Один неверный шаг (ЛП)

22. Харпер

Я просыпаюсь от мягких лучей солнечного света на коже. Требуется несколько минут, чтобы полностью осознать, где нахожусь и почему хлопок под моим подбородком чуть более колючий, чем тот, что дома. Почему постель мягче... и почему мне так тепло.

Меня крепко обнимает большая фигура позади.

Его нога между моими, а рука переброшена через талию. Ровное дыхание обдувает висок, и я на несколько секунд закрываю глаза. Приятно, когда тебя обнимают. Тепло. Безопасно. Не знаю, когда это случалось в последний раз... и случалось ли вообще. Не так. Дин никогда не любил обжиматься, и...

Дин.

Нейт. Это Нейт. Конечно, это Нейт. И прошлой ночью у нас...

Я смотрю на статуэтку фазана на прикроватной тумбочке. Она подходит по цвету к шторам. Нейт довел меня до оргазма, а потом я сделала то же самое в ответ. Под одеялом и в темноте.

Жар и смущение приливают к щекам. Я рада, что Нейт спит и пока не нужно смотреть ему в глаза.

Он трогал меня так, будто хотел этого целую вечность, и так, словно наслаждался процессом каждую секунду. Не так, будто впереди была финишная черта, к которой нужно нестись сломя голову, или какая-то конечная цель.

Я крепко зажмуриваюсь и посильнее вжимаюсь в колыбель его рук. Можем ли мы это повторить? Он холостяк. Был им все то время, что мы знакомы. Его также связывали с несколькими высокопоставленными женщинами, красавицами, которые время от времени сопровождали на различных мероприятиях. Конечно, он хорош в сексе. Будет ли это так уж плохо, если я тоже получу удовольствие? Если мы получим удовольствие друг от друга?

Дыхание Нейта превращается в вздох, и он шевелится, самую малость, заставляя меня полностью сосредоточиться на отчетливой тяжести, упирающейся в задницу.

Он снова твердый.

Все еще во сне, в утреннем свете, и все внутри меня сжимается от этого осознания. У меня не было возможности рассмотреть его вчера.

Раздается прерывистый вдох, а затем Нейт напрягает руку на моей талии, прочищая горло. Проснулся. Или вот-вот проснется.

Я замираю. Жду.

Что он сделает, когда проснется?

Что-то теплое тычется мне в шею, в плечо. Его губы?

— Доброе утро, — голос звучит хрипло, грубо спросонья.

— Доброе, — шепчу я в ответ.

Он снова прочищает горло, и рука сжимается еще сильнее. Секунду спустя эрекция, прижатая к моей спине, исчезает. Как будто он тоже это осознал и отодвинул бедра.

— Хорошо спалось?

— Лучше, чем следовало бы на новом месте, — говорю я.

Его рука шевелится. Ладонь ложится мне на бедро, и я не чувствую себя менее напряженной. Взгляд решил бы кучу проблем. Но он также может породить новые, и прямо сейчас я не знаю, чего хочу больше.

Я сажусь в постели. Его рука полностью соскальзывает, и я перекидываю ноги через край кровати. Смотрю на будильник.

— Уже... девять часов.

— Девять? — повторяет он. — Черт. Не ожидал.

— Можно я первая в душ?

— Конечно, — голос все еще хриплый, но в нем есть и что-то спокойное. Может, Нейт знает, что именно это мне сейчас и нужно, чтобы унять мечущиеся мысли. — Он в твоем распоряжении.

— Спасибо. Хм, как думаешь, телефоны уже работают? — я встаю и понимаю, что на мне только трусики и майка, а комната залита ярким утренним светом. Я провожу рукой по взъерошенным волосам, внезапно почувствовав неловкость. Высохли за ночь, и я понятия не имею, как они выглядят.

Нейт садится, прислонившись к изголовью. Его волосы растрепаны, взгляд тяжело замер на мне. Одеяло сползло до талии, и нет ни единого клочка одежды, который скрыл бы от взора широту груди. Груди, к которой я прижималась всю ночь.

Одно его колено согнуто.

Интересно, это чтобы скрыть его эрекцию.

Интересно, разберется ли он с этим, пока я в душе.

И интересно, смогу ли спросить об этом, или мы собираемся притвориться, будто ничего не произошло.

— Надеюсь. Я позвоню механику, пока ты в душе, — говорит он. — Я вытащу нас отсюда в мгновение ока. Обещаю.

Я киваю.

— Большое спасибо.

И когда выхожу из ванной пятнадцать минут спустя, он уже на ногах. Полностью одет и стоит ко мне спиной. Постель заправлена, оба наших телефона заряжаются рядом. Что Нейт делал или чего не делал в тишине спальни — узнать невозможно.

