Один неверный шаг (ЛП)

27. Харпер

Ричард делает долгий глоток приготовленного мною чая. Я жду, затаив дыхание. Он сглатывает. Один раз кивает и ставит чашку обратно на маленький круглый столик в саду на заднем дворе Нейта.

— Да, — говорит он. — Очень хорошо.

— Я боялась, что в этот раз передержала заварку.

— Нет, в самый раз, — говорит он. — Жасмин?

— Да, из лавки через несколько улиц отсюда.

— Мне нравится этот магазин, — Ричард откидывается на спинку стула и со вздохом вытягивает ноги. Сад утопает в зелени, цветы в искусно оформленных клумбах цветут. Пространство невелико, но оно сочное, с единственным дубом в дальнем левом углу, взмывающим высоко над деревянным забором, скрывающим нас от чужих глаз.

— Я могу принести еще, — говорю я. — Все, что может понадобиться в ближайшие недели. Просто позвоните и дайте знать.

Левая нога Ричарда забинтована от икры до самого колена. Он смотрит на Куинси, лежащего на коленях. Благородная такса с проседью на мордочке, под стать благородному джентльмену с обилием седины в волосах. Несмотря на удушающую жару, обрушившуюся на Лондон на второй неделе июня, сосед одет в рубашку с длинным рукавом на пуговицах и брюки, на ногах — цветные носки и лоферы.

И маленькая плоская кепка, неизменная.

— Спасибо, — говорит он и проводит рукой по шелковистому уху Куинси. — И спасибо, что присмотрела за мальчиками. Я не знал, что делать, когда приехала скорая.

— В любое время.

Он едва заметно качает головой.

— Я ценю это больше, чем ты думаешь. Большинство людей... Не уверен, что бы я делал, если бы ты не смогла за ними присмотреть.

Я тянусь к своей чашке.

— Ваша семья живет неподалеку?

— Нет, — говорит он. Поглаживая спину Куинси, однородную по сравнению с пятнышками Стэнли. — У меня есть дочь. Она живет в Риме со своей семьей.

— О, это чудесно.

— Так и есть, — говорит он. — Но это далеко.

— Конечно. Она навещает вас?

— Иногда, да. Но не могу сказать, что я был лучшим отцом, пока жена была жива. Я позволял ей... позволял брать на себя большую часть социальных контактов, — он поджимает плечами и одаривает меня печальной улыбкой. — Следить за тем, что делала Хелен. Все в таком роде.

— Никогда не поздно научиться делать то же самое, — говорю я.

Он сухо посмеивается.

— Верно. Ну... может, и нет. Еще у меня есть брат. В Брайтоне.

— В Брайтоне? Это гораздо ближе, — говорю я. — Вы близки?

Ричард бросает взгляд в сторону дома и широко распахнутых французских окон, ведущих в современную кухню. Сейчас ранний вечер, и Нейт скоро должен вернуться с работы. Он говорил, что тоже хочет познакомиться с Ричардом.

— Простите, пришлось посчитать в уме, — говорит наконец Ричард. — Мы не разговаривали почти семнадцать лет.

Мои глаза расширяются.

— О. Мне так жаль.

— Боюсь, еще одна жертва времени. Одна ссора разрослась сильнее, чем следует, а мы оба мужчины упрямые, — он тянется за чаем и отводит взгляд, словно сказал больше, чем намеревался.

Я наклоняюсь, чтобы погладить Стэнли.

— Думаете, это можно исправить?

— Может быть. Но на данном этапе... я не знаю, — он прочищает горло. — Как дела у тебя и того парня на «Астон Мартин»?

Румянец заливает щеки.

— Мы стали ближе.

— А. Я подозревал, что так и будет.

— Правда?

— Конечно. Из того, что ты рассказывала в прошлый раз, вы нравитесь друг другу.

Я сглатывает. Сама эта мысль кажется... пугающей. И правильной.

— Да. Думаю, да. Но не уверена, что все так уж просто.

