Один неверный шаг (ЛП)

12. Нейт

Не могу заснуть.

Стоит выключить свет и закрыть глаза, как тот разговор, случившийся вечером, снова начинает прокручиваться в голове.

Подшучивания за ужином. Непринужденная болтовня и ее любопытные вопросы. Харпер спрашивала о вещах, которые, кажется, никого прежде не интересовали. Нравится ли мне жить в Лондоне? По чему больше всего скучаю в Нью-Йорке? Какой мой любимый способ приготовления картошки.

Последний вопрос Харпер задала, насаживая вилкой печеную картофелину, с такой серьезностью, словно речь шла о чем-то, что она не раз обдумывала.

Но разговор о вибраторе, что предшествовал всему этому... он запустил те самые чувства, которые я из последних сил пытался держать в узде.

И вот я лежу на спине на огромной кровати, уставившись в потолок и думая о вибраторе. О длине. О ширине. О толщине.

О чертовых вибрациях.

И гадаю, не пользуется ли она им прямо сейчас.

Всего одним этажом ниже, отделенная от меня лестницей, в гостевой комнате, мимо которой проходил тысячи раз и тысячу утр, пока она не переехала.

Я зажмуриваюсь, но это нисколько не рассеивает картинку. Воображение цепляется за Харпер — ее растрепанные кудри, разбросанные по подушке, приоткрытые в тихом вздохе полные губы.

Обнаженное тело.

Колени согнуты, чуть разведены, рука скользит между бедер. Может, сначала она разогревается без вибратора. А после включает его, проводит устройством по мягкой коже живота и прижимает к клитору...

Я досадно выдыхаю и закидываю руку под голову. Не стоит этого представлять.

Не то чтобы мозг и раньше не блуждал в эту сторону.

Раньше я чувствовал вину. Вину за то, что знал — Харпер бы не хотела, чтобы я представлял ее в подобном ключе, и вину за то, что это было бы высшей степенью предательства по отношению к Дину. Та вина была сильнее злости, досады и проклятой, напрасно растраченной потребности.

Потребности, что всегда к ней чувствовал.

И теперь Харпер в моем доме. Всего этажом ниже. Сегодня она приготовила ужин, смеялась и улыбалась вместе со мной. Теперь мы друзья. Или становимся ими, по крайней мере, вне ее отношений с Дином.

Но мое подлое нутро, похоже, не намерено этим удовлетвориться.

Я хочу ей нравиться. Вот в чем правда. Могу хотя бы это признать. Поэтому и стараюсь. Делаю все, чтобы это случилось.

Но также понимаю, это неверный шаг. Харпер не ищет отношений. Дин ее ранил, они только расстались. Конечно, у нее остались чувства. От одной только мысли об этом начинает выворачивать.

Харпер свободна. Она больше не с ним. Но это все равно не делает ее моей.

И все же осознание этого не избавляет от картины в голове, потому что та, по сути, и не исчезает. Особенно теперь, когда впервые приходится жить с ней под одной крышей.

Пользуется ли Харпер вибратором в эту самую минуту?

Не могу поверить, что никогда раньше у нее не было секс-игрушек. Будь я ее парнем, будь я на месте Дина, задаривал бы Харпер оргазмами. Открыл бы каждый возможный способ довести ее до кульминации.

Сделал бы игры обязательной частью постели.

Хотя, может, Дину с Харпер вовсе не требовалось «добавлять остроты». Может, они...

Я резко отбрасываю эту мысль и давлю в себе привычную ревность. Она всегда была самой мерзкой из чувств, связанных с Харпер, и я прекрасно знаю, что это совершенно незаслуженно. Я отпустил бóльшую ее часть, когда переехал в Лондон. Тогда стал куда реже видеть Дина, а значит, и их вместе.

