Один неверный шаг (ЛП)

26. Нейт

Наблюдать за тем, как румянец ползет по шее Харпер вверх к щекам, захватывает сильнее, чем любой блокбастер. Ее рука крепко сжимает мою, будто нуждаясь в поддержке. Крошечный звук вырывается у нее, а дыхание слегка сбивается, когда я меняю режим вибрации.

Черт, я заведен вполоборота еще с той каморки, и нет ни намека на то, что состояние пойдет на спад.

То, как я вставил эту игрушку, то, как видел блестящую киску Харпер в полумраке тесной комнатушки, и то, как слышал ее тяжелое, учащенное дыхание из-за меня...

— Да, — говорит Харпер. — Мне очень нравится этот район. Мы живем в Кенсингтоне, совсем рядом, — она разговаривает с мужем инвестора, перед которым нужно было рассыпаться в любезностях. Ее голос приятный, спокойный. Лишь с легким оттенком напряжения.

Я лезу в карман и настраиваю интенсивность вибраций. Меняю режим на пульсирующий.

Смотрю, как ее рука сильнее сжимает бокал с шампанским.

— Вы живете вместе? — спрашивает Сара Фултон. Она в хороших отношениях с Мадсом Кнудсеном и входит в полуинцестную тусовку богатых европейцев, что частенько бывают в Лондоне, Париже и Берлине. Все они — потенциально важные союзники для «Контрон».

Я наклоняю голову.

— Да, Харпер недавно переехала сюда из Нью-Йорка, чтобы работать в «Стерлинг Гэллери»

— Мы друзья, — уточняет Харпер.

На этот комментарий я увеличиваю интенсивность игрушки на два деления. Из нее вырывается судорожный вздох, но Харпер тут же пытается скрыть его за кашлем и опирается свободной рукой о высокий столик рядом.

— Очень хорошие друзья, — добавляет она. — Он самый лучший.

Я усмехаюсь, пряча лицо за телефоном в руке. Убираю его обратно в карман и широко улыбаюсь Саре.

— Прошу прощения. Срочные вопросы от команды из Нью-Йорка. Сами знаете, как это бывает с разницей во времени.

Она отмахивается.

— Конечно, конечно. Проклятие всей нашей жизни. Наша младшая дочь проводит семестр в Сиднее. Разница в одиннадцать часов. Это просто бесчеловечно.

— Сидней? Ей там нравится? — спрашивает Харпер. Она в этом мастер. Разговаривать с людьми и проявлять искренний интерес... даже если выражение ее лица сейчас куда более напряженное, чем обычно.

— О да, определенно. Знаете что — наш старший сын дружит с племянником Мадса, Уиллардом. Они вместе учились, — говорит Фултон.

Ее муж быстро кивает.

— Да, Уиллард упоминал, что его представили новому лицу в мире искусства. Харпер, не о вас ли шла речь?

— Должно быть, — радостно отвечает она. — Он вообще-то заходил в галерею два дня назад, чтобы полюбоваться нашей коллекцией американских импрессионистов и поговорить с моим боссом.

— Хороший мальчик, — тепло говорит Сара Фултон. — Такой умница. Всего пару месяцев назад вывел на рынок ранее неизвестного Кови. Вы знали об этом?

— Он рассказывал об этом, да, — говорит Харпер.

Ах ты ж ублюдок, думаю я. Он завладел всем ее вниманием на целый вечер на вечеринке. У них общее увлечение искусством. Он красавец-европеец ее возраста. И навещал в галерее?

Я прибавляю интенсивность еще на одно деление.

Харпер пошатывается и поворачивается, чтобы испепелить меня взглядом.

Я невозмутимо улыбаюсь в ответ.

Проходит еще пять минут пустой болтовни, прежде чем Харпер находит повод уйти. Я следую за ней, едва сдерживая улыбку.

Стоит отойти на несколько шагов, как она вцепляется в мое предплечье мертвой хваткой.

— Нейт, — говорит она. — Пожалуйста. Я больше не могу... не могу больше ни с кем разговаривать.

— Становится слишком тяжело?

