Один неверный шаг (ЛП)

41. Нейт

Две недели спустя

Харпер полулежит на мне. Ее голая правая нога закинута на мои, а сквозь древесную крону пробиваются пятна солнечного света. Плед, что мы расстелили на лужайке сада, мягкий, но сквозь него пробились несколько острых травинок. Одна щекочет ухо.

— Продолжай, — говорит она.

Я снова сосредотачиваюсь на списке в руке и провожу правой ладонью по ее спине.

— Сходить к тарологу. Мы этого так и не сделали.

— Нет, но время еще есть. Я нашла кое-кого на Брик-лейн, вроде толковый мастер.

— Вроде толковый, — повторяю я. — И что это значит в данном контексте? У них отличные отзывы? По каким критериям оцениваем?

Она посмеивается и кивает, выводя пальцем узоры на моей груди.

— Да. Четыре с половиной звезды и больше трехсот оценок.

— Значит, дипломированный экстрасенс, не иначе, — я перехожу к следующему пункту. — «Не спать всю ночь»... «провести целый день в постели». Оба выполнены. «Попробовать стрельбу из лука» — выполнено. «Посетить Лувр». Тоже выполнено. Мы там времени зря не теряли.

— Это уж точно, — соглашается она.

— Ты отметила тринадцатый пункт, — произнося это, я смотрю на крошечную красную галочку, которую она поставила ручкой. Переспать с кем-то, кто мне совершенно не подходит.

Она улыбается.

— Да. Хотя теперь, полагаю, технически — нет.

— О как? — я выгибаю бровь. — И почему же?

— Сам знаешь почему. Потому что ты мне не «совершенно не подходишь». Ты на самом деле подходишь идеально, — я ее глазах пляшут озорные искорки. — Но убирать галочку я не хочу.

— Думаю, и не стоит, — говорю я. — Твой список, твои правила, верно? К тому же, малышка, на тот момент я тебе не подходил.

— Наверное, так и было. Запретный плод. Лучший друг бывшего, — она закатывает глаза. — Поверить не могу, что нас это вообще когда-то волновало. Сейчас кажется такой ерундой.

Я целую ее. Это выше моих сил. Я целую Харпер при каждой возможности, наслаждаясь ее мягкостью и теплом.

— Согласен.

— Итак... всего я сделала восемь, — говорит она. — Осталась еще целая куча.

— Кое-что из этого вполне осуществимо, — но я хмурюсь, глядя на это знакомое число. Ладонь плотно прижата к ее спине, пальцы касаются обнаженной кожи над краем майки. — Но, малышка, если действительно настаиваешь на семнадцатом пункте...

Ее брови взлетают вверх, а на губах мелькает улыбка.

— Да?

— Если для тебя это важно, я не стану препятствовать. Мы можем это сделать, — от этой мысли челюсти невольно сжимаются. — Но должен признать, мне это дастся нелегко.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Ты бы пошел на секс втроем только ради того, чтобы мне угодить?

Я глубоко вздыхаю. Мысленная картина, вспыхивающая перед глазами — как другой мужчина или женщина касается голой Харпер... меня от этого буквально выворачивает.

— Да. Если для тебя это важно. Но я бы предпочел этого не делать.

— А как насчет Остина Силвера? — спрашивает она. — Я могу ему написать.

Все тело напрягается.

— Точно нет. Кто-нибудь другой.

Харпер улыбается и наклоняется ближе, пока наши губы не оказываются в паре сантиметров друг от друга.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — отвечаю я. — Означает ли это, что нам все-таки придется через это пройти?

Она качает головой, и локон светлых кудрей падает, щекоча мою щеку.

— Я писала этот список в полубезумном состоянии, в самолете над Атлантикой. Я была злой и расстроенной, хотелось встряхнуть свою жизнь. На самом деле я не хочу никакого секса втроем.

— Слава тебе господи, — выдыхаю я, и рука сильнее сжимает ее. Скользит вниз, по-хозяйски обхватывая задницу. — Потому что от одной мысли, что придется тебя с кем-то делить, чуть инфаркт не случился.

— Ты тоже должен говорить о том, чего хочешь.

Я усмехаюсь.

— Я не стесняюсь своих желаний, малышка.

Она закатывает глаза.

— Я не только про себя. Про нас, про эти отношения. Мы можем пройтись по списку, если хочешь, но ты не обязан. Не нужно пробовать... пейнтбол только потому, что это пришло мне в голову, пока рыдала под «Красотку».

— В самолетах до сих пор крутят этот фильм?

Она кивает.

— Да. По-моему, другие пассажиры в ряду решили, что я плачу от избытка чувств, и не знаю, делает ли это ситуацию лучше или хуже.