Но нужда в Харпер никуда не делась. Струится по венам с той самой минуты, как нашел тот вибратор среди ее покупок, смягченная разве что разговором за ужином, едой и необходимостью вести себя с Харпер как ни в чем не бывало. Но теперь, когда лежу один в постели, — есть только она, потребность в ней, и больше ничего.

Я возбужден.

Возбужден с той самой секунды, как Харпер пожелала спокойной ночи, стоя на лестничной площадке, одной рукой держась за дверной косяк, а в другой держа большую сумку.

Я знал, что в ней лежит.

Тишина оглушительная. Из комнаты внизу не доносится ни звука, но я все равно прислушиваюсь. Будто сумел бы расслышать приглушенные стоны сквозь дерево и кирпич.

Член лежит, упрямо прижавшись к животу и нетерпеливо пульсируя, но я не поддаюсь. Я медленно скольжу по нему рукой. Не терпя искушения, позволяю воображению сорваться с поводка.

Перед закрытыми веками проступает знакомый силуэт Харпер. Как она могла бы выглядеть без одежды.

Мягкие округлости груди, розовые соски. Живот. Ладонь между ног. Вибратор, прижатый к клитору или проникнувший внутрь... Я представляю, как та загоняет его глубже, как вся длина исчезает в киске, а маленький вибрирующий выступ упирается в набухшую точку.

Ее дыхание тяжелеет. С губ срывает стон, когда вибратор погружается внутрь горячего тела.

Я представляю Харпер потной. С покрасневшей и блестящей кожей.

И представляю взгляд, устремленный на меня и руку, управляющую этим вибратором. Она доверяет мне. Желает меня. Умоляет позволить ей кончить.

Я охватываю ладонью член. Прекращаю всякое движение на несколько секунд, лишь бы продлить то, что чертовски долго тянется.

Годы.

Представляю, как поворачиваю вибратор, освобождая ее центр от постоянного натиска пульсирующих вибраций. В моем сознании она тонко скулит, и я заменяю вибратор пальцами. Легко скольжу ими по набухшему клитору.

Я сбрасываю одеяло, и прохладный воздух обдает разогретую кожу. Большим пальцем вывожу легкие круги на чувствительной уздечке, прямо там, где проходит вена. Повторяю ощущения, которые хотел бы подарить Харпер.

Она выгибается, глаза закрываются... губы чуть размыкаются. Я готов отдать все, чтобы твердая плоть в руке стала вместо этого мягкими, влажными складками ее киски. Харпер произнесла бы мое имя. Умоляла бы о разрядке.

Я стискиваю зубы и ускоряю движения. Наслаждение нарастает, пока не становится почти болезненным, настолько мощным, что я шиплю. Член плавно скользит в руке, и затем я извергаюсь, выплескиваясь на живот такими рывками, от которых сам же и стону.

Черт.

Я лежу в оглушающей тишине, нарушаемой лишь стуком моего сердца, а потом встаю и привожу себя в порядок. Усталость наконец наполняет тело, и я думаю, что теперь уснуть будет проще.

Но нет.

Я остаюсь лежать в темноте, тело удовлетворено, но разум мечется, гадая, о ком думает Харпер, когда пользуясь новым вибратором.

Я просыпаюсь от резкого, разрезающего тишину звона телефона. Знакомый рингтон прорезает дремотную муть.

В комнате все еще кромешная тьма.

Но беглого взгляда на экран все еще вибрирующего телефона хватает, чтобы понять, сколько сейчас время. На час позже, чем обычно встаю. Звонит моя ассистентка, вероятно пытаясь понять, куда я, черт возьми, подевался. Я просил ее позвонить, если когда-нибудь отклонюсь от графика.

Беру трубку, бросаю короткое «скоро буду» и сбрасываю одеяло. Нажимаю кнопку управления шторами, и комната начинает наполняться светом. Принимаю душ в рекордное время и натягиваю первые попавшиеся брюки и белую рубашку.