— Да. Такое чувство, будто я сейчас взорвусь.

Я провожу большим пальцем по ее челюсти, останавливаясь на нижней губе.

— В этом-то и весь смысл, малышка.

Харпер прищуривается.

— Я не могу здесь кончить! — шепотом вскрикивает она. — Все увидят.

— М-м, — мычу я. Идея подразнить ее еще немного кажется забавной... но я не хочу рисковать. Давешняя ревность все еще бродит в крови. Это не самое благородное чувство. Но оно есть, и прямо сейчас мысль о том, что кто-то другой увидит, как она кончает, исключена.

Я обхватываю ее рукой за талию.

— Тогда давай уведем тебя отсюда.

Она почти виснет на моем боку.

— Слава богу. Я чувствую себя... будто... соткана из электричества.

Мы идем к выходу, мимо играющей группы и открытого бара, который будет работать до самого утра. На таких мероприятиях всегда велик риск сильно намокнуть.

— Бедная девочка, — шепчу я ей в висок. Но на телефоне меняю вибрацию на режим без пульсации.

Теперь это ровный, глубокий ритм.

Ее тело натягивается как струна.

— Нейт, — стонет она. — Что?

— Ты не говорила, что приходил Уиллард.

— Не ко мне же, — выдыхает она. — В арт-галерею. Это не показалось важным.

— Ты ему интересна.

— Нет. Ему интересно то, что я могу предложить, — говорит она. Кончик ее языка показывается наружу, облизывая губы. Выглядит почти лихорадочно, и я не хочу ничего больше, кроме как оказаться дома прямо в эту секунду, чтобы сорвать с Харпер платье и смотреть, как ее тело выгибается в оргазме.

— Думаю, он... он... с ним что-то не так, — шепчет она. — Это наша машина?

— Да, — Андре выходит с водительского места. Я нечасто пользуюсь услугами личных водителей, но когда пользуюсь, всегда нанимаю его. Он открывает нам заднюю дверь, и я помогаю Харпер забраться в салон, а затем проскальзываю следом.

Она откидывается на подушки сиденья, вытянув ноги в просторном салоне.

— О боже, — шепчет она. — То, что я села... усиливает это...

Я придвигаюсь к ней ближе.

— Ты уже близко?

— Да, — шепчет она. — Я не могу... Нейт.

Решение принимается за доли секунды. Выключить вибрацию... или дать ей кончить.

Я нажимаю кнопку, поднимающую перегородку, и барьер быстро ползет вверх, скрывая Андре на переднем сиденье. Он хороший парень. Знает, куда мы едем, и я щедро отблагодарю его чаевыми, когда будем на месте.

— Нейт, — снова шепчет Харпер. Ее руки впиваются в край сиденья, а глаза полуприкрыты. Она тяжело дышит. — Я сейчас...

Я задираю ее платье. В машине сложнее, но нет ничего невозможного. Как только она понимает, к чему я клоню, Харпер помогает мне. Секунду спустя платье скомкано на талии, а я отодвигаю в сторону стринги. Наклоняюсь, чтобы добраться до нее ртом...

Я убираю конец игрушки с набухшего клитора и прижимаюсь к нему губами.

Звук, который вырывается у Харпер, — это то ли вскрик, то ли стон.

Ее кожа теплая и ароматная. Мягкая. И я хотел сделать это неделями. Месяцами.

Годами, если быть честным с самим собой.

Тем утром, когда она сделала лучший минет в моей жизни, это было единственным, чего я хотел. Что было нужно. Но реалии дня и бегущие часы заставили ее уйти в душ и одеться.

В машине слишком тесно, чтобы я мог принять более удобную позу, но, черт возьми, выбирать не приходится. Игрушка все еще вибрирует у нее внутри, поэтому я сосредотачиваю все внимание на клиторе.

На том месте, на котором, по словам Харпер, она обычно фокусируется, когда ласкает себя.

Ее рука зарывается в мои волосы, крепко сжимая, и мне до безумия нравятся звуки ее тихих стонов. Бедра двигаются под моими прикосновениями, Харпер вращает ими на сидении, прижимаясь к выписывающему круги языку.