— Так и есть, — говорит Ричард. Его голос звучит абсолютно буднично. — Я знаю, происходящее не кажется простым, когда находишься в самой гуще событий. Но когда оглядываешься на важные моменты, уже оказавшиеся в прошлом... Истина всегда мучительно ясна. Держись за это.

Я улыбаюсь ему.

— Вы всегда знаете, что сказать.

Он издает удивленный смешок.

— Нет, уж точно нет. Моя дочь рассмеялась бы, услышь от тебя такое.

— Может быть, есть шанс...

Раздаются шаги совсем рядом, и вот уже Нейт приближается по зеленой траве маленького сада. Он в костюме, без пиджака и без галстука, и в солнцезащитных очках. На фоне очевидной роскоши дома на секунду кажется чужаком. Красивый. Богатый. Образ из глянцевой газеты.

Но затем снимает очки и смотрит на меня, и он снова Нейт. Мой Нейт.

— Вы, должно быть, Ричард, — говорит он и протягивает руку сидящему джентльмену. — Нет, пожалуйста, не вставайте, не утруждайте себя. Слышал, вы знатно кувыркнулись.

— Чертова лестница, — говорит Ричард. — Спасибо, что позволили моим собакам остаться.

— Никаких проблем. Я думаю, Харпер была бы не против завести и свою собственную, — Нейт садится напротив. — Я сожалею, что не довелось познакомиться раньше.

Ричард снова пожимает плечами.

— Я видел вас время от времени, но, кажется, вы не так часто бывали дома. Во всяком случае, до последнего месяца.

Я смотрю на Нейта. Но он продолжает смотреть на Ричарда, и на лице расплывается улыбка.

— Да. До того, как сюда въехала Харпер, это было не самое веселое место для жизни, — непринужденно говорит он. — Слышал, вы поклонник моего винтажного «Астон Мартин».

— Винтажного? — говорит Ричард. — Ту модель, что у вас, я помню еще новенькой.

— Владели такой?

— Боже, нет, — говорит он. — Цены и тогда были заоблачными, а сейчас просто преступны. Без обид.

— Никаких обид, — говорит Нейт. — Не хотите прокатиться на ней? Когда нога заживет.

Долгую секунду Ричард вообще не отвечает. Он услышал? Неужели предложение Нейта его как-то оскорбило? Я знаю, что нога, должно быть, болит, а Куинси — небольшой, но весомый груз на коленях.

— Я бы очень этого хотел, — говорит наконец Ричард, и его голос слегка дрожит от эмоций.

— Это что? — спрашивает Нейт несколько часов спустя, после того как мы помогли Ричарду и собакам добраться до дома, и я пообещала зайти завтра вечером, чтобы выгулять их. Нейт держит в руках гигантский пастернак.

Я закатываю глаза.

— Боже, какой же ты неотесанный.

— А ты у нас шеф-повар со звездой Мишлен.

— Вовсе нет. У меня просто есть некоторые базовые, но полезные навыки.

Он разглядывает большую сковороду-вок, стоящую на плите.

— Это не «базово». Но определенно полезно. Ты можешь жить здесь вечно?

Я смеюсь.

— Может быть. Если ты не против научиться кое-чему из этого.

— Я научусь всему, чему захочешь, — говорит он.

Я протягиваю большой нож и указываю на кухонный остров.

— Действуй.

— Овощи?

— Все до одного. Крошечными кубиками.

Он что-то напевает под нос, но делает именно то, о чем я просила. Вскоре комнату наполняет размеренный звук нарезки, а я принимаюсь отмерять пасту. Мне все еще слишком жарко, хотя солнце почти скрылось и ночь стремительно приближается. Кожа липкая на ощупь.

— Не могу поверить, — говорит он, будто прочитав мои мысли, — что предыдущий владелец не установил кондиционер, когда делал ремонт.

— Насколько я понимаю, в Великобритании это не так распространено.

