Один неверный шаг (ЛП)

21. Харпер

Я иду в душ первой. Стою в ванне, используя душевую лейку, чтобы смыть остатки прудовой грязи. Несмотря на слабый напор воды и неудобную позу, это лучшее, что случилось со мной за весь день. Следующий пункт после Нейта на пристани без рубашки, с водой, стекающей по загорелой коже.

Что невероятно сбивает с толку.

Я трачу половину флакона шампуня и почти все миниатюрное мыло, прежде чем вспомнить, что Нейту тоже нужно будет запрыгнуть в душ. Я ополаскиваю волосы и тру кожу до тех пор, пока от запаха пруда не остается и следа.

Надевать одежду из супермаркета не так уж и приятно, но я все равно это делаю. Пара чистого белья и камисоль, которую купила. А затем запахиваюсь в банный халат, который нашла висящим в комнате. Брюки и свитшот, которые были на мне раньше, слегка пахнут прудом, и я оставляю их сложенными возле раковины.

Когда приоткрываю дверь из ванной в комнату, я замечаю Нейта, сидящего в кресле в углу. Рядом с ним стоит тарелка с едой.

— Ты ходил в ресторан? — спрашиваю я.

Его глаза непроницаемы, а улыбки и след простыл.

— Пытался, но они были закрыты. Эдит сделала чай с тостами.

— О, как мило с ее стороны.

Нейт встает и проводит рукой по волосам. Хмурится мгновенно, словно осознав, насколько он грязный.

— Да. Приступай. А я приму душ.

Дверь ванной закрывается, и я остаюсь в комфортной тишине уютного гостиничного номера. Это место прекрасно обставлено, с камином напротив кровати с балдахином. Красивое покрывало и подходящие к нему декоративные подушки притягивают взгляд, и я, взяв тарелку с тостами, опускаюсь на матрас, скрестив ноги.

Нервы вибрируют в животе с тех пор, как Эдит привела нас в комнату. И сейчас, слыша шум воды в душе, зная, что Нейт моется... голый... и вскоре выйдет...

Чтобы спать в одной кровати со мной.

Мне не должна эта идея нравиться настолько сильно, насколько нравится. У меня нет на это ни права, ни претензии, ни приличия.

На маленьком столике стоит пакет с рисом. Телефоны все еще погружены в зерна. Я жую кусок тоста и раздумываю, не попробовать ли включить ли мой снова. Но если телефон все еще мокрый, это может окончательно его уничтожить... и что бы я вообще делала?

Мы не выберемся отсюда до утра.

Я пью ромашковый чай и стараюсь дышать ровно. Поцелуи прошлых выходных было достаточно легко игнорировать. Мы сосредоточились на поместье, на веселье, затем на дороге. Теперь же кажется, что я ни о чем другом и думать не могу.

Дверь в ванную открывается. Нейт выходит, обернув вокруг талии только полотенце. В горле пересыхает, когда передо мной предстает великолепная широкая грудь. А затем он поворачивается. Лицом к комоду. Я замечаю капли воды вдоль позвоночника и на мышцах лопаток. Струйки стекают с влажных волос; будучи мокрыми, его каштановые пряди кажутся почти черными.

Нейт бросает взгляд через плечо.

— Доедай. Я свою часть уже съел.

Я сглатываю. С трудом.

— Ты уверен?

— Да, — он роется в одном из пластиковых пакетов. Достает еще одну футболку из упаковки-двойки, которую купил, и надевает. Берет чистую пару боксеров и снова исчезает в ванной.

Я жую механически. Убираю тарелку.

Затем Нейт возвращается, и на нем нет ничего, кроме футболки и боксеров. Темно-синий комплект, будто предназначены быть вместе.

Ноги выглядят мускулистыми.

Разумеется, как же иначе. Я видела верхнюю часть его тела.

Я тянусь к покрывалу и сосредотачиваюсь на этом единственном действии, а не на том, чтобы смотреть на Нейт.

— Я займу кресло, — говорит он.

Я поднимаю, наблюдая за тем, как Нейт опускает оконные шторы.

— Что? Оно выглядит очень неудобным.

— Все будет нормально.

Я качаю головой.

— Это нелепо, ну же. Я не смогу спать спокойно, зная, что ты... нет. Здесь достаточно места для нас обоих.

