. Одна из них — Харпер, и при виде нее по коже пробегает разряд.

Она смотрит на меня с улыбкой на лице.

— Прошу прощения, что прерываю, джентльмены. Как раз подумала, не могу ли я украсть Нейта на минутку?

— Конечно, — говорит Мадс, бросая в мою сторону лукавый взгляд.

Тут я замечаю брюнетку, стоящую рядом с Харпер. Я прочищаю горло.

— На самом деле, почему бы вам обоим не присоединиться к нам?

Времени на то, чтобы представить Харпер двоим в качестве моего арт-консультанта, уходит немного. Глаза Уилларда загораются, и он тут же берет ее в оборот. Оставляя меня кивать на прощание улыбающемуся Мадсу Кнудсену и стоять рядом с очень болтливой брюнеткой.

Потрясающе.

Мадс доволен. Я сработал для Харпер свахой в самом вольном смысле этого слова. Все должны быть в восторге.

Все, кроме меня.

Брюнетку зовут Люси Симмонс. Она обмолвилась Харпер, что хочет познакомиться с хозяином чудесной вечеринки. Оказывается, подруга, пригласившая мисс Симмонс сюда, сама не знала, кто ее устраивает, и Люси в восторге от того, что это я.

Ее глаза обрамлены длинными, искусно подкрученными ресницами. Она хорошенькая. Несколько лет назад было бы интересно поговорить с ней, найти общие темы и пару раз посмеяться. Я бы не раздумывая попросил ее номер или предложил остаться на «стаканчик на посошок» и на все то, что могло — и часто случалось — после этого.

Мне бы понравилась Люси Симмонс, а ей бы понравился я.

Но несколько лет назад произошло нечто, что изменило правила игры.

И все же... Харпер решила играть именно так.

Какая-то темная и злая часть меня, подхлестнутая свежей порцией выпивки в руке, задается вопросом: неужели ей и правда настолько плевать? Неужели искренне хочет видеть это... Меня и эту женщину, которую мне подсунула.

Я бросаю взгляд через задний двор. Харпер сидит рядом с Уиллардом, оба оживленно разговаривают. Она держит бокал шампанского и кивает.

Должно быть, она чувствует на себе взгляд, потому что смотрит в мою сторону.

Наши глаза сталкиваются.

Она улыбается первой. Но тут Люси просит меня присесть, и я отвожу взгляд. Переключаю внимание на женщину рядом.

Так что я сажусь. Предлагаю выпить и расспрашиваю о ее работе, происхождении, хобби. Она легко смеется и оказывается хорошей рассказчицей, и я киваю, придвигаясь ближе на диване.

Потягиваю очередной «Негрони» и украдкой поглядываю на Харпер и Уилларда. Похоже, они поглощены дискуссией. Она отбросила волосы назад и энергично кивает на то, что он говорит, а когда смеется, я слышу это через весь двор. Сквозь голоса других людей и музыку.

В груди сдавливает от чего-то уродливого.

Люси кладет руку мне на предплечье.

— И как тебе Лондон?

И ночь тянется дальше. Но меня хватает только на час, прежде чем уродливому чувству внутри требуется выход.

— Буду честен, — говорю я Люси. Ее брови взлетают вверх, но она кивает. С ней на удивление легко разговаривать. — Моя подруга, Харпер, познакомила нас в надежде поиграть в сваху.

Люси улыбается.

— Я так и поняла, ага.

— Это было мило с ее стороны. Проблема в том, что я безнадежно в нее влюблен.

На мгновение повисает тишина, а затем Люси издает негромкое «о-о-ох». Ее глаза загораются.

— Серьезно?

Я усмехаюсь в ответ на ее реакцию.

— Да. Это что-то хорошее? Потому что последние четыре года я чувствую себя чертовски хреново.

— Это захватывающе. Ты ей явно нравишься. Она восторженно о тебе отзывалась.

— Ну, это потому, что хочет выиграть в маленькой игре. Она называется «кто лучшая сваха».

— Понимаю. И ты не хочешь выигрывать?

— Определенно не хочу, — бормочу я, бросая взгляд через двор туда, где Уиллард закинул руку на спинку дивана. Его рука исчезает за плечом Харпер.

Они все еще разговаривают.

— Ясно, — говорит Люси и кивает. — Окей. Мне нравится наш разговор. Почему бы не продолжить игру? Без обязательств.

Я приподнимаю бровь.

— Ты пойдешь на это?

— Это куда интереснее, чем слушать бубнеж какого-нибудь «денежного мешка», чем бы и занималась, болтая с остальными, — говорит она и пожимает плечом. — Так что да.

Я действительно смеюсь.

— Окей, возможно, ты права.