— Нейт, — выдыхает она. Стон обрывает следующее полупроизнесенное слово, и она выгибается на сиденье, вжимаясь клитором в мои губы. Я посасываю набухший бутон и слушаю звуки тихих стонов и тяжелых вздохов, пока удовольствие накрывает ее волнами.

Это самое горячее, что я когда-либо испытывал.

Как и все остальное, связанное с ней.

Оргазм стихает, но Харпер все еще дрожит, а пальцы по-прежнему запутаны в моих волосах. Приходится потрудиться в ограниченном пространстве, чтобы залезть в карман и выключить вибрацию.

— Не верится, — шепчет она, — что это произошло.

Ее руки выскальзывают из моих волос и закрывают лицо, прячась от взгляда. Я на прощание целую ее киску и возвращаю игрушку на место, но больше не включаю ее. Поправляю стринги.

Затем сажусь рядом с ней. Машина движется, как и все это время, но из-за пробок мы едем медленно.

— Друзья помогают друг другу кончать, — говорю я, положив руку на обнаженную кожу ее бедра. Притягиваю ближе к себе.

Она тихо посмеивается в ладони.

— Значит, это делает тебя лучшим другом, который у меня когда-либо был.

Ее слова звучат мило. Но ранят, как и все, что напоминает о разнице в наших целях. О том, как по-разному мы смотрим друг на друга.

— Харпер, — бормочу я, мягко потянув ее за запястье. — Не смущайся.

Ее руки сползают с лица. Под левым глазом красуется крошечное пятнышко черной туши, а кожа раскраснелась и влажная от пота.

— Я была ужасно громкой?

— Ты была потрясающей.

Она едва заметно качает головой, глаза все еще опьяненные от удовольствия и мягкие.

— Я знаю, что могу быть громкой. О боже. Водитель!

— Он ничего не слышал, — говорю я. — Эта перегородка звуконепроницаемая.

— Ты уверен?

— Да. Это функция для обеспечения конфиденциальности, чтобы можно было вести переговоры.

Она расслабляется, прислонившись ко мне.

— О, слава богу.

— И ты не была слишком громкой. Ты была идеальной, — говорю я. — А в эти выходные, когда кончала в постели, ты не издала ни звука.

— Я очень старалась не шуметь, — признается она с мягкой улыбкой на губах.

Я хмурюсь.

— Почему?

Ее глаза опускаются на мои лацканы, и Харпер тянется пальцами к атласному галстуку-бабочке. Смотрит на него, избегая взгляда.

— Не знаю, стоит ли говорить, — признается она.

Внутри меня разворачивается недоброе предчувствие.

— Это как-то связано с той коробкой?

Она кивает.

Я изо всех сил стараюсь не выдать реакцию.

— Все равно скажи. Если хочешь.

— Он говорил, — бормочет Харпер, сокрушенно улыбаясь моему галстуку, — что я слишком громкая. Поэтому старалась такой не быть.

Я застываю как чертова статуя. Заставляю себя не хмуриться, не шипеть, не протестовать. Но не могу сдержаться.

— Это самая тупая вещь, которую я когда-либо слышал. Гребаный Дин. Вот почему ты молчала в эти выходные?

Она кивает, и на лице появляется робкое выражение, которое так не вяжется с тем, что мы только что сделали, с моей рукой на ее голом бедре, с телом, прижатым к моему.

— Да.

— Не надо, — говорю я. — Не со мной. Я хочу тебя слышать. Черт, Харп, это меня заводит.

— Правда?

— Конечно, заводит, как и любого нормального, здорового мужика, — я качаю головой, пытаясь прогнать образ Дина перед глазами. Мысль о том, что он сказал это, что вообще намекал... что ему было позволено делать это с ней — пробовать на вкус, пировать между ног — и у Дина хватило наглости велеть помалкивать, когда она кончает. — Я думал, Дин человек получше.

Она посмеивается.

— Прости. Не хотела портить твое впечатление...

— Плевать, — говорю я. — Это не твоя забота. К тому же, если он потерял тебя, значит, явно сделал что-то не так.