— Нет. Но я должен был это предвидеть, — он смотрит на меня, на лице играет кривая ухмылка. — Знаешь, ты могла бы готовить в меньшем количестве одежды. Я бы не возражал.

Я выставляю длинную макаронину лингвини в его сторону.

— Это нарушило бы все виды санитарных норм и правил безопасности.

— Это частная собственность. Здесь их не существует, — его глаза блестят. — Представь, как горячо ты бы выглядела в одном только фартуке... и насколько прохладнее тебе бы стало.

— Я думаю, тебя это тоже касается, приятель, — говорю я.

Обе его брови взлетают вверх.

— Приятель?

— Ага, — говорю я, тоже улыбаясь. — Какие-то проблемы с этим? Приятель.

— Вообще никаких, чемпион.

Я смеюсь.

— Ладно, это ужасно. Старина.

Нейт тянется к цукини и начинает кромсать его. Улыбка освещает лицо, в груди становится тепло, а щеки начинают болеть. Так продолжается последние два дня, с самой премьеры фильма.

С той ночи, когда спал в моей постели... как и прошлой ночью.

Но это все. Ничего больше, чем просто сон в одной постели. Даже если потребность в большем живет внутри, она неизменна, как огонь, тлеющий под поверхностью. Подчеркивает каждое наше взаимодействие. Заставляет меня чувствовать головокружение, а сердце — колотиться быстрее.

Я знаю, что это такое, точно знаю, что это за чувство, и не нахожу в себе сил сожалеть о нем.

— Старина, — повторяет он. — Ладно, это было хорошо. Я повышаю ставки... дружище.

Я удивленно смеюсь, опуская пасту в воду.

— Дружище? Давненько я такого не слышала, бро.

— Бро? — повторяет он. — Я ненавижу...

Звонит телефон, и звук прорезает тишину кухни. Я убавляю огонь под водой для лингвини и тянусь к устройству, лежащему на кухонном острове. Мама упоминала, что позвонит еще раз во время перерыва, который как раз выпадает на вечер.

— Секунду, — бросаю я Нейту и нажимаю кнопку ответа, прежде чем проверить, кто это.

— Привет, Харпер.

Все во мне замирает при звуке голоса Дина на другом конце провода. Он кажется слишком близким. Будто стоит прямо рядом со мной.

— Рад, что дозвонился. У вас там вечер?

Я не могу смотреть на Нейта.

— Да. Я готовлю ужин.

— Что готовишь?

Я сглатываю.

— Лингвини. Что случилось?

— Мне нужен повод, чтобы позвонить тебе? — непринужденно спрашивает он. — Хотя не отвечай. Я сегодня разговаривал с кейтерингом.

— Правда? Я уже разработала...

— Что-то вроде плана платежей. Да, они сказали, — говорит он. — Но я не хочу, чтобы ты беспокоилась об этом. Я все уладил.

Ужас оседает во мне, как камень на дно пруда.

— Только не говори, что ты оплатил все полностью.

— Оплатил, — говорит Дин. — Неправильно заставлять их ждать, Харпер.

— Я не собиралась заставлять их ждать. Я собиралась выплатить все за четыре месяца, с процентами, и они сказали, что ничего страшного в этом нет...

— Меня устраивает уладить это самому, — перебивает он. — И кто знает, может быть, мы даже сможем получить какой-нибудь кредит на будущее, если наймем их снова. Обычно все забронировано.

— Дин, я говорила, что хочу оплатить свою половину. Говорила это снова и снова, — я провожу рукой по лицу, изо всех сил стараясь сохранить голос ровным. По ту сторону кухонного острова Нейт замер.

Черт. Он все это слышит. Видит. Стыд во мне смешивается с разочарованием.

— Не обязательно, — говорит он. — Я прикрою тебя, милая. Я всегда буду рядом.

— Нет, не будешь. И не можешь. В этом-то и весь смысл — мы больше не вместе.

— Да, не вместе, — говорит он. — И это было твое решение. Решение, которое я до сих пор не понимаю. Думал, нам было хорошо вместе. Разве я плохо с тобой обращался?

