Один неверный шаг (ЛП)

39. Харпер

Из-за нервов трудно соображать здраво. Волнение тоже здесь, живет в животе бок о бок с мандражом. Не могу отрицать: я жду новой встречи с ним.

Пусть даже к этому рвению примешивается боль. Пусть даже я больше не чувствую, что знаю что-то наверняка, и ощущаю себя такой же лишенной почвы под ногами, как и тогда, когда приземлилась в этой стране несколько месяцев назад.

Я иду к Кларенс-сквер легким шагом. В по-летнему солнечном Лондоне прекрасный день, и высокие дубы в маленьком парке тихонько колышутся под теплым бризом. Я забыла солнцезащитные очки у Нейта, как и большинство других вещей. Дневник. Кроссовки для бега. Часы.

Вид таунхауса вызывает горько-сладкое чувство. Он выглядит все так же. Высокий, красивый, из белого кирпича и с глянцевой черной дверью с золотой цифрой восемь.

Я написала Нейту час назад.

Я: Можно зайти в полдень?

Он мгновенно ответил «да» и сказал, что дверь для меня всегда открыта.

Я делаю глубокий вдох. Стук в дверь; в ту самую дверь, которую когда-то открывала своим ключом.

Проходит какое-то время, прежде чем я слышу, как с той стороны поворачивается замок. Дверь распахивается, и у меня перехватывает дыхание. Это не он.

Меня окатывает разочарованием.

Это женщина. Она моего роста, примерно того же возраста, а рыжевато-каштановые волосы собраны в хвост набок. Фигуристая, с широкими бедрами, на которых простое синее летнее платье смотрится на миллион долларов. Узкий подбородок, веснушки на переносице и яркие глаза.

Ее лицо озаряется улыбкой.

— Ты, должно быть, Харпер, — говорит она. — Я много о тебе слышала.

— Да, это я. Привет. Ты, наверное... сестра Нейта? Или его невестка?

— Сестра — Конни, — говорит она, отступая и полностью распахивая дверь. — Входи, входи. Мне жаль, но Нейта сейчас нет дома.

— Оу.

— Он хотел быть здесь, когда ты придешь, — произносит она мягким и добрым голосом, — но пришлось поехать по работе на другом конце города.

— А. «Контрон»?

— Что-то в этом роде, — Конни проходит через просторный холл, и я следую за ней в пространство, где когда-то жила. В дом, в который влюбилась одновременно с его хозяином. Красивый сад, большая гостиная и гигантская кухня, где обожала готовить ужины и смотреть сериалы.

— Прости, если тебе пришлось остаться здесь только ради того, чтобы подождать меня, — говорю я. — У меня не было такого намерения. Я знаю, что вы приехали всего на выходные.

Конни машет рукой.

— О нет, не беспокойся об этом. Я проснулась с жуткой тошнотой. Типично, правда — заболеть в отпуске? Так что осталась дома. Если во второй половине дня мне станет лучше, встречусь с остальными. Мой муж хочет сегодня вечером погонять на скоростном катере по Темзе, — она качает головой, но на лице играет нежная улыбка.

Я улыбаюсь в ответ.

— Это вряд ли поможет тошноте.

— Определенно нет. Полагаю, придется болеть за него с берега.

— А в остальном тебе нравится в Лондоне?

— Да, очень. Я обожаю этот город. Хотя мы впервые здесь все вместе, да еще и с детьми Алека. Приятно проводить время семьей.

Я думаю о том, что рассказывал Нейт — о Коннованах, об их отношениях и о том, как медленно восстанавливают связь. Делают маленькие шаги к более спокойной семейной атмосфере.

Той, в которой нет отца.

— Я думаю, это здорово, что вы так делаете, — говорю я. — Нейт это определенно ценит.

Глаза Конни блестят.

— Я тоже так думаю. И можно просто сказать... Я слышала о его поступке. Конечно, не все, но мне было любопытно. Тем более, что за эти годы несколько раз встречала твоего бывшего.

