Один неверный шаг (ЛП)

Эпилог. Харпер

Почти два года спустя

Солнце палит нещадно, выжигая итальянские просторы. Август — это месяц, когда жители Южной Европы бегут из городов к Средиземному морю, а мы вот занимаемся ровно обратным.

Верх у машины откинут. Нейт за рулем; одна рука на руле, другая на моем голом колене. Он обожает держать ее там, когда ведет машину, и мне это тоже безумно нравится. А в зеркале заднего вида Сиена. Я смотрю, как она становится все меньше и меньше, пока углубляемся в недра Тосканы.

Мы начали путешествие на севере. Озеро Комо, Милан, потом на несколько дней заехали в Венецию. Это было потрясающе. Все, на что я надеялась, и даже больше. Затем спустились в Тоскану.

Которая тоже превзошла все ожидания.

Италия разбивает в пух и прах мои и без того высокие запросы, играючи перепрыгивая планку раз за разом. Здесь жуткая жара, но я наслаждаюсь и этим тоже. Живу в легких сарафанах, а кудри вечно стянуты в хвост.

Я опустила стекло; извилистая узкая дорога ведет сквозь оливковые рощи. Старые, корявые и прекрасные деревья. Воздух пахнет зноем и сухой землей.

— Как ощущения? — спрашивает Нейт. — По поводу завершения списка?

Я накрываю его ладонь своей.

— С нетерпением жду, когда вечером выполню самый последний пункт.

Он улыбается.

— Мудро было оставить его на десерт.

«Танцы при лунном свете». Мы сделаем это прямо перед полуночью... В последний час моего двадцать девятого года жизни.

Ворвусь в тридцатилетие в ту самую финальную минуту с полностью закрытым списком.

— Я чувствую себя отлично, — говорю я. — Оглядываясь на все, что мы сделали... поверить не могу, что это и была моя жизнь.

В каждом крупном художественном музее Европы из моего списка проставлены галочки. Безумная затея вроде полета на воздушном шаре выполнена; как и ночевка в палатке — мы с Нейтом сделали это вместе и поклялись больше никогда не повторять.

— Была? — переспрашивает он. Его большой палец описывает медленный круг. — У тебя полно времени. Сгораю от любопытства, каким будет список «Сорок до сорока».

Я улыбаюсь.

— Думаю, со списками покончено.

— О как?

— Да. После сегодняшней ночи я выполнила все. Ну, кроме одной вещи в списке.

— Тройничок, — выдает он.

Я смеюсь.

— Нет, этот пункт официально вычеркнут. Нет, я про «Купить первую картину»... Может, с моей стороны было глупо сниматься с аукциона на прошлой неделе, но просто не почувствовала, что это «то самое».

— Значит, это был верный шаг, — говорит Нейт. — Должно быть то самое чувство.

Я хмыкаю в ответ и снова смотрю на холмы Тосканы. Пейзаж напоминает картину у моей бабушки — ту, с которой все началось. Теперь и Нейт ее видел, тогда, в северной части штата Нью-Йорк. Знакомить его с семьей было так волнительно... Пока они наконец не встретились, и я не поняла, что дергалась совершенно зря. Конечно, он им понравился. А они — ему.

Его легко любить.

— Думаю, ты прав. Когда встречу ее, я пойму, — говорю я. Работать с искусством каждый день — это привилегия, но из-за этого я стала жутко привередливой в том, что хочу видеть в собственной маленькой коллекции.

Жизнь с Нейтом тоже сделала меня очень разборчивой. Я окружена потрясающими работами утром, днем и ночью.

— Отель кажется просто сказочным, — сообщаю я Нейту. Высовываюсь из машины навстречу солнцу. Уже близится вечер. — Как думаешь, бассейн еще будет открыт, когда мы приедем?

— Возможно, — отвечает он, но в голосе что-то есть. Какая-то тайна... Я перевожу на него взгляд.

Нейт смотрит на меня, в глазах пляшут искорки.

— Что ты задумал? — спрашиваю я.

Его губы изгибаются в той самой кривоватой улыбке, и он снова переключает внимание на извилистую дорогу.

— Мы не едем сразу в отель.

Вместо этого он везет нас по какому-то адресу в жилом секторе, который не узнаю на навигаторе. Но ясно одно: это где-то рядом. Маршрут ведет нас через красивую крошечную деревушку с настолько узкими улочками, что Нейту приходится сбавить скорость до черепашьего шага. Наконец мы сворачиваем на дорогу, обсаженную кипарисами, которая ведет к небольшому фермерскому дому.