— Да, ты... дело не в этом. Я пыталась объяснить. Сказала все той ночью, — говорю я, — почему приняла такое решение. И я выплачу свою половину свадебных расходов.

— Хорошо, — говорит Дин, но умиротворяющим тоном, тем самым, который ненавижу больше всего. Звучит так, будто разговаривает с ребенком, который ничего не понимает. — Уверен, так и будет. В свое время. Спешить некуда, Харпер.

Только вот продолжит и дальше втискиваться в мою жизнь, пока долг не будет погашен. И теперь кредиторами являются не кейтеринговая компания или площадка. А он.

Когда все, чего я хочу — это крепко стоять на ногах.

И Дин знает это, черт возьми. Знает, что я захочу вернуть долг, и для этого придется поддерживать с ним контакт. Раздражение вспыхивает во мне так горячо и быстро, что на глаза наворачиваются слезы.

— Дин, — говорю я. — Ты звонил маме несколько недель назад. Не смей снова так делать.

В его голосе звучат нотки притворной обиды.

— Мы были почти семьей, Харпер. Мне не безразлична твоя мать. Они с Грегом тоже не понимают, что произошло.

— Не звони им больше. Я серьезно.

— Не могу этого обещать.

От отчаяния я стону в трубку.

— Зачем ты это делаешь? Почему не можешь просто отпустить меня? В чем смысл, Дин?

Он молчит долгое время.

Словно я и вправду впервые поставила его в тупик.

— Ты ушла от меня, — говорит он. — И это был неверный шаг, — голос звучит уверенно, но в словах чувствуется едва заметная дрожь.

— Пошел ты, — шепчу я.

— Хорошего вечера в Лондоне, Харпер, — говорит он. — Наслаждайся едой. Я скучаю по твоей стряпне.

В трубке воцаряется тишина, и я кладу телефон дрожащей рукой. Озлобленность во мне настолько ощутима, что хочется кричать, плакать, крушить все вокруг. Что угодно.

Я тру глаз, но слезы уже перелились через край. Они бегут по щеке, и я спешу их смахнуть.

— Харпер, — говорит Нейт. Его голос звучит мягко в притихшей кухне, тишину которой нарушает лишь звук закипающей воды.

— Я ненавижу его, — яростно говорю я. Из-за новых слез трудно видеть, я так зла. — Ненавижу его, и я знаю, что Дин твой лу... твой лучший друг, но я так его ненавижу. Почему он просто не может меня выслушать? Почему не может оставить в покое?

Я не могу толком разобрать выражение лица Нейта. Но глаза направлены на мои, это я вижу, и тот быстро приближается.

В следующее мгновение его руки ложатся мне на плечи.

— Ты в порядке?

— Нет. Я в бешенстве. Я плачу, потому что злюсь, а не потому, что мне грустно. Хорошо? Потому что мне не грустно.

— Хорошо, — повторяет он. Его большой палец нежно гладит мою щеку, смахивая слезу. — Что он сказал?

— Как обычно. Он оплатил неустойку кейтерингу. И это сверх первоначального депозита, того, который не вернут, который внесли из его денег. Несколько недель назад я пыталась сделать платеж за площадку, и мне сказали, что они его уже получили! — я качаю головой и заставляю голос подчиниться. Он дрожит, и я ненавижу то, как шатко все звучит, как слабо. Я злюсь, черт возьми.

— Понимаю, — говорит Нейт. Но по голосу совсем не похоже, что он понимает. — И ты хочешь выплатить свою половину?

— Да! Потому что иначе... иначе Дин будет попрекать меня этим вечно.

— Как?

— О, он хитрый. Найдет способы. Например, продолжит звонить родителям или взывать к чувству вины из-за семьи... Он знает, что я хотела выплатить свою долю, чтобы быть свободной от любого долга. Но теперь это означает, что придется платить ему каждый месяц до конца моей... ну... пока не выплачу все, — я качаю головой. — Я так старалась уйти от него. И вот он снова появился! Делает это невозможным.

