Один неверный шаг (ЛП)

24. Харпер

Я кручусь перед зеркалом, наблюдая, как изумрудный шелк сияет под потолочными светильниками. Платье облегает тело, словно вторая кожа, до самой середины бедер, где расходится в едва заметную юбку-русалку. Лиф без бретель на удивление хорошо держит грудь и утягивает талию так, как под силу только искусно скроенному корсету.

Я никогда не носила ничего настолько сложного. Никогда не посещала столь роскошных мероприятий. Нейт не смог пойти со мной, чтобы выбрать наряд, и я переживала, правильное ли решение приняла, до тех самых пор, пока консультант не заявила прямым текстом, что оно «то самое». И выглядит как взрослая версия платья из сказки.

Использование кредитки, которую Нейт мне дал, стало еще одним поводом для беспокойства.

Но он привел аргументы, и привел убедительно, что для него совершенно естественно взять расходы на себя. Он пригласил меня на это мероприятие, потому что не хотел идти один. Это ты делаешь мне одолжение, сказал он.

И вот я здесь, за час до премьеры, стою в спальне, которая стала моей собственной. Одетая в платье, стоившее целое состояние, с макияжем и волосами, собранными в гладкий хвост, спускающийся по обнаженной спине. По такому случаю я выпрямила кудри.

Я смотрю в зеркало.

— Кинопремьера, — тихо произношу я и провожу ладонями по бокам. По гладкой ткани. — Не верится, что это моя жизнь.

— Разговариваешь сама с собой, Харп?

Я оглядываюсь через плечо. Нейт прислонился к дверному косяку спальни, снова в смокинге. Он выглядит чертовски хорошо.

Он всегда хорош в смокинге, но сейчас...

При виде него внутри становится тепло. Я не могу отвести глаз от того, как плотно ткань облегает плечи, и от того, каким высоким он кажется в этом облачении.

— Ты мной любуешься, — говорит он, и глаза медленно скользят по моему телу, отчего щеки вспыхивают румянцем.

В горле перехватывает.

— Как и ты.

— О, — произносит он, и губы изгибаются в улыбке, — я — безусловно. И не стану этого отрицать. Ты великолепна.

Я делаю легкий пируэт.

— Хороший выбор платья?

— Потрясающий. Жаль только, что не мог присутствовать при том, как ты примеряла все остальные.

— М-м. Может, и к лучшему, что тебя там не было, — говорю я. — Оно было не совсем дешевым.

Он фыркает, словно это замечание не заслуживает ответа, и подходит ближе. В этот момент я замечаю, что под мышкой Нейт держит темно-синюю коробочку.

— У меня есть для тебя кое-что еще.

— Да?

— Да. Аксессуар, — он поднимает коробочку и отщелкивает замок. Открывает крышку...

Дыхание спирает в легких.

— Нейт, — шепчу я. В ложе из жемчужно-белого бархата покоится бриллиантовое ожерелье. Драгоценные камни сверкают на свету. С сияющей основы свисают несколько подвесок. В центре каждой — изумруд, окруженный мелкой россыпью бриллиантов, которые подчеркивают глубокий зеленый блеск.

Такие ожерелья носят кинодивы классического Голливуда. Наследницы-миллионерши. Особы королевской крови.

— Я позвонил консультанту в магазин после твоего ухода, — говорит Нейт. — Она упомянула, что ты выбрала зеленое платье. Так что я подобрал подходящее украшение.

Я осторожно протягиваю палец и провожу им по ослепительной роскоши.

— Ты взял его напрокат?

— О прокате даже речь идти не может. Повернись, Харп.

Я подчиняюсь и ловлю наше отражение в зеркале. Он в смокинге, стоит позади. Я в зеленом шелковом платье.

Нейт отводит мои волосы в сторону, обнажая спину, и надевает ожерелье на шею. Оно тяжелое и холодное, и зеленый цвет идеально дополняет платье без бретелек.

Я чувствую пальцы на затылке, когда Нейт застегивает замок.

— Нейт, — снова говорю я. — Я никогда не носила ничего настолько прекрасного.

Он проводит рукой по моему хвосту, возвращая пряди на место. Его пальцы обхватывают массу волос.

— Я никогда раньше не видел тебя с прямыми волосами, — бормочет он.

Я пытаюсь поймать его взгляд в зеркале. Но он не смотрит на меня. Глаза прикованы к хвосту в его руке.

— Я редко их выпрямляю. Слишком много мороки.

— Могу себе представить, — хрипло говорит он. — Твои кудри исчезли. Они прекрасны.

Я слабо смеюсь.

— Они вернутся. Достаточно душа или какого-нибудь некстати случившегося дождя.

— М-мм, — он откашливается и выпускает пряди. — Пойдем, если ты готова.

— Готова.