Я сглатываю.

— Да. Это... мы сейчас, в некотором роде, в странной ситуации.

— Я знаю, — говорит она и испускает вздох. — И еще, между нами говоря, я считаю, что ему не следовало откупаться от Дина. Но в этом весь мой старший брат. Вообще-то, оба брата одинаковые. Они верны до мозга костей и умрут за того, кого любят. Но ни у одного нет высокого эмоционального интеллекта. Нейт думал, что помогает.

Я киваю и смотрю на большой диван, на котором не раз лежала в объятиях Нейта, просматривая фильмы. Разговаривая. Смеясь.

— Да.

— Прости, не стоит докучать своим мнением, — говорит она. Голос становится бодрее. — Просто я знаю своего брата и никогда не видела, чтобы Нейт заботился о ком-то так, как заботится о тебе. И пока ты здесь... хотела сказать: я знаю, что любовь может быть по-настоящему пугающей. Новые отношения — это ужас как страшно, — Конни смеется, и я не могу не смотреть на нее. Она словно оживает. — Поверь, я знаю это лучше, чем кто-либо. У нас с мужем было ужасное начало. Но иногда риск того стоит. Это еще одна вещь, которой меня научил Габриэль.

Я провожу рукой по шее. В том, что Конни говорит, есть смысл. Но она сестра Нейта, и, конечно, думает о нем только лучшее. Проблема в том...

Что я тоже.

Вот почему его поступки ранят так сильно. Потому что я не хотела думать о Нейте в таком ключе. Никогда не хотела привносить в наши отношения боль, вызванную деньгами, и дисбаланс власти и контроля. Я хочу, чтобы все было так, как до погашения долга перед Дином. Хочу, чтобы отношения были такими, как до того, как он принял решение за меня.

— Я рада, что у вас все наладилось, — говорю вместо этого. — И я ценю то, что ты сказала. Просто...

— Я знаю, — Конни кивает. — Правда. Всему свое время. Но ты-то сама как? Ты в безопасности?

Это заставляет меня улыбнуться.

— Это Нейт подговорил спросить?

— Он волнуется, да, но нет. Я сама хотела убедиться. Знаю, каково это, когда твои жилищные условия резко меняются. У моей лучшей подруги почти год назад случилось нечто подобное, и она... Неважно. С тобой все в порядке?

Я улыбаюсь.

— Да, спасибо. Я остановилась в отеле неподалеку. И если дашь ему об этом знать, пожалуйста, передай, что не стоит оплачивать счет за отель.

Конни усмехается.

— Поняла. А теперь пойдем в твою комнату. Я хочу услышать все о коллекции произведений искусства, которую брат купил под твоим влиянием.

Это заставляет меня рассмеяться.

— Не уверена, что я так уж сильно повлияла, скорее он увидел возможность для инвестиций.

— Угу, — говорит Конни, пока мы поднимаемся по лестнице. — Думаю, «влияние» — это самое подходящее слово. Расскажи о даме в красном в гостевой спальне на первом этаже. Что там за история?

— О, на самом деле это фантастическая работа, — говорю я. — Художник работал над серией картин, отсылающих к сожжениям ведьм в Средние века, но в центре внимания — современные женщины, чтобы действительно показать зрителям, насколько это было чудовищно. Мол, это были обычные женщины, такие как мы с тобой, которых несправедливо наказывали.

— А я-то думала, ее платье похоже на языки пламени! Я сказала Габриэлю, а он ответил, что я все выдумываю.

Я оглядываюсь через плечо на улыбающуюся рыжеволосую женщину.

— Нет, это было сделано намеренно.

— Я победила, — говорит она самодовольным тоном. — Это круто.

— Она великолепна.

Конни издает задумчивое «хм».

— Поразительно. Кто художник?