Я приподнимаю голову, чтобы поцеловать ее в переносицу. Мысль о том, что Харпер плакала, не дает покоя. Подозреваю, мысль о том, что ей может быть плохо, всегда будет задевать. Это новое чувство — так глубоко заботиться о ком-то. У меня такого не было очень давно, и уж точно никогда в таком ключе.

— Мы и так постоянно делаем то, что нужно мне, — говорю я. — К тому же, все, что мне нужно — это ты. Здесь. И эта затея с пикником начинает нравиться все больше.

Она улыбается.

— Правда же? Я знаю, ты был настроен скептически, но какой смысл иметь маленький двор в Лондоне, если им не пользоваться?

Я смотрю мимо нее в синее небо. Стоит прекрасный июльский день; пара недель прошла с тех пор, как уехали брат и сестра, и пошел второй день, как Харпер снова переехала ко мне. Где-то в ветвях над нами поет птица, а воздух вокруг напоен густым ароматом свежескошенной травы.

— Ты была права, — признаю я.

Она смеется.

— Я знаю. Со мной это случается частенько.

— Любовь вскружила тебе голову. Ты стала самоуверенной.

— Ты имеешь что-то против?

Я снова ее целую.

— Ни в малейшей степени. Итак, чем займемся вечером? Я знаю, ты говорила Ричарду, что хочешь позвать его на ужин.

— Да, но придется перенести на завтра, — говорит она. — Его брат сегодня в Лондоне. Забавная история: когда он попал в больницу, они по ошибке известили его ближайшего родственника. На самом деле это грубое нарушение конфиденциальности, но этим родственником оказался брат... хотя они не общались годами.

Я хмурюсь.

— Черт. И это помогло им наладить контакт?

— О, не думаю, что они к этому даже приблизились, но лед тронулся. Сегодня они встречаются, — ее улыбка становится теплой. — С нетерпением жду завтрашнего дня, чтобы все разузнать.

— Он славный малый.

— Славный, — соглашается она и хихикает. — «Малый».

— Я лондонец, вообще-то.

— Да уж, это точно, — она устраивает подбородок на моей груди и смотрит из-под длинных ресниц. — Жаль, что ты годами не разговаривал ни с кем из соседей.

— Нужно было, чтобы ты появилась в моей жизни. Научила останавливаться и вдыхать аромат роз, — говорю я.

Она снова закатывает глаза.

— Думаю, до меня ты перенюхал немало «роз», Натаниэль. Богатый холостяк в Лондоне, а до этого в Нью-Йорке... За рулем спорткаров. Высокий, статный брюнет. Обаятельный, и денег куры не клюют...

Я вскидываю бровь.

— Натаниэль? И ты намекаешь на то, что я, так сказать, тертый калач?

— Может, и намекаю, — говорит она. — И знаю, что это лицемерие с моей стороны, ведь тебе пришлось видеть меня с Дином, о чем сейчас жалею. Я никогда не хотела... Если бы только поняла все раньше, — она вздыхает и качает голвой. — Прошлое есть прошлое. Но как бы то ни было... Думаю, я не хочу знать обо всех тех женщинах, что бывали здесь, в твоих апартаментах на третьем этаже, до меня. Давай притворимся, что их никогда не существовало.

— До тебя я никогда не спал ни с одной женщиной в этом доме.

Ее глаза расширяются.

— Никогда?

— Нет. Харпер... с того дня, как встретил тебя, я потерял интерес к остальным. С тех пор как увидел тебя в том баре четыре года назад, встреч-то было раз-два и обчелся.

Ее зеленые глаза прикованы к моим. В них читается такая мягкая уязвимость, в которой мог бы утонуть.

— Правда?

— М-м. Ни к чему это не приводило, потому что я был эмоционально завязан на тебе. Было бы нечестно по отношению к кому-то другому поощрять отношения, когда был влюблен в тебя.

Она сглатывает.

— Понимаю. Я...

— Не извиняйся, — тихо говорю я и убираю прядь волос с ее лица. — В этом нет нужды. У тебя был свой путь, у меня — свой. И я очень, очень рад тому, куда нас обоих это привело.

Улыбка кривит ее губы.

— Ты романтик, ты в курсе?

— Прекрасно осведомлен, — усмехаюсь я. — Это было моим проклятием, пока не стало силой.

Она тихо вздыхает и кладет голову мне на грудь. Какое-то время мы лежим в уютной тишине, рука поглаживает нежную кожу на ее плече, прежде чем Харпер снова заговаривает.

— Осталось открыть еще одно письмо.

Я вздыхаю.

— Знаю.

Она тянется к плотному конверту, лежащему рядом с нами на пледе, и переворачивает его, показывая штамп на обороте. Бланк, который я узнаю слишком хорошо. «Контрон». Но имя на лицевой стороне мое, и написано оно почти неразборчивыми каракулями отца.

Я перевожу взгляд на небо.

— Если он опустился до излияний в рукописных письмах, не уверен, что хочу это слушать.

— Твои брат и сестра получили письма?