Я собрала волосы в хвост. Это лучшее, что могу сделать с непокорными кудрями. Когда Нейт протягивает телефон, я стараюсь не вздрагивать от яркого экрана. Было своего рода приятно провести двенадцать часов, ни разу не взглянув на него.

— Он уже едет. Мой механик, — тихо говорит он. — Я нас выпишу.

— Можно прогуляться по городку?

— Конечно можно, Харпер. Ты можешь делать все, что заблагорассудится, — я чувствую его взгляд на себе, и мягкость голоса заставляет думать о вещах, сотворенных в темноте. Делать все, что тебе заблагорассудится.

Я тяжело сглатываю.

— Увидимся чуть позже.

Деревушка Эшкрофт крошечная, но милая. Я фотографирую соломенную крышу одного из домов и группу оленей на лугу за каменной деревенской церковью. Остановившись у уютного продуктового магазина, который теперь открыт, я беру буханку хлеба и бутылку сока. Что-нибудь на обратную дорогу.

Вернувшись, я нахожу Нейта с двумя мужчинами у «Астон Мартин». У машины новая шина, но все трое глубоко погружены в обсуждение той, что лопнула. Жилистый мужчина справа от Нейта смотрит вниз на растрепанную резину и качает головой.

Я сажусь на ближайшую каменную изгородь и жую хлеб. Наблюдаю за дискуссией мужчин.

Двадцать минут спустя машина снова в полном рабочем состоянии. Мы прощаемся с Эшкрофтом и возвращаемся в путь.

Тишина в машине не давит. Она не напряженная. Но и не совсем такая естественная, какой была вчера. Несказанные слова повисли между нами. Я наблюдаю за рукой Нейта на рычаге переключения передач, когда он ускоряется, и думаю о том, где она была прошлой ночью. Как длинные пальцы ласкали, входили и изгибались внутри меня, и как это было гораздо лучше, чем имело на то право.

Я балуюсь с радио. Мы пьем сок из одной бутылки. Я жую еще один кусок хлеба, а за окном прекрасные пасторальные пейзажи постепенно снова сменяются городскими. Деревни превращаются в пригороды. Поля становятся эстакадами.

— Харпер, — говорит он, когда мы въезжаем в Кенсингтон, незадолго до прибытия домой. По тону голоса я понимаю: то, что он хочет сказать, будет отличаться от того непринужденного разговора, который мы вели до сих пор.

В животе все сжимается.

— Нейт.

Он усмехается.

— Не хотел, чтобы все стало так официально.

— Хорошо. Думаю, в этом нет необходимости.

— Согласен, — подтверждает он. — Я думаю, прошлая ночь была... ну. Ты можешь снова счесть это ошибкой, как после той вечеринки.

Я качаю головой.

— На данном этапе это кажется каким-то бессмысленным. Тебе не кажется?

Нейт мельком смотрит на меня. Его выражение лица настороженное, взгляд трудно прочесть.

— Да. Полагаю, так.

Я делаю глубокий вдох.

— Мы друзья, которым нравится... э-э... делать всякое. Которые явно находят друг друга... привлекательными, — я снова кошусь в его сторону. Нейт занят тем, что сдает назад в подземный паркинг, прямо рядом с двумя другими своими драгоценными автомобилями, но, кажется, все равно замечает мой нервный взгляд. — Я не хочу говорить за тебя, конечно.

Он заканчивает парковку, выключает двигатель и смотрит мне прямо в глаза.

— Харп, конечно, я нахожу тебя привлекательной.

Дыхание перехватывает.

— Верно. Так вот... учитывая это... я думаю, это нормально, что мы друзья, которым иногда нравится делать некоторые не совсем дружеские вещи.

— Или очень даже дружеские, — говорит он, — смотря как на это посмотреть.

Напряжение покидает меня при этих словах.

— Да. Именно.

— Не волнуйся, Харп. Я никогда не начну вести себя с тобой странно, — он тянется через центральную консоль и убирает несколько прядей моих волос назад, заправляя их за ухо. — Мы можем быть теми, кем ты захочешь.

— Ох, — выдыхаю я.

Его взгляд прикован к моим волосам, а пальцы зарываются в них. В глазах что-то есть. Что-то, что я не могу точно определить, не могу разгадать...

Нейт снова смотрит на меня и криво усмехается.

— Никакого давления.

— Никакого давления, — повторяю я. — И никаких обязательств?

— Никаких.

— И коробка остается закрытой.

Он кивает.

— Коробка остается закрытой, — соглашается он. Дин никогда не должен об этом узнать, и я чувствую, как облегчение расцветает внутри меня, словно рассвет. — А теперь пойдем. Зайдем домой и вылезем из этой чертовски ужасной одежды. Я больше никогда в жизни не хочу надевать пижамные штаны.

— То, что они не сшиты на заказ, еще не значит, что они ужасны, — поддразниваю я.

