Один неверный шаг (ЛП)

20. Нейт

В сувенирной лавке нет нарядов ушедшей эпохи. На самом деле вообще нет никакой одежды, даже фартука. Полотенца для посуды в наличии имеются, но мы проходим мимо и выбираем гигантские банные полотенца, чей узор совпадает с деревенским сине-белым орнаментом на обоях, которые видели в большой гостиной. Вероятно, они должны были стать чьим-то сокровищем... а не пачкаться в прудовой тине.

Персонал и другие туристы бросают на нас любопытные взгляды. Я одариваю всех широкой улыбкой и придвигаюсь ближе к Харпер. Даже с рубашкой на плечах, платье липнет ко всему. Я изо всех сил стараюсь не смотреть и все же, разумеется, замечаю: ее изгибы, очертания задницы, ее белье, просвечивающее сквозь прозрачное мокрое платье.

Я расплачиваюсь за полотенца и опускаю пятидесятифунтовую банкноту в ящик для пожертвований рядом с кассой. Продавщица во все глаза уставилась на мою полуголую и промокшую фигуру.

— Небольшое происшествие на пруду, — говорю я достаточно громко, чтобы все в магазине услышали. Запихиваю в ящик еще один полтинник. — Качество воды, кстати, отменное. Отличная работа.

Кассирша опускает голову в крошечном кивке.

— Угу.

Рука Харпер обвивается вокруг моей, вытягивая из магазина.

— Пошли, — говорит она с усмешкой. — Мы закапали весь вековой каменный пол.

— Он наверняка видал и не такое, — говорю я. — Вообще-то, совершенно точно видал и похуже.

— Да, но не люди там.

— Сомневаюсь, что нас сюда еще когда-нибудь пустят, — замечаю я.

Она оборачивает вокруг себя одно из полотенец. То полностью закрывает промокшее платье. Волосы у Харпер тоже мокрые, кудри только начинают подсыхать вокруг лица. Под одним глазом — небольшое черное пятнышко от размазавшейся косметики, и хочется протянуть руку и вытереть его.

— Какая жалость, — весело говорит она. — Странные американцы, приехавшие на спорткаре, свалились в пруд и разгромили сувенирную лавку.

— Мы внесли пожертвование на сохранение этого прекрасного поместья, — поправляю я. — Проверили уровень pH в пруду и оставили незабываемое впечатление у этих чудесных людей.

Харпер закатывает глаза.

— Пойдем уже. Зальем твои итальянские кожаные сиденья.

— Ну, эта идея мне совсем не нравится.

Она смеется.

— У тебя есть вариант получше?

— Нет, — говорю я и задеваю ее плечо своим. Теперь смотреть на Харпер безопаснее, когда очертания тела не выставлены на обозрение столь ослепительно, заставляя мозг коротить. — Пошли искать рис.

В местном супермаркете люди тоже на нас пялятся. Маленькая девочка комментирует то, что мы разгуливаем в полотенцах, и родители быстро на нее шикают. Мы находим рис, а затем Харпер натыкается на небольшой отдел одежды. Я подхватываю пару полосатых пижамных штанов, продающихся в картонной коробке.

— Ты знала, что в магазинах продают и еду, и одежду?

Харпер посмеивается, копаясь в корзине с футболками.

— Да, знала. В больших магазинах обычно так и бывает.

— Хм.

— Я не удивлена, что ты этого не знаешь, — говорит она. Голос снова звучит дразняще, и Харпер поправляет полотенце, чтобы тот не сползло. — Как часто ты закупаешься продуктами?

— Никогда.

— М-м, не удивлена, — она с ухмылкой выуживает небольшую упаковку. — Потрясающе. Этот флисовый свитер даже на распродаже.

— Планируешь надеть его в галерею?

— Да, думаю, будет отлично смотреться в паре с каблуками, — она косится на пижамные штаны в моих руках. — Зачем ты это берешь?

— Здесь нет нормальных брюк.

— Совсем?