Я называю имя, упаковывая последние вещи, и ловлю себя на том, что на самом деле получаю удовольствие. Несмотря на разбитое сердце и все прочее. С ней легко разговаривать, она прямолинейна и кажется скорее ровней. Подругой. А не сестрой Нейта или кем-то, пытающимся что-то вынюхивать.

— И что планируешь делать дальше? — спрашивает она. — Останешься в Лондоне? Это фантастический город. В чем-то похож на Нью-Йорк, но в другом — очень, очень отличается.

Я киваю.

— Да. Мне нравится проводить здесь время, и думаю, что хочу остаться.

Ее улыбка становится шире.

— Это замечательно.

— Но это не... — я с трудом сглатываю. — Это не из-за Нейта.

— Конечно, нет. Я понимаю. И такие важные решения тоже не должны приниматься на основе этого. Ты начинаешь все сначала. Изучаешь новые возможности, — она пожимает плечами, и это движение почему-то выглядит элегантно. Как движения Адьи. — Я любительница все планировать, так что это не совет. Скорее, констатирую то, что мне тоже нужно делать. А именно: присутствовать в моменте и не позволять мыслям убегать слишком далеко вперед.

— Да. В последние несколько месяцев неплохо получалось, — говорю я и заталкиваю кроссовки в гигантский чемодан. Тот самый, весь побитый и перелатанный, который перевез большинство моих важных вещей через океан. Остальные хранятся в доме мамы и Грега, хотя их в итоге оказалось не так уж много. Я-то думала, что вещей прорва. Но когда съезжала от Дина, я поняла, что большинство принадлежало ему или было подарками. Их я тоже оставила.

Я застегиваю чемодан со слабым стоном.

— Но, возможно, сейчас нужно немного больше думать, — говорю я. — Может быть, я слишком сильно плыла по течению.

— Должен быть баланс, это уж точно, — говорит Конни. — Вызвать тебе такси? Выглядит тяжелым.

— Да, пожалуйста, думаю, оно понадобится, чтобы перевезти все это в отель.

Я обвожу взглядом комнату. Гостевую спальню, в которой жила, которую обустроила под себя, в которой чувствовала себя в безопасности. Каким-то образом я задвинула мысли о том, что не плачу аренду и что переехала прямиком в дом другого богатого мужчины, в самые дальние закоулки сознания. Я отправила эти мысли в ту потайную коробку, о которой мы с Нейтом когда-то говорили. Но теперь коробка открыта, и я больше не могу игнорировать ее содержимое.

Комната выглядит так же, как в тот день, когда я только въехала. Безупречная, роскошная, бежевая. Пустая.

Взгляд падает на бархатную коробочку, лежащую на столе. На крышке вытиснено имя ювелира.

Ожерелье с бриллиантами и изумрудами.

Я никогда не носила ничего настолько прекрасного, пока Нейт не подарил его, и сомневаюсь, что когда-нибудь надену снова. Воспоминание о той ночи вызывает улыбку на губах. Это было волшебно. Несмотря на нашу нынешнюю ситуацию и независимо от того, что произойдет между мной и Нейтом в будущем... я всегда буду дорожить тем вечером. Проход по красной дорожке на мировую премьеру, десятки знаменитостей, болтовня с величайшей звездой боевиков в мире... а еще тот вибратор, принесенный Нейтом. Тот, что привел к сокрушительному оргазму на заднем сиденье машины.

Эту часть придется опустить, когда буду рассказывать людям о той ночи.

Тихий голос Конни прорывается сквозь грезы. Я и забыла, что она здесь, стоит в дверном проеме, так похожая на брата.

— Думаю, он хочет, чтобы это тоже осталось у тебя, — говорит она, глядя на шкатулку с украшением. — Это подарок.

Я крепче сжимаю сумку. Поворачиваюсь спиной и к ожерелью, и к воспоминанию.

— Оно слишком изысканное для меня, — говорю я. — Но я оценила этот жест.