— Он хочет тебя вернуть, — говорит Нейт. — И в то же время наказать.

— Да, — я тянусь к бумажным полотенцам на кухонном острове и вытираю ими щеки. С губ срывается безрадостный смешок. — Боже, мне так жаль, что ты все это слышал. Я никогда не хотела втягивать тебя в... это.

— Открывать коробку, — тихо говорит он. — Ты хотела, чтобы она оставалась нетронутой где-нибудь в глубине полки.

— Да, — я выдыхаю, слезы прекращают течь. Вспышка гнева угасает так же быстро, как и пришла, сменяясь вялотекущим раздражением, которое чувствую с тех пор, как ушла от Дина. — Я знаю, что он значит... много для тебя.

Нейт пожимает плечами.

— Мы были друзьями.

— Ты должен был стать шафером. На свадьбе.

— Да, — говорит он. Но уголки рта приподнимаются в кривой, не совсем счастливой улыбке. — Думаю, мы оба знаем, что Дин в своих решениях руководствуется скорее расчетом.

Я моргаю, глядя на него. Я не знала, что Нейт это заметил.

— Я не идиот, — говорит он. — Я понимаю, когда люди хотят быть со мной ради меня самого, а когда им нужно то, что могут дать деньги или влияние.

— О, — говорю я, сглотнув. — Он и вправду всегда казался... ревнивым по отношению к тебе.

— В последние десять лет — особенно, — говорит Нейт. Он запускает руку в волосы и отводит взгляд в сторону плиты, где все еще кипит вода. — Не думаю, что кто-то из нас был... верным другом в последние несколько лет.

Я качаю головой.

— Ты ничего не сделал.

— М-м, — мычит он, но не похоже, что верит. Во взгляде появляется озабоченность. — Это часть причины, по которой ты все отменила? Свадьбу?

Я облизываю губы. Мы действительно собираемся об этом говорить?

Но Нейт — мой друг. И я больше не подозреваю, что он пойдет к Дину.

— Частично, — говорю я. — Но было и кое-что еще...

Нейт кивает и делает несколько шагов назад. К встроенному винному шкафу.

— Белое или красное? — спрашивает он.

Я с благодарностью улыбаюсь.

— Да, думаю, это понадобится. Белое? Для красного слишком жарко.

— Будет сделано, — он выбирает бутылку и жестом просит продолжать. И я продолжаю, опускаясь на кухонный стул. Наблюдая за тем, как Нейт разливает вино по бокалам.

— Все начиналось не так. Я имею в виду, ты же видел нас, верно? Нам было здорово вместе, — говорю я.

Челюсть Нейта напрягается, глаза сосредоточены на вине.

— Да.

— Но за последние годы я поняла... что потеряла себя. И стала тем, кто ему удобен. Мы проводили лето так, как хотел Дин, навещая по всему Восточному побережью всех тех, кого он хотел видеть. Я пыталась подать заявку на две стажировки до этой, одну в Бостоне и одну в Париже... и он отговорил от обеих. Сказал, что это было бы неразумно. И я поверила.

Дин никогда не позволил бы мне быть собой. И потребовалось много времени, чтобы проснуться и осознать это, а также понять, что каким-то образом приняла это до такой степени, что перестала точно знать, что или кто я есть.

Чего на самом деле хотела.

— Ты хотела на какое-то время уйти с прежней работы? — спрашивает Нейт. Он прислонился к одной из французских дверей, не сводя с меня глаз.

— Думаю, да. Даже если в то время сама этого не осознавала. Дин говорил, что сейчас не время... что я должна быть счастлива, раз имею работу с таким бесполезным дипломом, как искусствоведение, — я качаю головой, и от унижения становится трудно подбирать слова. Мне все еще неловко из-за того, свидетелем чего только что стал Нейт. Из-за того, что понял. — Дин заботился о многих вещах. Именно в его шикарную квартиру я переехала. И на его деньги покупались продукты. Он любил... тыкать ими в лицо. Иногда. И я терпела.

