Один неверный шаг (ЛП)

37. Харпер

В галерее многолюднее, чем я когда-либо видела. Мы с Адьей здесь с самого раннего утра: проверяли каждую деталь, готовили наполненное воздухом пространство к приему людей.

Теперь они здесь — с бокалами шампанского в руках, стуча каблуками и модельными туфлями по паркету. Главные двери распахнуты на площадь, а в просторном фойе группа играет негромкую музыку.

И кажется, будто меня здесь вовсе нет.

Будто не могу сосредоточиться, не могу думать, не могу включиться в происходящее.

На столе в заднем офисе стоит гигантский букет пионов. Такой огромный, что на его фоне компьютер кажется крошечным; такой огромный, что все коллеги вскинули брови и издали негромкое «о-ох» и «а-ах», когда цветы доставили. К ним была приложена записка.

Харп,

Поздравляю с праздником. Я знаю, как много труда ты в него вложила, и заслуживаешь всего успеха в этом мире.

В груди возникает острая колющая боль оттого, что Нейта сильно не хватает. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я переехала в отель, стала плакать по утрам в душе и изо всех сил стараюсь о нем не думать. Чаще всего не получается.

Как сейчас.

Пока обвожу взглядом зал, смотрю на улыбающиеся и весело болтающие лица, на Адью, демонстрирующую прекрасную абстракцию Кови группе невероятно одетых посетителей... я чувствую оцепенение.

Сосредоточенность на работе — единственное, что поддерживает во мне жизнь с тех пор, как ушла из таунхауса Нейта. Я с головой ушла в дела и приветствовала любую возможность отвлечься от собственных мыслей.

Ко мне подходит Итан. Весь вечер он был неуловимой мишенью: разговаривал с гостями, следил за тем, чтобы клиенты, которые регулярно покупают картины, были довольны и чувствовали себя особенными. В руке у него бокал шампанского, из которого, насколько могу судить, он за два часа не отпил ни глотка. Умный ход.

— Все идет хорошо, — говорит он.

Я киваю.

— Да. Думаю, у нас уже есть несколько соглашений о покупке.

— Да, есть. Большая скульптура Джексона Барна продана.

— Правда?

— Да. И очень вовремя, — говорит он, и мы оба посмеиваемся. Эта работа не только слегка пугающая, но и настолько огромная, что занимает половину Западного зала галереи. — Я нигде не видел Натаниэля Коннована, — замечает он. — Несмотря на то, что он был подтвержден в списке гостей.

Я оглядываю собравшихся меценатов.

— Да, он планировал прийти, но дела помешали появиться. Я получила сообщение всего несколько часов назад.

Ложь легко слетает с языка. Интересно, не у Нейта ли этому научилась? Ложным впечатлениям и всему такому.

Итан кивает.

— Дела часто мешают. Что ж, надеюсь, вы дали ему понять, что мы будем рады устроить частный тур в любое время.

— Да, конечно. Он всегда заинтересован в покупке искусства.

— Тот тип клиента, который нам нравится, — говорит Итан. Его голос сегодня теплее, чем я когда-либо слышала. Хотя все такой же лаконичный и резкий. — Харпер, вы здесь уже почти три месяца.

— Первого июля будет ровно три.

— Срок вашей стажировки в качестве младшего специалиста — пять месяцев, но хочу, чтобы вы знали... Мы уже начали рассматривать возможность предложить вам постоянное место в команде.

Эти слова возвращают мне почву под ногами. Постоянная работа. Остаться в Лондоне.

Я думала о том, как быстро летит время, и обнаружила, что еще не готова уезжать. Приключение здесь еще не закончено.

— Спасибо. Я очень это ценю.

— Значит, вам это было бы интересно?

— Определенно.

Он издает негромкое хмыканье.

— Отлично. Вы с Адьей — сплоченная команда, и проявили себя на этом вечере.

— Мне безмерно нравится работа здесь.

— Я вижу, Харпер. Вижу, — он улыбается и кивает мне, а затем исчезает в толпе, снова смешиваясь с гостями. Всегда в движении.

Я делаю долгий, медленный глоток шампанского.

Вечеринка проходит успешно. У меня появились новые друзья в этом городе. Шанс на постоянную работу. А вчера вечером, после двухчасовых поисков, даже наметила три просмотра новых квартир для аренды.

Жизнь хороша. Жизнь должна быть хорошей.

Но я не могу избавиться от чувства печали.

Когда мероприятие заканчивается, Адья комментирует мое настроение. Она весь день ничего не говорила, но явно заметила. Голос звучал мягко, когда начала задавать наводящие вопросы, пока мы закрывали галерею и начинали уборку.