Он медлит, руки замирают на полуспущенных жалюзи.

— Ты уверена?

— Да. В любом случае, это всего на несколько часов.

Я скольжу под одеяло и бросаю халат через всю комнату. Кровать слишком мягкая, но теплая, и подушка под головой чудесно пушистая. Проходит почти целая минута, пока я устраиваюсь, и тишина в комнате становится все более явной.

— Ну ладно, тогда, — наконец произносит он.

Я смотрю в потолок, пока Нейт забирается в кровать. Без телевизора, без телефона и без книги я не знаю, что делать. Кроме как лежать и чувствовать колебания матраса, когда он укладывается рядом.

Мы оба лежим, ничего не говоря, пока момент растягивается.

— Мне нравится это место, — выдавливаю я спустя время.

Нейт проводит рукой по лицу.

— Только ты могла сказать это и звучать искренне.

— А ты так не считаешь? Оно милое и историческое, и та дама была добра к нам. Посмотри на потолочные карнизы.

— Это местечко вот-вот развалится.

— Нет, не развалится, — говорю я. — Разве декор здесь не милый?

— Он выглядит отставшим от времени лет на семьдесят.

— Но в этом же и смысл, — я поворачиваю на бок, лицом к нему. — Оно призвано вызывать воспоминания о другой эпохе.

— Никто из тех, кто здесь останавливается, не может помнить восемнадцатые-пятидесятые.

Я закатываю глаза.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Мне нравится, когда ты так делаешь, — говорит он. — И да. Я понимаю, о чем ты.

Его глаза снова становятся непроницаемы в тускло освещенной комнате, но на губах играет легкая улыбка.

— Как «так»?

— Закатываешь глаза.

Я моргаю.

— Разве?

— Да, довольно часто, на самом деле, когда раздражена, — его улыбка становится шире при виде моего лица. — Не переставай это делать.

— Ого. Я и не осознавала.

— Так даже лучше, — говорит он. Нейт тоже поворачивается на бок, и теперь мы лежим лицом друг к другу, ограничившись лишь пространством подушки между нами.

Я облизываю губы. Позволяю тишине растянуться и окутать нас.

— Я сожалею насчет твоей машины. Знаю, что она много значит для тебя.

Нейт прищуривается.

— Да. Это была моя ошибка. Но мы ее починим.

— В твоей семье все любят машины?

— Не совсем, — в его голосе слышится недоумение. — С чего вдруг такой вопрос?

— Ни с чего. Просто пытаюсь тебя разгадать, — говорю я. — Может, тебе нравятся машины, потому что это не связано ни с одной из сфер жизни. Потому что нравится только тебе?

— Может быть, — легко соглашается он, — а может, потому что они ездят очень, очень быстро.

Я смеюсь. Это прорезает часть того напряжения, что держит тело натянутым, пока я лежу здесь так близко к нему. Если сдвинусь всего на сантиметр или два, я смогу коснуться его.

— Да, ты прав. Прости.

— Не извиняйся, — говорит он. — Мне нравится, когда ты пытаешься меня понять.

Слова звучат тихо в полумраке. Они наполняют грудь теплом, и это чувство снова оседает глубоко внутри. То знание, пробирающее до костей — такое в его жизни встречалось нечасто.

— Возможно, в твоих словах тоже есть доля правды, — говорит он. — Отец любит машины в достаточной степени, но никогда не погружался в это дело. Не всем сердцем. Мне нравится именно водить. Отец, брат, а теперь и сестра тоже... Все они пользуются услугами водителей. В Нью-Йорке это имеет смысл, до определенной степени, конечно. Но я не думаю, что смог бы отказаться от независимости.

— О, — выдыхаю я. Это многое объясняет. То, что он рассказывал, то, что слышала о его семье. Отец Нейта хочет столько контроля, сколько только может получить.

Улыбка Нейта кривится.

— Да, я только что понял, как оторвано от реальности это прозвучало.

— Это не то... оу, насчет того, что твоя семья пользуется личными водителями?

— Да.

— Я и так знала, что ты богат, Коннован, — дразняще говорю я. — Такой себе кот в мешке.

Он тихо посмеивается.

— Проклятье. А я-то думал, притворяться неплохо получается.

— Думаю, ты выдал себя в первые же... две минуты.

— Нашего знакомства?

— М-м.