Я не перестаю касаться ожерелья весь путь вниз по лестнице и до самой машины, которую он нанял на вечер. Не хочу спрашивать, сколько в нем карат. Не хочу знать, сколько оно стоит. Это просто временное удовольствие, и только на сегодня. Нет, я хочу прожить этот момент настолько полно, насколько смогу, чтобы потом, когда все закончится, продолжать проживать его снова и снова в памяти.

Нейт открывает дверь машины.

— Сегодня не сам за рулем? — спрашиваю я.

Он выглядит сокрушенным.

— Нет. Я раздумывал об этом, но... мне хочется выпить бокал. Или парочку.

— Хорошо, — говорю я. — Ты забавный, когда выпьешь.

Его глаза задерживаются на моих, и в них вспыхивает то самое осознание — одновременно с тем, как сама вспоминаю, что произошло в прошлый раз, когда он пил. Мы оба.

Как целовались в темном коридоре дома.

С тех пор поцелуя так и не случилось. Мы делали... всякое другое... когда застряли в той гостинице, а потом в роскошном жаре ванной.

Но не целовались.

— Садись в машину, — почти рычит он.

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Слушаюсь, сэр.

Мы едем в тишине до Лестер-сквер и кинотеатра, где проходит премьера. Я украдкой поглядываю на Нейта. Я и раньше видела его одетым с иголочки. Даже завтракала на вершине лондонского небоскреба, пока тот сидел в помятом смокинге, и ему было на это глубоко плевать. Но в том, чтобы снова видеть его в таком виде сейчас, после того... после всего, что между нами произошло, есть что-то, заставляющее окончательно осознать, кто Нейт такой. Насколько разные наши миры.

Я и забыла, насколько он на самом деле внушителен. Насколько богат. И вот я здесь, в ожерелье, которое, вероятно, стоит больше, чем совокупный ВВП нескольких небольших стран, направляюсь на мероприятие, где для входа требуется нечто большее, чем просто деньги.

Телефон Нейта жужжит, и он тихо извиняется передо мной, прежде чем ответить. Я слушаю тон его голоса и смотрю в окно на проплывающий мимо город. С другими он тоже звучит иначе, чем когда мы наедине.

— Нет, не на той неделе. Подойдет следующая... Нет, не лечу... Это хорошая идея... Ты летишь на самолете компании?

Я тяжело сглатываю. Самолет компании. Точно. У «Контрон» есть собственный джет. Интересно, как часто его бронируют сами Коннованы.

Взгляд снова возвращается к нему. Нейт на десять лет старше. Эта разница в возрасте никогда не бросалась в глаза, когда мы были вдвоем, но слышать его разговор сейчас, видеть, как заставляет окружающих уважать себя, просто входя в галерею, где я работаю, или то, как может запросто оставить двести фунтов чаевых в маленькой гостинице на выходных...

Это подчеркивает пропасть между нами. Я и близко не там, где он, в этой жизни.

Возраст — лишь часть этого, но у него совсем другое происхождение, не такое, как у меня. Прямо как у Дина. Преимущества, которых никогда не было. У Нейта также есть четкое направление в жизни. Уверенность, самообладание, зрелость... во многих смыслах кажется, что у него все схвачено. Будто доволен тем, где находится.

Бьюсь об заклад, он никогда не составлял список «Тридцать до тридцати» в попытке снова найти себя.

Он вешает трубку с мягким щелчком.

— Прости за это.

— Ничего страшного. Работа?

— Отчасти. В Нью-Йорке еще только начало дня, — его глаза останавливаются на моих, и я чувствую, что Нейт колеблется. — Моя семья подумывает приехать в Лондон.

— Правда?

— Да, — говорит он. — Посмотрим, получится ли.

— Это было бы здорово. Брат и сестра?

— Да, и их вторые половинки. Мои племянница и племянник.

— О-о, я уверена, им понравится Лондон, — но тут же хмурюсь. — Хотя они, наверное, здесь уже бывали, да?

— Не все вместе, — отвечает он. — По работе брат прилетает один, когда нужно.

Я откидываю голову на спинку сиденья.

— Он обычно останавливается в моей комнате, верно?

Челюсть Нейта напрягается.

— Да. Именно, — его взгляд смещается к окну. — Мы почти приехали... напомни еще раз, о чем фильм?

Я закатываю глаза.

— Ты же сам меня пригласил!

— Да. Но это экранизация Джейн Остин, а я знаю, что ты в этом эксперт.

— Первая крупная экранизация «Разума и чувств» за почти тридцать лет, — говорю я. Возбуждение, словно ток, весь день струилось по моему телу, и теперь просачивается в голос. — Как думаешь, мы увидим актеров?

— Я, вероятно, мог бы поговорить с ними, если хочешь.

Мои глаза расширяются.

— Ты это серьезно?

— Вполне, — говорит он с шальной улыбкой. Уверенно. — Они будут заняты, но попытка не пытка.

— Ты вот так и идешь по жизни, да? — спрашиваю я. — С абсолютно необоснованной уверенностью.