— И я слышала, что тебе могут предложить постоянную должность?

— Хорошие новости разлетаются быстро, — говорю я.

Она пожимает плечами, дотягиваясь до очередной пустой бутылки шампанского.

— Это так. Все воодушевлены такой возможностью. Знаешь, ты всех здесь очаровала.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Мне правда очень нравится это место.

— Пожалуйста, останься, — говорит она. — Терпеть не могу необходимость обучать очередного младшего стажера.

Мои глаза расширяются.

— Это потому, что мое обучение отняло много времени, да?

Адья смеется.

— Боже, да, у тебя была тысяча вопросов! — говорит она. — Нет-нет, ты с самого начала была эффективной. Так бывает не всегда.

— Я бы хотела остаться. Наверное. Просто сейчас все сложно с... ну, сама понимаешь.

Она кивает.

— Ага.

Я не рассказала всего. Но достаточно.

— Хотя обожаю этот город. Я бы с удовольствием осталась хотя бы на целый год. К тому же он близко к другим местам в Европе, которые могла бы посетить. Я и не подозревала, сколько прямых рейсов из Хитроу или Станстеда. Вы здесь совсем избалованы.

Адья снова смеется.

— География, детка.

— Мне нужно выбраться куда-нибудь.

— Ты была в Париже буквально вчера.

— Да, и это только разожгло аппетит, — говорю я, хватая один из складных стульев, которые мы арендовали для мероприятия. Складываю его и прислоняю к стене. Уборщики справятся с основной частью работы на выходных, но нужно убедиться, что все готово к их приходу.

— Ты собираешься его простить? — спрашивает Адья. Она ставит большой коричневый бумажный пакет с пятью пустыми бутылками из-под шампанского, и стекло издает зловещий звон.

Я вздыхаю.

— Может быть. Я думаю... Дело в том, что я могу понять, почему он считал, что в этом поступке нет ничего особенного. Хотел как лучше, и я это знаю. Знаю, что он совсем не похож на бывшего. Но должен был понимать, что для меня это станет серьезной проблемой. Особенно сейчас, когда пытаюсь разобраться в жизни.

— Я это понимаю, — говорит она.

— Прошлые отношения меня душили. Бывший всегда действовал за спиной, принимал решения о деньгах и устанавливал правила игры. Он ожидал, что я просто буду со всем соглашаться или, что еще хуже, буду благодарна. В этом всем я потеряла себя, и больше никогда не хочу потерять себя снова.

Адья упирает руки в бока.

— Он требовал благодарности?

— Да. И нельзя сказать, что я не была благодарна, но когда кто-то покупает тебе вещь, о которой никогда не просила, а потом размахивает ею как оружием...

— Ладно, звучит ужасно, — говорит она. — Какой вообще смысл встречаться с богачом, если он ведет себя подобным образом?

У меня вырывается удивленный смешок. Она поворачивается, невинно моргая.

— Что?

— Обожаю, когда ты говоришь самые дикие вещи с абсолютно серьезным лицом.

Улыбка кривит ее накрашенные красным губы.

— Нужно заставлять людей гадать.

— Ты в этом мастер.

В итоге мы покидаем галерею около полуночи, заперев все и поставив на сигнализацию. Я иду к отелю, в котором остановилась. Довольно дорогой, но абсолютно необходимый отель — к счастью, близко к работе.

Последние два вечера, возвращаясь «домой», я замуровывала себя в номере и лежала пластом на мягкой кровати, пересматривая старые серии «Друзей». Заказывала еду на вынос и отчаянно пыталась ни о чем не думать.

Особенно о грядущих днях.

У меня заканчивается одежда. Я собрала лишь маленькую сумку, причем в спешке. Большая часть вещей все еще в таунхаусе Нейта. В комнате, которую уже какое-то время считала своей.

Сегодня мне удается зайти в гостиничный номер до того, как упадет первая слеза. Это не первый раз, когда я плачу с момента нашей ссоры, но в этот раз чувствую какое-то освобождение. Печаль, разочарование и истощение смешались воедино, и я даже не смываю макияж, прежде чем рухнуть в постель.

Выпитое шампанское должно было остановить бег мыслей. Но вместо этого оно, кажется, только подстегивает их. Мысли словно пузырьки в игристом напитке: всплывают на поверхность все быстрее и быстрее, лопаясь с нежным хлопком.

Я ворочаюсь в постели. Пытаюсь сосредоточиться на сериале на экране ноутбука, но не могу. Снова меняю позу. Все бесполезно. Находясь на взводе, я протягиваю руку и хватаю телефон.