— Совсем, — я хватаю упаковку сухого белья и серую футболку. — Пойдем, убираемся отсюда. Ты, должно быть, уже замерзла.

Она слегка пожимает плечами, вид совсем не обеспокоенный. В ее глазах горит яркий блеск.

— Предвкушаю, как увижу тебя за рулем спорткара в пижамных штанах в шотландскую клетку.

Пятнадцать минут спустя мы оба переоделись в маленьком туалете у входа. Мобильники выключены и зарыты глубоко в пакете с рисом в надежде вытянуть влагу. Чертовски неудобно, учитывая, что телефоны были еще и нашими картами. Эта маленькая заминка определенно заставила время лететь быстрее, и, хотя на улице все еще светло, часы показывают почти семь, а майский световой день не вечен. До Лондона два с половиной часа езды.

Харпер жует батончик мюсли, купленный в магазине. Она выглядит... Ну, от нее трудно отвести взгляд. Сидит на одном из металлических стульев у входа, волосы влажные и взъерошенные, она тонет в слишком большой толстовке и уплетает шоколадный перекус.

Выглядит очаровательно.

— Точно не хочешь? — она тянется в упаковку за вторым батончиком.

— Точно, — говорю я. — Можем остановиться где-нибудь по дороге домой и поесть. Путь неблизкий.

— В твоей машине есть навигатор?

— Это винтажный «Астон Мартин», — сухо отвечаю я.

Она вскидывает бровь.

— Понятия не имею, значит это «да» или «нет».

— Это значит «нет». Но дорожные указатели должны быть вполне понятными. Все дороги ведут в Рим и все такое.

Она встает, и мы направляемся к парковке. Чистый порыв заставляет меня обнять ее за плечи.

— Совсем не так ты представляла себе эту поездку, да?

Харпер пожимает плечами. От этого движения по руке пробегает дрожь.

— Нет. Но... было в бесконечное количество раз запоминающееся.

— Жаль, что мы не сняли тот момент, когда лодка перевернулась. Твоей маме бы понравилось?

Она смеется.

— Наверное! Мне бы точно понравилось, это уж точно. Серьезно, водяная змея? В идиллическом пруду? Это просто хамство.

— Мы, наверное, ее потревожили.

— Возможно, ты прав. Но я все равно чувствую, что подплывать так близко к лодке было излишне, — она снова вздрагивает. — Не могу поверить, что я ее коснулась.

— Повезло, что не укусила, — говорю я.

Харпер со смехом отталкивает меня.

— Даже не заикайся об этом, а то я уснуть не смогу.

Мы садимся в машину и выезжаем на дорогу, Харпер крутит радио. На коленях пакет с чипсами, и время от времени она протягивает мне парочку. Это удивительно...

По-семейному.

Каким-то образом мы часто попадаем в такое положение, она и я. Друзья. Этого Харпер хочет. Но есть что-то в спокойной, уютной домашней атмосфере между нами, искрящееся гораздо большим.

Тем, чего у меня не было очень долгое время.

Харпер обращает внимание на станции, где играет старый рок. Впереди появляется резкий поворот, и я следую за ним, проносясь мимо низких живых изгородей. Солнце начало садиться. Оно окрашивает небо в потрясающий оттенок оранжевого, и пройдет еще как минимум сорок минут, прежде чем наступит настоящая темнота.

Надеюсь, к тому времени мы доберемся до шоссе.

Но надежды быстро рушатся.

— Не думаю, что это правильная дорога, — осторожно говорит Харпер. Мы проезжаем через небольшую деревушку, довольно симпатичную, но без каких-либо знаков, указывающих путь к главному шоссе или Лондону.

Я замедляю машину до черепашьего темпа и высматриваю прохожих. Никого.

Деревня живописна, как и большая часть английской сельской местности. Осыпающиеся кирпичные ограды, плющ, дубы. Белые оштукатуренные дома с черными деревянными каркасами. Крошечная церковь в центре деревни, настолько маленькая, что не смогла бы вместить ни единого человека сверх точного населения этого места. Может, ей это никогда и не требовалось.