Он молчит и переворачивается на спину. Я смотрю на сильный профиль и не моргающие глаза, устремленные в потолок.

— Ты имеешь в виду тот самый первый раз, в студенческом баре? Четыре года назад?

— Да, — говорю я.

— Что ты помнишь о той ночи? — спрашивает он.

Я сглатываю. Мы приближаемся к той коробке, закрытой и припрятанной где-то на полке. Но здесь, в темноте, с ним, говорить кажется проще.

— Я помню, как ты присоединился к нам... ко мне и Дину... через несколько минут. Ты был гораздо сдержаннее, чем Дин.

Он издает сухой смешок.

— Да. В ту ночь он был в ударе.

— Ты был и более вежлив. Но что касаемо богатство... Костюмы — вот что вас выдало, — говорю я.

— Многие мужчины носят костюмы в бары Нью-Йорка.

— Не такие, как у тебя и Дина.

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Ты была пленительна в ту ночь.

— Я? — брови взлетают вверх. Мне было двадцать четыре, я чувствовала себя одинокой в большом городе, не знала, каким будет следующий шаг в карьере, и пыталась насладиться веселым вечером. Дин позаботился о том, чтобы он стал таким. Он был вихрем, ураганом, ворвавшимся в мою жизнь и унесшим с собой.

— Да, — говорит он. — На тебе был красный свитер и черный ободок. Ты прокомментировала музыку. Сказала, что у нее неправильный ритм для барной атмосферы. Это было любопытное замечание.

— Не верится, что ты это помнишь.

— Ты же меня знаешь, — тихо произносит он. — Очень хорошая память.

Мысли вспыхивают, возвращаясь к тому утру, когда он увидел меня топлес. К тому, как убеждала его забыть увиденное, хотя в глубине души знала, что у Нейта фотографическая память. Жар разливается по груди и обжигает щеки.

Он действительно помнит все.

Тишина воцаряется в затемненной комнате. Я не знаю, который час, но, может быть, лечь спать — не такая уж плохая идея.

Но я не чувствую усталости.

Чувствую себя слишком оживленной, словно через меня пропущен провод под напряжением.

С другой стороны кровати слышу мягкое и ровное дыхание Нейта, и чувствую неестественную неподвижность.

— Ты устал? — шепчу я.

— Не особо, — шепчет он в ответ. — Ты хочешь спать?

— Думаю, это было бы хорошей идеей, — я натягиваю одеяло выше, почти до подбородка. Волосы все еще влажные после душа, и теперь, когда тепло воды испарилось, холод давит на кожу головы. — Здесь прохладно.

— Сквозняки. Совсем как в восемнадцатых-пятидесятых.

— Хейтер, — шепчу я в ответ.

Он усмехается.

— Я мог бы пойти поискать еще одеяла.

— Нет, все нормально. Кровать скоро прогреется.

— М-м. Должна.

— Тебе не холодно?

Секундная пауза.

— Нет. Мне не холодно.

— О.

Снова тишина, а затем Нейт вздыхает. Придвигается ближе, пока тепло тела, исходящее от него, не становится слишком восхитительным, чтобы не прильнуть.

— Иди сюда. Согрейся.

— Ты уверен?

Ответом служит рука на моем плече, поворачивающая на бок, а затем скольжение высокого тела, которое аккуратно пристраивается позади моего. Та же рука перемещается вниз на бедро и замирает.

— Да, — произносит он у моей шеи. — Так нормально?

Он теплый и большой, и я прижимаюсь ближе, пока мы не соприкасаемся от икр до плеч.

— Боже, да. Ты такой теплый.

— Я же говорил.

Его горячее дыхание обдает шею. Я тянусь вверх и убираю мокрые волосы на верх подушки, нуждаясь в тепле еще больше. Рука на бедре кажется огромной и обжигающей, и так как на мне нет пижамных штанов, только трусики, безымянный палец и мизинец покоятся прямо на голой коже бедра.

Это крошечное прикосновение ощущается вулканическим.

Несколько долгих минут мы лежим так. Соприкасаясь везде и всюду, и ни один из нас не стал ближе к расслаблению. Я немного ерзаю, стараясь глубже зарыться в подушку и оказаться ближе к телу за спиной.