Он запирает машину позади нас одной рукой, а другой обнимает меня за плечи.

— Я ношу только спортивные штаны, — говорит он. — Разве ты до сих пор этого не уяснила?

Тихий восторг затопляет меня при виде таунхауса. Дом. Сила этого чувства застает врасплох. За последние недели я привыкла думать о нем именно так.

Месяц, который Нейт выиграл в споре, почти подошел к концу. Пора искать новое жилье. Пора начинать этот процесс заново. Но я буду скучать по этому месту, когда уеду.

Нейт отпирает входную дверь и отключает сигнализацию. Затем уставляется на конверт, лежащий в прихожей.

Его подбросили через прорезь для почты в двери.

Мое имя написано крупными, размашистыми буквами. Без марок.

— Харпер... — говорит он и наклоняется, чтобы поднять его. — Он тяжелый. Что бы там ни было.

Я тянусь за конвертом, и Нейт отдает его почти неохотно, словно внутри может скрываться какая-то опасность. Я вскрываю его и вытряхиваю содержимое.

Брелок для ключей. И записка.

— Харпер, — читаю я. — Мне пришлось поехать в отделение скорой помощи после небольшого несчастного случая дома. Я отдал эту записку фельдшеру, чтобы он занес ее тебе. Не знаю, как долго меня не будет. Не могла бы ты присмотреть за Куинси и Стэнли ради меня? Я буду твоим вечным должником. О, это от Ричарда! Должно быть, это его ключ.

Голос Нейта мрачнеет.

— Твой друг-сосед?

— Да. Боже, надеюсь, с ним все в порядке! Жаль, я не могу написать ему. Мы так и не обменялись номерами телефонов, — легко представить Ричарда с официальными манерами и то, как он был вынужден просить работника скорой дойти сюда с письмом. Собаки, должно быть, вовсю лают на новых людей. — Собаки! Они могли просидеть одни со вчерашнего дня, смотря когда он оставил это. Нам пора идти.

— Ричард, — бормочет Нейт. Но идет за мной. — Он... как думаешь, он серьезно болен?

— Он всегда казался мне здоровым. Но знаешь, в таком возрасте, полагаю, может случиться что угодно. Надеюсь, он не упал дома... — я уже на следующей ступени крыльца, с ключом в руке. — Давай заберем мальчиков. Бедный Ричард.

Голос Нейта за моей спиной звучит глухо.

— В таком возрасте?

— Да. Ему под восемьдесят.

— О, — говорит он. — Ясно. Я думал, он... моложе.

— Он твой ближайший сосед!

— Я не знаю своих соседей.

— Ну, он-то тебя определенно знает. И сказал, что у тебя очень красивый винтажный «Астон Мартин», — я открываю дверь, и меня тут же приветствуют две таксы. Хвост Куинси слегка виляет из стороны в сторону, как и подобает благородному псу, по сравнению с движениями-вертолетами Стэнли. — Я оставлю записку со своим номером телефона... нужно забрать их к себе. О, как бы я хотела ему позвонить.

— Ладно. Черт. Да... я могу взять вот этого, — требуется несколько минут, чтобы найти поводки, висящие на крючке в прихожей, и вернуться в дом Нейта. Разница между двумя прихожими кажется разительной. Одна — с мастерским современным дизайном; другая кажется обжитой, с желтоватыми обоями и восточным ковром.

Мы остаемся стоять в гостиной Нейта, пока две собаки тщательно обнюхивают новое место, изучая обстановку.

— Все ведь в порядке, да? — спрашиваю я. — Мы должны помочь Ричарду, а Куинси и Стэнли — очень воспитанные джентльмены.

— Кажется, этот коричневый только что пописал на мой ковер.

— Ладно, значит, у них проблемы с недержанием. У джентльменов старше определенного возраста это часто бывает, — я наклоняюсь, чтобы подхватить Куинси. Его висячие уши шелковистые, а маленькое тельце на удивление теплое. — Очень невоспитанно с твоей стороны указывать на это.

— Харпер, — говорит Нейт. — Если уж мы собираемся... нянчиться с двумя хот-догами, нам нужны припасы. У меня в доме нет ни единой вещи для домашних животных.

— Я знаю. Я уже составила в уме список.

Он проводит рукой по волосам. Сухо усмехается, но затем просто качает головой.

— Знаешь, до того как ты въехала, я жил очень упорядоченной жизнью. В доме всегда было тихо. Никаких почти обнаженных женщин на лестничной площадке второго этажа, никаких контейнеров с едой в холодильнике и уж точно никаких собак.

Я виновато улыбаюсь.

— Я знаю. Извини за это. Я могла бы начать искать другое жилье, ну, если ты...

— Нет, — говорит он. Наклоняется, чтобы погладить Стэнли, который сражается с бахромой ковра в гостиной. — Никогда, Харпер.