Голос Нейта звучит мягко.

— Он делал что?

Я прячу лицо в ладонях.

— О Боже. Так неловко произносить это вслух, когда нахожусь вдали от всего произошедшего.

— Не «неловко», — говорит Нейт. Его голос резкий. — Можно назвать как угодно, но ты подобрала явно неверное слово.

— Он внушал мне чувство вины. Постоянно, — говорю я. — Будто его слово было единственно правым, будто нужно было поступать либо по-его... либо никак. Ты знал, что его мать выбирала свадебное платье?

Глаза Нейта сужаются.

— Тебе не позволили выбрать платье на собственную свадьбу?

— О, я пыталась настоять. Но в итоге меня усиленно подталкивали к более традиционному варианту, — я слабо смеюсь. — Это единственная вещь, на выплате за которую я не стану настаивать. Это был не мой выбор.

Нейт скрещивает руки на груди, сжимая бокал в левой руке. Его челюсть сжата.

Он выглядит рассерженным.

Я этого не предвидела.

— И Дин обо всем этом знал, — говорит он.

— Да. Думаю, это все исходило от него. Последней каплей, тем, что сказало, что я не могу оставаться ни дня больше, было... Это так ужасно говорить.

— Я слушаю, — тихо говорит он.

— Я подслушала, как он говорил по телефону. По правде говоря, Дин даже не пытался этого скрываться. Он думал, что мне будет все равно, когда сказал кому-то, что моей карьере придет конец после свадьбы или, по крайней мере, когда появятся дети. Он назвал мою степень в области искусства бессмыслицей.

Нейт издает низкий, хриплый звук.

— Черт. Мне так жаль.

— Оглядываясь назад, он и раньше давал понять свою позицию, но никогда не говорил об этом напрямую. Не так. И я поняла, что Дин не считает меня ни на что способной — ни выполнять работу, ни зарабатывать собственные деньги, и уж точно совершенно меня не уважает. В любом случае, это слово, бессмыслица, действительно переполнило чашу терпения.

— Стало последней каплей, — говорит Нейт. Он медленно качает головой, челюсть напряжена. — Ты ушла в тот же день?

Я киваю.

— Да. Я хотела выбраться из клетки и избавиться от всех ниточек, которыми он привязывал к себе все, каждое наше взаимодействие. Вот что... черт!

Вода выкипает.

Я вскакиваю на ноги и бегу к плите. Ставлю бокал.

— Боюсь, паста получится не совсем аль денте!

— Она будет восхитительной, — говорит Нейт. Он последовал за мной, голос звучит совсем близко. В его тоне все еще сквозит гнев. Но теперь появилась нотка нерешительности. — Ты ведь знаешь, что со мной нет и никогда не будет никаких «ниточек», верно?

Я смотрю на пасту и чувствую, как другой румянец подступает к щекам. Со мной. Мы еще не обсуждали... кто мы друг другу. Пока нет.

Но то, как Нейт это сказал...

— Я знаю, — говорю я. — Поверь, ты ни капли не похож на Дина.

Он убирает волосы с моей шеи, и затем я чувствую прикосновение губ к горячей коже на затылке. Его руки скользят по моим бедрам.

— В одном, — шепчет он, губы спускаются к моему обнаженному плечу, — мы очень похожи. У него отличный вкус на женщин.

Я закрываю глаза от этого ощущения.

— Это комплимент, Коннован?

Он прижимает мои бедра к своим.

— Да, — говорит он. — Так ты хочешь поехать в Париж?

— Когда-нибудь, — говорю я. Близость Нейта прогоняет боль прошлого, позволяя разочарованию медленно испариться.

— Когда-нибудь, — повторяет он. Он кладет голову мне на макушку, и мы оба наблюдаем, как я смешиваю пасту и соус в одну аппетитную сливочную массу. — Как думаешь, пятница подойдет?