Я глубоко вздыхаю.

— Да. Групповой чат с Конни и Алеком взорвался три дня назад, когда они получили свои письма в Нью-Йорке. Моему потребовалось больше времени, чтобы пересечь океан.

Они советовали прочитать его.

Конни: Ого.

Алек: Мне нужно время, чтобы это переварить.

Алек: Давайте спишемся через пару дней.

Что могло быть хорошим знаком. Или, что более вероятно, очень плохим.

— Можешь прочитать.

Руки Харпер замирают на конверте.

— Ты уверен?

— Да. Мне нравится твой голос, — я закрываю глаза. Слушаю звук разрываемой бумаги и ее короткий удивленный вздох.

— Оно совсем не длинное.

— Он человек лаконичный, — сухо замечаю я. — Теперь, когда мы все за один год восстали против него, решил вычеркнуть нас из завещания? Или предлагает выкупить доли в «Контрон»?

— Нет. Он просит прощения, — тихо говорит она.

Я открываю глаза. Это невозможно.

— Прочитай.

Харпер откашливается.

— Нейт. Ты мой второй ребенок. Больше всех похож на мать. Сейчас ты в Лондоне, работаешь на «Контрон».

— Начинает с перечисления фактов, — бормочу я. — Это не к добру.

Она меня игнорирует.

— При нашем последнем разговоре ты не стеснялся в выражениях. Но кое в чем был прав. Я действительно воспитал всех троих твердыми, независимыми, амбициозными и трудолюбивыми. По всем пунктам могу сказать, что я преуспел. Я вырастил троих волевых детей.

— Молодец какой, — вставляю я.

Харпер продолжает, будто я ничего не говорил.

— Это вызвало трения между нами. Я понимаю, что сыграл в этом свою роль. Но не хочу оставлять вам одно лишь наследство. Я хочу оставить вам и несколько хороших воспоминаний. В этом августе я хотел бы пригласить вас в новый дом в Хэмптоне на небольшую церемонию. Я сделал Лорен предложение. Сейчас мы ведем переговоры по брачному контракту. На моем завещании это не отразится.

Это заставляет меня усмехнуться.

— Ну конечно. Он никогда не меняется.

— Но это и есть перемены, — голос Харпер звенит от волнения. — Это извинение. Верно? Пусть и завуалированное?

— Это самое близкое к извинению, что от него когда-либо можно было дождаться, это точно, — говорю я. — Там есть что-нибудь еще?

— Я знаю, что говорю это нечасто, — продолжает она, — но я горжусь всеми вами тремя. Сегодня «Контрон» занимает более весомое положение, чем в мое время, и это заслуга твоя и твоих брата с сестрой. Недавно я впервые за много лет навестил могилу вашей матери. Она желала вам всего мира. И меня поразило, как сильно она была бы во мне разочарована... — Харпер осекается, в ее голосе слышны слезы, она берет паузу, чтобы сглотнуть ком в горле, —...за то, что я в гневе растратил дарованное Богом время с моими детьми, тогда как у нее этого времени с вами отняли так много. Стыд, который испытал тогда, я не хочу переживать снова.

Я моргаю, глядя в небо. Вижу мать перед собой так отчетливо, будто это было только вчера. Ее каштановые волосы и широкая улыбка; она говорит, как стильно я выгляжу в детском смокинге. Это мое самое любимое воспоминание о ней, к которому постоянно возвращаюсь.

— Наконец-то, — шепчу я. Он так долго избегал разговоров о маме. Избегал упоминаний о том, что снова с кем-то встречается, хотя мы все знали, что они с Лорен из руководства были гораздо ближе, чем просто давними знакомыми.

— Долгое время я знал свою роль. Я должен был быть сильным для вас. Направлять. Но, как ты напомнил, Натаниэль, все трое моих детей уже взрослые. Пожалуй, я могу позволить себе другой подход. Приезжай в дом в августе. Детали пришлю сообщением. Буду рад видеть вас с парами. Отец.

Проходит немало времени, прежде чем я нахожу, что ответить.

— Ну и дела, — выдаю я.

Харпер кладет письмо рядом с нами на плед. Ее теплая рука ложится мне на шею.

— Звучит многообещающе. Правда же? — мягко спрашивает она.

— Да. Вот почему я этому не верю... пока что.

Она улыбается.

— «Доверяй, но проверяй»?

— Вроде того. «Буду рад видеть вас с парами», — повторяю я, глядя в ее нежные глаза. — Не знаю, хочу ли подставлять тебя под его удар. Он обожает ляпнуть что-нибудь не то.

Уголок ее губы ползет вверх.

— Он — не ты. Я это знаю.

— Это уж точно, — подтверждаю я.

— По-моему, звучит хорошо. Как шанс на новое начало, — она легко проводит пальцем по моей челюсти. — А я большая поклонница новых начинаний.