— Здесь? — я выпрямляюсь и вглядываюсь в окно. — Что это за место?

— Скоро сама увидишь, — тепло отвечает он. Паркует машину прямо перед домиком — стены цвета темной земли, крыша сливается с окружающим тосканским ландшафтом. Рядом с домом бродят куры, ритмично кудахтая, будто недовольные вторжением в их владения.

Входная дверь открыта. Справа стоит... это что, мольберт?

Я выхожу из машины с широко распахнутыми глазами.

— Нейт...?

Из дома выходит женщина с вьющимися седыми волосами до плеч и теплыми глазами. На ней передник. Весь в пятнах краски.

Ей может быть и шестьдесят, и семьдесят, но в ней есть какая-то вневременная красота.

— Синьора? — зовет Нейт.

Женщина улыбается, кивает и быстро говорит что-то на итальянском. Она зовет кого-то из дома, и к нам выходит мальчик-подросток лет четырнадцати. Он машет рукой.

— Я переведу, — говорит он на английском с акцентом.

Пазл медленно складывается в голове, и я перевожу взгляд с дамы на Нейта и обратно.

— Вы — Джулия Конти?

Она кивает и протягивает руки. Те загорелые, ногти коротко подстрижены, и кожа вся в пятнах краски.

— Si, — говорит она. Это единственное, что я понимаю.

Ее внук — наверное? — переводит:

— Нонна говорит, что ваш парень рассказал, как много ее творчество значит для вас. Она очень рада, что вы здесь. Заходите. У нас дома есть лимонад.

— Come, — говорит женщина по-английски. — Come, come.

Я иду за ней в маленькую студию. И повсюду — на стенах и даже просто на полу — картины с видами Тосканы. Наполненные солнцем или затянутые дождем, зимой и летом. Пологие холмы, оливковые рощи и живописные городки.

Это тот самый художник, чья картина висит на стене у бабушки.

— Нейт, — шепчу я.

— Удачный сюрприз? — я слышу улыбку в его голосе; он стоит рядом со мной.

— Лучший сюрприз в мире, — бормочу я. Взгляд уже зацепился за большое полотно с видом на тосканские холмы на рассвете. Я поворачиваюсь к женщине. У меня столько вопросов. Как она начинала, где пишет, кто она... и с помощью верного, хотя и явно скучающего подростка, задаю их все.

Мы уезжаем оттуда через полтора часа, накормленные и напоенные, с тремя картинами в багажнике.

Одну я купила для себя. Одну — для бабушки. И Нейт купил одну для своей коллекции.

Сказал Джулии, что он коллекционер, и ее глаза загорелись так же, как когда я рассказала о своей работе. Визитки у нее не нашлось, но я попросила записать свои контакты.

Моя первая покупка предмета искусства. Галочка.

Это все как-то очень сильно. Все вместе — момент, когда круг замкнулся: завершение списка и пребывание здесь, в этой красоте, рядом с мужчиной, которого люблю.

Он дает мне прочувствовать этот момент. Время от времени поглядывает на меня по дороге к отелю, но уже знает: я молчу просто потому, что меня придавило грузом эмоций.

Мы заселяемся в маленький пятизвездочный бутик-отель. Он стоит на холме, откуда открываются великолепные виды на закат.

Я еще не привыкла путешествовать с Нейтом. Надеюсь, и не привыкну никогда. Эти отели, обстановка... огромные номера, изысканный декор, безупречный сервис. Мы сразу идем ужинать на террасу, под лучами заходящего солнца. Пьем вино и делим тирамису на десерт.

Уже поздно, когда мы возвращаемся в люкс, и я распахиваю двойные двери на балкон. Он выходит на холмы, и я вдыхаю полной грудью. Воздух пахнет цветущими садами и сухой землей. Душная жара ушла вместе с солнцем, сменившись теплым ночным бризом.

Я перегибаюсь через перила и просто дышу. Проходит совсем немного времени, и слеза прокладывает дорожку по щеке.

Нейт за моей спиной разбирает вещи. Я слышу, как он наливает напиток, слышу звон льда. А после и приближающиеся шаги.

— Тебе нравится? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь. Его глаза расширяются, когда замечает слезы у меня на лице, но я улыбаюсь.

— Да. Меня сейчас просто захлестывает благодарность.

— Да ну?

Я притягиваю Нейта ближе, сцепив руки на шее. Его кожа потемнела от солнца за эти недели, волосы стали длиннее обычного. Прядь падает на волевой лоб и прикрывает обеспокоенные глаза.