Он приподнимает бровь.

— Я бы не сказал, что она совсем уж необоснованная.

Румянец заливает щеки. Это происходит мгновенно: разум переносится прямиком к тому, какими были на ощупь его длинные пальцы, ласкающие меня изнутри.

Его улыбка становится самодовольной, когда считывает мысли по моему лицу.

— Ладно, — признаю я. — Возможно, не совсем необоснованная.

— Расскажи о фильме, — говорит он. — О чем этот «Разум и чувства»?

— Так, значит, Элинор и Марианна — сестры, живущие со своей матерью и младшей сестрой в прекрасном поместье. Их отец только что умер.

Губы Нейта дергаются.

— Вижу, начинаем с самых основ.

— Это важно, — настаиваю я. Но тут машина останавливается на красный свет всего в квартале от Лестер-сквер, и одного взгляда на толпы людей и установленные металлические заграждения на тротуарах достаточно, чтобы мысли канули в бездну. Это что, там...

— Нейт, — говорю я. — Мы ведь не будем идти по красной дорожке или типа того?

— Не удивлюсь, если это главный вход, да, — отвечает он.

— Но папарацци и толпы фанатов будут заняты тем, чтобы выловить знаменитостей. Им не будет до нас дела.

В груди все сжимается.

— Думаешь, придется идти по красной дорожке?

— Возможно, — говорит он, нахмурившись. — Не волнуйся, Харп. Все будет хорошо.

— Я не осознавала, что мы будем... настолько близко к знаменитостям.

— Они просто люди, — он кладет руку на среднее сиденье между нами, и я беру ее, не раздумывая. Его ладонь теплая, когда пальцы смыкаются на моих. — Считай это просто приключением.

Я киваю. Есть доля правда. И это именно то, чего я хочу. Возбуждение никуда не делось, а просто окрасилось нервозностью и легким страхом перед публикой.

Нас будут фотографировать?

— Продолжай рассказывать про «Разум и чувства», — говорит он. Большой палец медленно выводит круги на тыльной стороне моей ладони. — Расскажи, что происходит. Отец только что умер...

Я объясняю все, как могу. Задерживаюсь на четырех главных героях, опуская об Уиллоби все возможное. Рассказываю о Марианне и терпеливой любви полковника Брэндона.

— Но мои любимчики — Эдвард и Элинор. Мне нравится, как он мучается, как явно хочет быть с ней, — говорю я. — Но не может, и видно, как это гложет их обоих до самого финала.

Нейт хмурится.

— И почему он не может быть с ней? Это не имеет для меня смысла.

— Потому что он уже обручен с женщиной, которую встретил много лет назад, но это тайна.

— Это идиотизм, — отрезает Нейт. Его глубокий голос звучит безапелляционно. — Если по-настоящему любит Элинор, он должен разорвать помолвку.

— Да, но это означало бы лишиться чести. Он дал слово!

— Тогда должен хотя бы сказать о своих чувствах, чтобы не вводить ее в заблуждение.

— Но это тоже погубило бы его честь. Разве не понимаешь? Он не может признаться в своих чувствах, зная, что нет смысла поощрять ее взаимность, так как не может предложить брак. Это тоже было бы бесчестно.

Нейт все еще хмурится.

— Мне это не нравится.

— Кажется немного старомодным, — соглашаюсь я.

Он качает головой.

— Мне это не кажется старомодным. Но все равно не нравится.

— Не переживай, — поддразниваю я и крепче сжимаю его пальцы. — Там счастливый конец.

— Ну, слава богу, — горько произносит он. — Нельзя же заставлять вымышленных людей страдать.

Он смотрит вперед на минивэн перед нами. Из него выходят две роскошно одетые женщины, и пульс взлетает до небес. Следующая очередь наша. Водитель уже опустил стекло и передал наши имена и приглашение охране.

Что-то теплое касается кожи, и я поворачиваюсь, видя, как Нейт целует тыльную сторону моей руки. Его глаза смотрят в мои.

— Мы создаем воспоминания, — говорит он мне. — Развлекайся, Харп. Наслаждайся моментом.

Я проглатываю страхи и вместо этого сосредотачиваюсь на азарте. Он прав. Эту ночь я запомню навсегда. Ночь, о которой уже не терпится рассказать маме. Я знаю, она планировала сводить некоторых своих учеников на эту экранизацию.

— Покажем им всем, — говорю я.

Его губы расплываются в широкой улыбке.

— Вот это моя девочка.

Сердце замирает от его слов и эмоций в глазах. Но тут дверь машины открывается, и меня приглашают выйти на темно-красную ковровую дорожку, в самую гущу событий.

Секунду спустя Нейт уже оказывается рядом и предлагает мне руку. Мы идем по красной дорожке вместе, вливаясь в ослепительное море знаменитостей, фотографов и элегантно одетых людей — так, словно делаем это каждый вечер.