Люси улыбается и кладет руку мне на колено.

— Итак. Расскажи все о Харпер и о том, как собираешься наконец-то ее завоевать.

Почти час ночи, когда мы заканчиваем беседу. К этому времени переговорили почти обо всем на свете, за исключением пары неразрешимых политических проблем и государственного долга, и я краем глаза наблюдал, как Харпер и Уиллард занимались тем же самым.

О чем, черт возьми, можно болтать так долго?

Большинство гостей уже разошлись. Мне не хочется уходить из сада, но я все равно это делаю, отворачиваясь от места, где Харпер расточает улыбки племяннику Кнудсена. Плюс один шаг в тех отношениях, мрачно думаю я. И шаг назад в моих собственных.

У меня нет, мать его, никаких отношений с Харпер, напоминаю себе. Бармен ушел, но на стойке все еще красуется ряд напитков, так что наливаю себе еще один джин-тоник. Она мне ничего не должна. Я никогда, ни разу в жизни так не считал.

Но это не значит, что мне не больно.

Я осушаю половину бокала, прежде чем побрести по коридору в сторону кабинета. Туда, где смогу закрыть за собой дверь и больше не видеть, как улыбки Харпер тратятся на другого мужчину.

Я и так насмотрелся на них в свое время, когда был Дин.

Но кто-то останавливает меня, придержав за рукав. Я опускаю взгляд и вижу Харпер. На ее щеках заметный румянец. Она тоже пила.

— Как успехи? — спрашивает она.

— В чем именно?

— С Люси, конечно, — ее взгляд мечется к кухне, где несколько припозднившихся гостей наливают себе выпить.

— А. С ней.

— Да, с ней, — говорит Харпер. Ее глаза пронзительно смотрят в мои. — Не думаю, что стоит оставлять ее на ночь.

— И почему же?

Харпер качает головой, рука все еще крепко сжимает мое запястье.

— Это... это... это было бы слишком быстро.

— Я думал, ты хочешь, чтобы наконец кого-то нашел. Ты часто об этом говорила, — я наклоняюсь ближе, и то гнусное нечто в груди расправляет крылья. — А как дела с Уиллардом, этим вундеркиндом, арт-коллекционером и имитатором бойз-бендов?

Ее глаза сужаются.

— Нормально. Он... нормальный.

— Ну, Люси тоже нормальная.

— Я все равно считаю, что это плохая идея.

— И я спрашиваю снова... — говорю я низким голосом. — Почему?

— Мы не проверяли акустику, — произносит она. Глаза сверлят мои, голос почти дрожит. — Я не хочу слушать вас всю ночь напролет. Это не даст мне уснуть.

— Думаешь, я хочу слушать вас с Уиллардом?

— Точно. Мы это не продумали, — говорит она, словно это звучит совершенно разумно. Ее рука сжимается на моем запястье еще сильнее. — Нужно сначала провести звуковые эксперименты.

— Звуковые эксперименты, — бормочу я.

Она смотрит вниз, на мое запястье, зажатое между нашими телами. Все еще в ее хватке. Звуковые эксперименты. Свободной рукой я приподнимаю ее подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом.

В ее глазах раздражение — близнец того чувства, что бушует во мне.

— Ты пришла, чтобы сказать не спать с Люси, — говорю я. — Ты ревнуешь, Харп?

В ее глазах вспыхивает пламя.

— Не будь смешным.

— Смешным? Ты познакомила нас, пропихнув всю эту идею. А теперь переживаешь, что потенциально можешь услышать, как мы трахаемся?

Она замирает, тяжело сглатывая. Я использовал это слово намеренно, и попал в цель.

— Прости за то, что я ценю свой сон, — почти рычит она.

— Уверена, что дело не в том, что ты в бешенстве из-за нашего разговора с Люси?

В ее глазах злость.

— Если придется это признать, то тебе и тебе пора перестать скрывать неприязнь к Уилларду. Ты пялился на нас всю ночь.

— Ладно, — я наклоняюсь еще ближе. Пальцы по-прежнему придерживают ее подбородок, а рука Харпер все еще вцепилась в мое запястье. — Я его терпеть не могу.

— Ты ревнуешь, — выдыхает она.

— Конечно, я, черт подери, ревную. Если решишь повести его вверх по лестнице в свою спальню...

— Что? — спрашивает она. Дыхание обжигает мои губы. — Что бы ты сделал?

Моя рука перемещается с ее подбородка на затылок, пальцы скользят в шелковистые кудри. Воздух между нами раскален, и становится электрическим, когда я придвигаюсь ближе.

Слишком близко.