— Похоже, мы заблудились, — признаю я.

Харпер посмеивается.

— Дин никогда бы этого не признал, даже если бы мы и вправду заблудились.

Случайное сравнение с Дином выбивает меня из колеи. Я мельком смотрю на Харпер, но та выглядит совершенно спокойной, подавшись вперед, чтобы попытаться прочитать какие-нибудь дорожные знаки.

— Мое эго не настолько хрупкое, — осторожно замечаю я.

Она смеется.

— Нет, совсем не хрупкое. Может, попробуем включить телефон и проверить Гугл-карты?

— Можно. Но не уверен, что стоит рисковать, по крайней мере, пока. Эта деревня кажется вымершей.

— Наверное, время ужина. Все сидят по домам.

— Или тут просто нечего делать. Она заброшена.

— Нет. Смотри, вон там цветочные горшки.

Это заставляет меня усмехнуться.

— Точно. Ну, нам, наверное, стоит вернуться на главную дорогу, туда, откуда начали.

Я разворачиваюсь у небольшой городской площади и возвращаюсь на проселочную дорогу. Гравий заставляет шины прокручиваться, совсем чуть-чуть, прежде чем они находят сцепление.

Когда я разгоняюсь на повороте, машину прошивает резкий, сильный толчок. Я немедленно бью по тормозам. Харпер издает короткий вскрик, вытягивая руки, чтобы упереться в приборную панель.

— Что это, черт возьми, было? — спрашиваю я. Машина в идеальном состоянии. Я нанимаю человека специально для того, чтобы тот следил за всеми автомобилями. Он приходит каждую вторую неделю и все проверяет. Доливает жидкости и бензин, моет и полирует кузов, вычищает салон до мелочей. Двигатель каждого автомобиля всегда работает как часы — мой техник педантично относится к замене масла — и я точно знаю, что шины в отличном состоянии.

— Звук был нехороший, — выдыхает Харпер.

— Шина, — говорю я с нарастающим подозрением. Чертова выбоина.

Я просто знаю это. Но мы застряли посреди дороги, поэтому осторожно даю немного газа и съезжаю на травянистый участок у обочины. Прямо рядом с домами, которые так стремились оставить позади.

Машина протестует.

Моя душа болит.

И все подтверждается, как только выбираюсь из кресла. Передняя правая шина, когда-то бывшая в безупречном состоянии, спущена. Черная резина разорвана, и вдоль неровного шва торчат лохмотья корда.

— Харпер, — зову я. Голос спокоен, несмотря на ярость, кипящую в груди. Надо было все-таки выбрать «Ленж Ровер». — Ты видела в этой деревушке какую-нибудь гостиницу? Потому что придется остаться на ночь.

Гостиница здесь есть.

Харпер заметила ее, пока мы проезжали мимо, и, заперев машину и прихватив вещи, тащимся к ней. Она расположена прямо рядом с крошечной церковью.

Гостевой дом «Корона».

Это старое каменное здание, снаружи припаркована одна-единственная машина. Значит, внутри кто-то должен быть. И действительно... кто-то есть. Женщина не поднимает головы, когда мы заходим в дверь, несмотря на маленький колокольчик, который радостно объявляет о нашем прибытии.

— Перси, это ты? — спрашивает женщина и переворачивает страницу газеты. Короткие седые волосы вьются вокруг головы, а на носу покоятся очки в красной оправе. Ее певучий акцент сильнее, чем те, что я слышал в Лондоне. — Кажется, завтра заглянут Харкорты с новой кроватью. Ты освободил желтую комнату?

— Простите, мэм, — говорит Харпер, — но мы не Перси.

Женщина поднимает взгляд из-за деревянной стойки. Декор — сплошная английская глубинка: цветочные обои и ковровое покрытие на полу.

Ее глаза округляются.

— О боже мой! Вижу, что не Перси. Прошу прощения. Вы за комнатой? — в ее голосе звучит почти надежда.