Этот порыв возникал и раньше, но сейчас я впервые ему поддаюсь.

Нейт отвечает после третьего гудка.

— Харпер, — говорит он. Голос хриплый. — Ты в порядке?

Я ковыряю край пододеяльника.

— Да.

— Мне... приятно тебя слышать.

— Я получила цветы. Спасибо.

На том конце провода слышится шуршание, и я представляю, как он переворачивается. Ложится на спину в гигантской кровати, которую я слишком хорошо знаю.

— Как прошел вечер?

— Очень хорошо, — говорю я и прочищаю горло. — Итан намекнул, что мне, скорее всего, предложат остаться в Лондоне.

— О. Это потрясающе. Поздравляю.

— Спасибо, — я закрываю глаза. Прижимаю руку ко лбу. Слышать его голос — особый вид наслаждения. Мне этого не хватало. — Думаю, мне нужно забрать кое-какие вещи из твоего дома.

— Конечно. Все здесь, — говорит он, но голос приглушен. Звучит болезненно. — Можешь прийти в любое время. У тебя же есть ключ.

— Нет, я... я оставила его на столе в комнате, когда уходила.

— О.

Между нами повисает пауза. Мы никогда раньше не молчали. Это не про нас, это не та легкая, веселая динамика, из-за которой я так непринужденно влюбилась в человека, которого никогда не планировала любить. Я увязла по уши еще до того, как поняла, что все началось.

Еще одна тихая слеза скатывается по щеке, и я зажмуриваюсь. Почему он не доверил мне эту информацию? Почему предоставил Дину право рассказать об этом?

И есть ли способ быть с Нейтом, не отказываясь от той жизни, которой хочу жить? Прямо сейчас я хочу этого сильнее, чем сделать следующий вдох.

— Может быть, я загляну в эти выходные, — голос звучит мягко. В нем нет слез, и я благодарна за это. Даже если глаза более чем влажные.

— Когда захочешь. Просто напиши заранее, и я прослежу, чтобы кто-то был дома.

— О. Ты уезжаешь?

— Нет. Приезжают брат с сестрой. Они приземляются утром.

— Все? И дети тоже?

— Да, — говорит он.

— Уже поздно, прости, что позвонила. Не хотела тебя беспокоить, я просто хотела...

— Я знаю, — говорит он. Нейт откашливается, создавая резкий звук, отдающийся в трубке. — Харпер, мне жаль.

Я с трудом сглатываю. Боль и разочарование завязываются тугим узлом в животе, и еще одна слеза присоединяется к своей спутнице, скользя по щеке. По проторенной дорожке.

— Я знаю. Мне тоже.

Он делает глубокий вдох. Я слышу этот вдох так отчетливо, будто Нейт лежит рядом.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль. Черт, это было последнее, чего я хотел. Ты... ты значишь для меня все.

Я зажмуриваюсь, и на этот раз не могу сдержать дрожь в голосе.

— Мне тоже жаль. За все. Я отреагировала слишком резко, но... мне просто нужно подумать об этом.

— Я понимаю. Не торопись, малышка, — говорит он, но голос звучит так же несчастно, как я себя чувствую. — Если могу что-то сделать, что угодно... только скажи. Ладно?

— Ладно, — шепчу я. — Надеюсь, ты хорошо проведешь время с семьей. Я знаю, как много для тебя значит их приезд.

— Я бы хотел, чтобы ты с ними познакомилась.

Я промакиваю щеку краем пододеяльника.

— Да. Я тоже.

— Я постараюсь быть дома, когда ты придешь, — говорит он, и его голос крепнет.

— Хорошо. Ладно.

— Я скучаю по тебе, — говорит он.

Если мы продолжим разговор, я разрыдаюсь. Уже чувствую, как беззвучные слезы полосуют щеки.

Я сильно его хочу, и хочу новообретенную свободу и возможность исследовать более сильную версию себя. Новую версию.

— Я тоже по тебе скучаю, — шепчу я. — Нам пора спать.

— Верно. Не буду тебя задерживать, — говорит он. — Спи крепко, малышка.

Знакомое ласковое обращение повисает в воздухе между нами.

— Пока, — шепчу я и нажимаю красную кнопку на телефоне.

Перевернувшись на бок, я подтягиваю колени к груди.

Я думала, что больше не почувствую ничего подобного. Разбитое сердце не входило в список «Тридцать до тридцати». Это не было запланировано.

И, возможно, именно поэтому так больно.

Я думала, что оставила боль в Нью-Йорке, но она последовала сюда.