Все накопившееся за ночь разочарование вырывается наружу в этот самый миг. В тот хрупкий, напряженный момент, когда губы замирают на волоске от ее губ. Крошечная статическая искра зажигает сверхновую. Не знаю, гнев ли это, ревность или непрекращающаяся потребность в ней, но что-то толкает меня за край.

Я целую ее.

Губы Харпер мягкие и податливые, и с них срывается тихий звук. Слабый вздох удивления. А затем она отвечает на поцелуй. Рот прижимается к моему, губы приоткрываются, и это — все.

Просто все.

На вкус она как теплое шампанское. Я провожу языком по нижней губе. Проникаю в тепло рта. Скольжу по чувственному языку.

На долю секунды ее хватка на запястье исчезает, чтобы тут же появиться на лацканах рубашки. Она приникает ко мне, притягивая ближе, и освободившаяся рука обхватывает ее талию.

Я словно под кайфом.

Держать Харпер в своих руках, чувствовать, как тает под моими губами, слышать тихие звуки, пробовать на вкус поцелуи... Это лучше любого наркотика, который пробовал в свои двадцать. Лучше, чем эйфория от подписания многомиллионного контракта. Лучше, чем весь предыдущий сексуальный опыт вместе взятый.

Ее рука скользит от лацкана к затылку. Пальцы перебирают пряди моих волос. А затем проводит ногтями по коже головы, и раскаленный огонь пробегает по позвоночнику.

Кровь приливает следом. Я твердею мгновенно. Черт. Это все, что когда-либо воображал, и даже больше. Она — мое все.

Харпер прижимается ко мне, и я сжимаю ее крепко, вминая изгибы в себя. Где-то в раздробленном калейдоскопе сознания, где существует только Харпер, я понимаю, что целую ее слишком сильно.

Пытаюсь сбавить обороты. Замедлиться. Действовать тоньше.

Но когда она снова тянет меня за волосы, намерения тоже разлетаются вдребезги. Она тащит меня по коридору, пока не прижимаю ее к стене, ни на секунду не разрывая контакта губ.

Я хочу знать, что ей нравится. Хочу знать, какова ее кожа на вкус, поэтому откидываю голову назад и веду губами по ее челюсти. Вниз, к нежной коже шеи.

С ее губ срывается тихий выдох, и это посылает очередную волну желания. Член настолько мучительно напряжен, упираясь в металлическую пряжку ремня, что кажется, взорвется в любую секунду. Впрочем, это не важно. Не тогда, когда Харпер в моих руках.

— Нейт, — шепчет она, снова вцепляясь ногтями в мою кожу.

Черт.

Я слегка прикусываю ее плечо и содрогаюсь от вызванного этим ощущения. Харпер хихикает, и я целую то место, где зубы коснулись ее. Поднимаюсь поцелуями по нежной шее, заставляя смешок превратиться в очередной тихий вздох.

— Нейт, — снова шепчет она. — Люси... она все еще здесь?

— Нет, — бормочу я. — Она ушла.

Харпер сглатывает. Я чувствую это губами, прижатыми к ее горлу.

— Хорошо. Уилларда тоже больше нет. Я отправила его домой.

Моя рука сильнее сжимает ее талию.

— Хорошая девочка.

По ней проходит дрожь, и Харпер снова притягивает мое лицо для поцелуя. Один переходит в серию других, пока она снова не оказывается прижатой к стене моим изголодавшимся телом. Правая рука скользит под воротник моей рубашки, пальцы касаются разгоряченной кожи. Ее прикосновение кажется прохладным по сравнению с лихорадкой, бушующей внутри меня.

Звук разбитого стекла заставляет нас обоих вздрогнуть. Он громкий, совсем рядом, и следом тут же раздаются повышенные тона. Кухня. Те, кто застрял там.

Мы отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим.

— Звучало не очень, — шепчет она.

Я выпускаю кудри, которые все это время сжимал.

— Да. Не очень.

Харпер тяжело сглатывает и тоже опускает руки. И вот мы снова просто два человека, стоящие слишком близко друг к другу в темном коридоре.

— Стоит проверить, что там, — говорю я.

Уголки ее рта приподнимаются в улыбке, и я не могу не заметить припухшие от поцелуев губы и бешеный стук собственного сердца.

— Хорошая идея, — бормочет она. — Пожалуйста, не дай им разгромить кухню, которую успела полюбить.

Я делаю шаг назад. Физически больно отдаляться от нее, пытаться унять колотящуюся внутри потребность.

— Конечно, нет. Она твоя.

Харпер слегка улыбается и пятится к лестнице. Направляется к комнате. Эту улыбку на ее губах я запомню навсегда.

— Спокойной ночи, Коннован, — говорит она.

— Спокойной ночи, Харп.