Ее глаза смотрят в мои, и я не могу отвести взгляд от зеленой глубины. От мягкости в них и нерешительных эмоций, кружащихся внутри. Пальцы поглаживают атласную кожу на внешней стороне ее бедра. Она теплая.

— Думаю, все считают, что это моя вина, — тихо говорит она. — Не его.

— Ну, полагаю, все не знают всей истории, верно? — спрашиваю я. — Не стоит винить тебя в вещах, о которых ни хрена не знают.

Ее губы расплываются в улыбке.

— Тебе не стоит говорить такие вещи.

— И почему же? — спрашиваю я. — Это чистая правда.

Быстрые пальцы Харпер развязывают бабочку у меня на шее и скользят под ткань, касаясь кожи на горле.

— Мне нравится, когда ты со мной честен. Кажется, такое нечасто бывает с... другими.

Я приподнимаю бровь.

— Сомнительный комплимент?

— Нет, — говорит она с легким смешком. — Просто наблюдение. Думаю, у тебя много знакомых... людей, которые сочли бы тебя своим другом. Но не думаю, что ты так же быстро готов ответить взаимностью. Не верю, что считаешь многих из этих людей друзьями.

Ее слова кажутся весомыми, и я борюсь с их тяжестью несколько секунд, прежде чем один раз кивнуть.

— Возможно, так и есть, — говорю я. — Но тебя я считаю своим другом.

Другом, в которого безнадежно, мучительно и бесповоротно влюблен.

Все ее лицо смягчается от теплоты, которую я чувствую до мозга костей.

— Для меня это честь.

Слова уже крутятся на кончике языка. Жгучие, рвутся наружу, и я знаю, что они все разрушат. Но глядя на мягкость ее лица, на теплоту в глазах...

— Я хочу...

Раздается стук по перегородке от Андре с переднего сиденья. Я выглядываю наружу и вижу знакомый таунхаус. Глянцевая черная входная дверь в окружении двух кадок с самшитом и золотая цифра восемь в центре.

— Мы дома, — выдыхает она и толкает дверцу машины. Я выхожу следом, благодарю Андре и направляюсь в дом.

Я наблюдаю, как Харпер играет со щенками, выпускает их в сад, проверяет миски с водой... В шелковом платье и бриллиантовом колье, с волосами, все еще собранными в гладкий хвост.

Легко представить, что она навсегда останется здесь жить. Что это наш дом. Наши собаки. Наша жизнь.

Моя жена.

Это слово приходит само собой. Фантазия, о наличии которой я и не подозревал, пока не увидел, как она ходит по моей кухне, выглядя как кинозвезда.

Уже поздно, за полночь, и в доме почти везде темно. Будний вечер... иначе я бы предложил не ложиться. Заказать еду. Рухнуть на диван.

Я бы затащил ее в душ, вынул игрушку и подарил бы последний оргазм, прежде чем мы оба уснем.

Но сегодня, опять же, будний день... и усталая улыбка на ее лице, когда заносит Стэнли обратно в дом, подсказывает, что сейчас Харпер нужно кое-что другое. Отдых.

Мы прощаемся на лестничной площадке, собаки крутятся у ее ног, а под левым глазом все еще размазана тушь. Хочется протянуть руку и вытереть ее.

Я заставляю ее поднять голову, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкасаются... и шепчу:

— Хорошенько позаботься об игрушке.

Она несколько раз моргает.

— Позабочусь. Обещаю.

Оказавшись в комнате, я срываю с себя смокинг. Кожа под ним кажется слишком горячей. Утро должно начаться слишком рано, но тем не менее я иду в душ и прокручиваю в памяти события последних нескольких часов.

Самое горячее, что я когда-либо испытывал.

Она такая азартная, такая открытая, такая податливая... такая счастливая. Любящая приключения. Я никогда не встречал никого, кто вкладывал бы в это столько смысла, сколько она. Кто был бы так искренен в умении наслаждаться жизнью.

Кто так дорожил бы маленькими моментами, как она.