Через тридцать минут совещание, которое я не могу пропустить. Сделка с японским подрядчиком слишком важна, а брат работает над ней почти год. Нужно успеть в комнату для видеоконференций вовремя.

Я несусь вниз по лестнице. Телефон в кармане брюк. Нужно прихватить пиджак в прихожей...

...Кто-то выходит на площадку второго этажа.

Я успеваю заметить влажные светлые локоны, рассыпавшиеся по обнаженным плечам, и пышное полотенце, плотно обернутое вокруг тела.

Харпер.

Она с визгом отшатывается. Угол полотенца сдвигается, края расходятся. Гравитация берет свое. Я забываю, как дышать.

Розоватая, бледная кожа.

Соблазнительные округлости груди. Розовые, упругие соски.

Мягкий живот, изгиб талии и начало... Она вздергивает полотенце, прижимая его к себе прежде, чем то падет ниже бедер.

— Нейт?!

Мои ноги вросли к последнюю ступеньку лестницы.

— Да. Доброе утро.

— Черт, ты меня напугал, — ее глаза широко распахнуты, пальцы судорожно впились полотенце. — Ты никогда не бываешь дома в это время!

— Проспал, — голос выходит хриплее, чем хотел, и я провожу рукой по затылку. — Соберись, Коннован. — Не хотел тебя напугать.

Харпер качает головой. Я никогда прежде не видел ее волосы мокрыми. Кудри потемнели от влаги — настолько, что кажутся почти черными. Лицо раскраснелось.

— Это твой дом. Мне не следовало... Обычно я не хожу в одном полотенце.

— Все в порядке, — по-прежнему не отойдя от шока говорю я.

— Ладно, это была ложь. Обычно хожу. Понимаешь, я люблю спуститься вниз и включить кофемашину сразу после душа, чтобы к тому времени, как оденусь, все уже было готово.

— Умно.

Харпер быстро кивает и дарит мне осторожную улыбку.

— Прости за это. Не хотела шокировать тебя наготой, честно.

— Я знаю. Все нормально.

— Забудь, что ты вообще что-то видел, хорошо?

Я прочищаю горло.

— Уже забыл.

Это вторая ложь, что говорю ей за последние две недели. Потому что, как бы я ни старался, как бы ни должен был стараться, забыть это зрелище я не смогу.

Она снова улыбается.

— Спасибо. Эм... в холодильнике есть йогурт, если хочешь позавтракать. Позволь я переоденусь... и спущусь.

Я спускаюсь вниз по лестнице.

— Не торопись, — бросаю через плечо.

Только когда оказываюсь один на кухне, вне ее присутствия, я наконец выпускаю весь сдерживаемый воздух. Вцепляюсь в столешницу так, что костяшки пальцев белеют.

Не стоило этого видеть. Не стоило так ее пугать.

В моем воображении уже пересечено множество границ, но теперь, когда увидел ее нагую... не переступить еще пару невидимых линий будет просто невозможно.

Я отбрасываю эту мысль. Закапываю глубоко внутри, как делал уже бессчетное количество раз. Вместо этого сосредоточиваюсь на Харпер.

Она смущена.

Ей совсем не из-за чего смущаться. Харпер совершенна. Я всегда это знал, и увидев в таком свете...

Хотя «совершенна» слишком мягко сказано.

Я подхожу к огромной кофемашине в углу — этой вычурной, блестящей металлической махине, умеющей все: от флэт уайта до латте и эспрессо. Купил ее прошлым летом, а пользуюсь от силы раз в год. Проще заказать кофе прямо в офис.

Я не знаю, что она пьет.

Но все-таки включаю машину и делаю и капучино, и эспрессо. Открыв холодильник, нахожу кувшин с апельсиновым соком. Осушив полный стакан, разминаю шею и тянусь за телефоном.

Мне пора уходить.

Но прежде должен что-то сказать. Сказать, что все в порядке. Что мне жаль. Что ей не стоит смущаться. Но слова кажутся неуклюжими, чужими в голове, и уже практически выйдя из кухни, я слышу торопливые шаги, отражающиеся эхом от лестницы.