— Да, — говорю я. — У нас случилось происшествие прямо за углом, лопнула шина. Мы не сможем заменить ее до завтрашнего дня.

— О, боже, — говорит старушка, качая головой. — Какая жалость. Ну, комната для вас найдется. И горячая еда, если пожелаете, правда, придется сбегать к Итану через две улицы и забрать заказ там. Если только он не закрыл кухню пораньше. Он иногда так делает, если по телевизору идет хорошая передача.

Я моргаю, глядя на нее. Ну и ну, вот это я понимаю — ведение бизнеса.

— Возможно, попробуем позже. Можем ли мы заселиться? Думаю, нам обоим нужно принять душ. И если есть телефон, я бы хотел одолжить его, чтобы сделать звонки по поводу машины.

— Конечно! Идите, идите, сейчас вас устроим.

Я кладу кредитную карту на стойку. Харпер оглядывается бездонными глазами, изучая зону ресепшена, заглядывая в дверной проем соседней комнаты. Она оформлена традиционно... но посреди стоит промышленная циркулярная пила вместо обеденного стола.

Ремонт?

Дама достает ключ из-за стойки.

— Для вас свободна самая большая комната.

Я прочищаю горло.

— Нам нужно две комнаты, пожалуйста.

Она запинается, и лицо искажает гримаса сожаления.

— Ох. Мне так жаль, голубчики, но осталась только одна свободная.

— У вас все забронировано? — спрашивает Харпер. Удивительно, как ей удается скрыть недоверие в голосе.

Это место пустует.

— Нет-нет, — с легким смешком отвечает хозяйка. — У нас ремонт. Видите ли, у нас пять комнат, но несколько лет назад была протечка, а потом, ну... — она машет рукой в пренебрежительном жесте. — Разрешения, строительные компании, сами знаете. Дела требуют времени. Сейчас полностью готова только одна. Я Эдит, а мой муж — Перси. Мы заправляем этим местом, — она моргает из-за красных оправ, и улыбка возвращается на ее лицо. — Хотите хотя бы взглянуть на комнату? Она довольно милая и просторная.

Мозг снова коротит.

Это происходит так быстро и так часто рядом с Харпер, что до сих пор не научился справляться. Должен был бы, учитывая все прошедшие годы, но сейчас контроль рассыпается.

Провести ночь вместе.

Она этого не захочет. Я смотрю на Харпер сверху вниз, мне нужно увидеть ее глаза. Но та смотрит прямо на женщину.

— Спасибо, — тепло говорит Харпер. — Мы бы с удовольствием посмотрели, и если свободна только одна комната, мы ее берем.

Что-то проникает в грудь и крепко сжимает. От этого становится трудно дышать.

Харпер идет за женщиной, а я плетусь следом за обеими по клаустрофобно узкому коридору. На стенах висят картины — холст за холстом с мужчинами и женщинами верхом на лошадях и английскими пейзажами.

Комната не из больших.

В центре стоит кровать с балдахином под покрывалом с узором «пейсли», окно выходит на окрестные поля и заходящее солнце, и дверь в то, что должно быть ванной.

И единственный стул в углу.

— Вот она, — тепло говорит дама. — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Я буду в холле еще как минимум два часа, спускайтесь в любое время, если понадобится телефон. Механика у нас нет, а не то я бы прямо сейчас позвонила в мастерскую.

— Спасибо, — деревянным голосом произношу я. Кажется, я не в силах отвести глаз от кровати.

— Огромное вам спасибо, — мило говорит Харпер. — За помощь. Мы спустимся чуть позже.

Хозяйка выходит и закрывает за собой дверь. Та захлопывается с мягким, почти бесшумным щелчком, но для меня этот звук гремит как выстрел.

— Ну что ж, — говорит Харпер. Она делает несколько шагов вперед и ставит на пол небольшой пакет из супермаркета. — Полагаю, это наш дом на сегодняшнюю ночь.