— Два года назад я боялась за свою карьеру, ни в чем не была уверена, мне было больно, я пыталась залечить раны... и... до смерти боялась тридцатилетия. Точнее — того, что в двадцать восемь приходится начинать все сначала.

Его губы дергаются вверх.

— Потому что двадцать восемь — это глубокая старость?

— Нет. Все мои страхи были нелепыми. Но в том-то и штука со страхами, понимаешь? Они не исчезают только от того, что ты головой понимаешь: все будет в порядке.

— Понимаю, — говорит он и кладет руку мне на талию. — Поверь, я понимаю.

— И посмотри, где я сейчас, два года спустя. Где мы... — я качаю головой и улыбаюсь. От избытка чувств голос дрожит. — Представь, если бы не переехала в Лондон. Если бы получила работу в Бостоне, или Вашингтоне, или Париже.

Он едва заметно качает головой.

— Я не хочу этого представлять.

— Я тоже. Один неверный шаг — и нас с тобой могло бы никогда не случиться.

— Но мы случились, — говорит он.

— Но мы случились, — эхом отзываюсь я. — И я за это тоже безумно благодарна. При миллионе возможностей и миллиардах людей на этой планете... я рада, что оказалась в том баре в ту ночь. Даже со всеми кругами, которые пришлось нарезать, чтобы оказаться здесь — там, где мне и место.

Глаза Нейта теплеют.

— Я люблю тебя, Харп.

— И я тебя люблю. Очень сильно, — я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его. Нейт отвечает нежным, медленным касанием губ, а руки скользят к моей пояснице. И затем он начинает покачиваться.

Ох.

Наш танец. Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза.

— Самый последний пункт в твоем списке, — шепчет он. — И в запасе всего час до полуночи.

— Продуктивно, — шепчу я в ответ.

Он смеется и проводит рукой по моей голой руке, отчего по коже бегут мурашки. В его объятиях — мое самое любимое место. И неважно, какая это страна, время или обстоятельства.

— С днем рождения, малышка, — шепчет он.

— Ты рано.

— Я всегда спешу, когда дело касается тебя, — голос немного охрип, он прижимается губами к моему виску. — И с нетерпением жду возможности провести твои «за тридцать» вместе.

Я улыбаюсь, прижавшись к его коже. Есть кое-что, что я хотела сказать. О чем-то мы говорили последние несколько месяцев. Что-то, о чем он просил: «Дай знать, когда будешь готова».

Я лезу в карман льняного платья. Достаю сложенный список. Он смотрит на него с улыбкой — листок уже обтрепался по краям.

— Пора вычеркивать последний пункт?

— Я добавила еще один в самый низ, чтобы список был по-настоящему полным, — говорю я. — Даже если это случилось еще до того, как вообще начала что-то записывать.

Он разворачивает бумагу. Щурится, а затем губы расплываются в улыбке.

— «Встретить любовь всей своей жизни», — читает он.

— Угу. Прости. Слишком ванильно?

Его улыбка становится еще шире.

— Ты же знаешь, малышка, я обожаю всякие нежности. Значит, список официально завершен.

— Список официально завершен, — подтверждаю я. Складываю его и кидаю в сторону кровати. Снова тянусь к Нейту.

Но он не спешит обнимать меня, и улыбка гаснет.

— Нейт?

— У меня на сегодня тоже было запланировано еще кое-что, — говорит он, залезая в задний карман брюк.

— Еще один сюрприз?

Его губы вздрагивают.

— Да. Определенно.

В руке бархатная коробочка. У меня перехватывает дыхание.

— Харпер, — произносит он и опускается на одно колено. Здесь, на залитом лунным светом тосканском балконе, за мгновение до моего тридцатилетия.

Я прижимаю ладони к лицу.

— Нейт, — шепчу я.

— Я люблю тебя. Даже когда было больно, безответно, когда пытался заставить себя перестать — я любил тебя. Я не могу перестать любить тебя. И никогда не смогу. Эти два года с тобой были лучшим временем в моей жизни, с огромным отрывом, малышка. Я не представляю, как проживу остаток жизни без тебя, — он открывает коробочку, не сводя с меня темных глаз. В бархате покоится кольцо. — Ты выйдешь за меня, Харпер? Позволишь провести всю жизнь, делая тебя счастливой?

Я не могу говорить. Почти не могу дышать. Но я киваю, и еще одна слеза катится по щеке.

— Да. Конечно, да, — наконец выдавливаю я.

Он улыбается широкой, яркой, сияющей улыбкой, от которой сердце замирает. Надевает кольцо мне на палец.

И вот начинается новое десятилетие жизни. Я понятия не имею, что оно принесет... но знаю, что сделаю его лучшим из всех.