Харпер уже одета. Свободное платье с принтом, твидовый пиджак и балетки.

Волосы собраны в низкий пучок.

— Привет, — говорит она.

Улыбка возникает сама собой.

— Привет.

— Пахнет кофе. Ты...?

Я засовываю руки в карманы.

— Ага.

— О-о-о, используешь функцию капучино. Я до нее так и не добралась. Ты это обычно пьешь?

— Ага, — говорю я. Вторая ложь за утро, а еще и восьми нет. Я делаю шаг ближе и открываю рот, чтобы извиниться.

— Ни разу не видела, чтобы им пользовались, — перебивает она, прежде чем я успеваю произнести хоть слово. — Ты готовишь кофе по утрам? Если да, то должен тщательно чистить машину.

— Редко ей пользуюсь, — ну вот. Хоть что-то правдивое.

Ее глаза округляются.

— А зря! Это же, ну... «Роллс-Ройс» среди кофемашин.

— Знаю. Я ее и купил.

Харпер усмехается и тянется к эспрессо.

— Можно?

— Я его для тебя и сделал.

Я стою посреди светлой кухни, солнечные лучи льются сквозь французские двери, ведущие в сад. Потягиваю капучино, пока тишина тянется минуты, но стрелки не останавливаются. Я опаздываю, и...

Не могу уйти.

Харпер смотрит на меня поверх края чашки.

— Прости за произошедшее.

— Не извиняйся, — говорю я. — Правда. Не надо.

Она чуть улыбается.

— Ладно. Не буду.

— Хорошо.

Ее взгляд скользит вниз, к рубашке, и потом снова возвращается к кофейной чашке.

— Неспешный сегодня денек?

— Нет. Не совсем. Я проспал, и почти весь день назначены встречи одна за другой. А вечером... — я тяжело выдыхаю, — благотворительное мероприятие. Я обязан там быть.

— Ого. По какому поводу?

— Понятия не имею. Уверен, ассистентка проинструктирует меня перед началом, чтобы не выставил себя идиотом.

Харпер тихо хихикает. Звук мягкий, счастливый.

— Надеюсь, так и будет.

— А чем ты планируешь заняться?

— Иду гулять с двумя подругами. С Адьей, которая работает в галерее. Помнишь? И одной из ее соседок по квартире. Должно быть весело.

— Осторожней там, ладно?

— Конечно. Я всегда осторожна.

— Видел я, где ты жила раньше. Это не то чтобы... Харпер? — она ставит чашку и подходит ближе, почти вплотную, а взгляд прикован к моей рубашке. Я отставляю капучино.

— Ты застегнул неправильно, — ее пальцы касаются ткани, находят пуговицы и начинают их расстегивать. Касаются моей груди — раз, другой, — пока аккуратно не застегивает как надо.

— Ну вот, — тихо говорит она.

Рука ложится на край столешницы, запирая Харпер с одной стороны. Я сильно опаздываю на встречу, и Алек будет в ярости.

Что ж. Это частая история.

— Спасибо, — говорю я.

Харпер слегка кивает. Мы стоим так несколько долгих секунд, не произнося ни слова. Единственный звук — медленные капли, стекающие из кофемашины.

Телефон начинает жужжать, разрывая интимный момент. Харпер моргает и отводит взгляд, а я отступаю на шаг, чтобы посмотреть на экран. На нем мигает имя Триш. Я сбрасываю вызов.

— Из офиса? — спрашивает она.

— Ага. Мне пора.

— Плодотворной тебе работы, — говорит она, сжимая в руках чашку эспрессо. Выглядит смущенной, с сияющими глазами, волосы еще влажные, на лице нет ни грамма косметики.

— И тебе, Харпер, — говорю я.

И вот так, в одно мгновение, я превращаю утреннее кофе в новую традицию.