Я лежу в постели на спине и смотрю в потолок. Он кажется знакомым. То, что предшествовало этому — нет.

Старый.

Она говорила это всерьез, когда речь зашла об Остине Силвере. Пошутила, когда я обратил на это внимание, но... говорила всерьез.

Может быть, именно так она меня и видит. Но Дин — мой ровесник. Так что раньше ее это не беспокоило. Беспокоит ли сейчас? Я обещал Харпер никогда не открывать ту коробку, ту, что с ее прошлым. Но это не значит, что у меня нет вопросов.

Что произошло на самом деле? Что нужно Харпер от отношений? Чего она хочет?

Я провожу рукой по лицу. Черт побери, Дин. Поверить не могу, что этот сукин сын сказал, что она слишком громкая во время секса. Это знание осело в животе и уменьшает чувство вины, с которым я боролся с тех пор, как Харпер переехала.

Уменьшает значительно.

Он никогда не заслуживал ее.

Я знал это в самую первую ночь, когда Дин решил заговорить с ней, подошел и очаровал привлекательностью, юмором, деньгами и чисто американской улыбкой. Своей пьяной уверенностью.

Теперь она моя, думаю я.

Как бы меня ни хотела, каких бы отношений ни желала... дружбы, дружбы с привилегиями или того неуловимого «большего». Неуловимого «всего».

Телефон пиликает.

Я не собирался оставлять звук включенным, но раз уж он включен...

Я со вздохом тянусь, чтобы выключить его совсем.

Пока не вижу имя на экране.

Харпер: Хочешь поспать внизу?

Я закрываю глаза. Вдох. Выдох. А затем откидываю одеяло и спускаюсь по лестнице. Дважды стучу в дверь. Слышу тихий звук ее голоса.

— Входи.

Харпер сидит в постели, прямые волосы рассыпаны по плечам. До сих пор видеть это непривычно и странно. На ней майка на бретельках. А на шее — бриллиантовое колье, мерцающее в мягком свете ночника.

Обе собаки лежат рядом с кроватью, уставившись на меня. Короткий хвост Стэнли мягко виляет. Куинси настроен менее восторженно. Старший пес еще не определился с отношением ко мне.

— Эй, — шепчет она. — Кажется, я могу... замерзнуть.

Я обхожу кровать с дальней стороны и стягиваю футболку. Придется обойтись одними боксерами.

— Мы не можем этого допустить.

— Да, не можем, — Харпер перебрасывает волосы через одно плечо и робко улыбается. Ее глаза усталые, но счастливые. — А еще я не смогла расстегнуть застежку. Кажется, там какой-то предохранитель?

— Да, там двойной замок. Вот, иди сюда, — она пододвигается ближе, и я в несколько быстрых движений снимаю колье, после чего кладу его на прикроватную тумбочку.

Харпер зарывается поглубже под одеяло.

— Спасибо, — бормочет она и выключает свет. — За... все. Это была самая потрясающая ночь.

После секундного колебания я забираюсь под одеяло, нащупывая ее в темноте. Она вздыхает и прижимается к моему телу. Будто ей там нравится.

— Спасибо, что пришла, — шепчу я. — Подобные мероприятия были куда скучнее до твоего появления.

Она слабо смеется, и смех переходит в затяжной зевок.

— Уверена, что даришь секс-игрушки всем своим пассиям.

— Никогда раньше этого не делал, — говорю я ей на ухо.

— Мне это нравится, — в ее голосе слышна улыбка.

— М-м. А мне нравится, какая ты на вкус.

Еще один тихий вздох.

— Ты мне на вкус тоже нравишься.

— Как удобно получается.

— Друзья помогают друг другу, — бормочет она. Еще один зевок, и Харпер прижимается еще теснее. Я крепче обхватываю ее за талию, положив ладонь на живот. Пальцы едва касаются низа груди. — Спасибо, что... одолжил колье. Я никогда... не носила ничего настолько красивого.

Ее дыхание выравнивается, и я глубоко вдыхаю. От Харпер приятно пахнет. Теплом, цветами и настоящей женщиной.

— Это было не одолжение, — говорю я.

Но она уже спит.