— Все еще не хочешь спать? — шепчет Нейт. Его дыхание едва касается раковины уха, и давление руки на моем бедре усиливается. Совсем немного.

— Пытаюсь.

— Что ты обычно делаешь дома?

— Читаю книгу, — говорю я. — Или... иногда...

— Пользуешься купленным вибратором, — констатирует он.

Жар пульсирует во мне от этих слов.

— Я собиралась сказать: смотрю кино на ноутбуке, — прошептанные слова звучат прерывисто. Я тяжело сглатываю. — Но... да. Иногда делаю и это.

Рука на бедре скользит, совсем слегка, по коже. Звук отчетливо слышен в пространстве между нами.

— Понятно.

— А что делаешь ты? — спрашиваю я.

— Читаю иногда.

— Но обычно нет.

— Нет, — говорит он, и пальцы теперь едва касаются моего живота. — Обычно нет.

— Так какая обычная процедура?

Его теплый смешок щекочет шею, и я вздрагиваю от удовольствия.

— Ну, мне не нужен вибратор, но...

— О.

— М-м.

Я сильнее вжимаюсь в объятия. Рука на моем животе выводит медленные, ленивые круги. Доводя каждую клетку кожи до предела, и я хочу, чтобы он касался меня больше. Я откидываю голову назад, рот оказывается близко к его рту, и начинаю подтягивать камисоль вверх.

— Твои руки теплые.

— Да? — рука следует за поднимающейся каймой камисоли, вверх по ребрам, пока пальцы не касаются нижней части груди. Мой выдох вырывается со свистом, когда пальцы проводят раз, другой, пока ладонь полностью не накрывает мою левую грудь.

— Очень теплые, — подтверждаю я на выдохе.

— Рад быть полезным, — его голос глухо звучит у головы, а большой палец продолжает поглаживания соска. Тот твердеет между двумя пальцами, и жидкий огонь растекается от прикосновения, устремляясь вниз, между бедер. Темнота и жар обволакивают меня, но я слышу и собственное дыхание, слишком громкое в тихой комнате.

— Нейт, — шепчу я.

Его губы скользят вдоль моей шеи, а рука все еще терзает сосок.

— Харпер, — шепчет он в ответ.

Я прижимаюсь к нему. Не хочу, чтобы рука останавливалась. Молю, чтобы продолжала касаться.

Нейт смеется.

— Понимаю. Тебе действительно нужно, чтобы я сыграл роль вибратора. Что ж... — рука еще раз скользит по груди, прежде чем направиться тесными кругами вниз по ребрам и животу к резинке трусиков. Ловкие пальцы секунду играют с пояском, пока сердце выбивает громовой ритм в груди, а затем ныряют под ткань.

Его пальцы ласкают меня между ног. Все внимание приковано к этому прикосновению и мурашкам, бегущим вслед за кончиками пальцев, едва касающимися плоти.

— О, — бормочет он. — Понимаю.

Понимаешь что? Но я слишком сосредоточена на ощущении руки там, и сдвигаю верхнюю ногу, чтобы дать лучший доступ. Его пальцы скользят по всей длине складок, и я вздрагиваю, когда тот задевает клитор.

— Повернись на спину, — говорит он. Голос звучит хрипло.

Нейт сдвигается, и я двигаюсь вместе с ним, пока не оказываюсь на спине с согнутыми ногами и ступнями, плотно прижатыми к матрасу.

— Вот так, — его свободная рука скользит под мою шею и ложится сверху, предплечье покоится на груди. И при всем этом он ни на секунду не перестает меня касаться. Пальцы под тканью трусиков изучают. Дразнят.

— Это ты делаешь дома? — спрашивает он. — В гостевой спальне...

— Иногда, — выдыхаю я. Он находит твердый бугорок и растирает его твердыми, тесными кругами. Это заставляет жар пульсировать, и я выгибаюсь навстречу прикосновению.

— Тебе это нравится.

— М-м.

Он издает глубокое, довольное мычание и убирает руку. Я открываю рот, чтобы возразить, когда чувствую ее у бедра, сжимающую ткань. Я помогаю Нейту стащить трусики вниз. Они оказываются на середине бедер.

— Вот так, малышка. Мне нужно иметь возможность всюду тебя касаться, — его голос осипший и какой-то более глубокий здесь, в темноте, где не могу толком разглядеть лицо.

Его пальцы долго описывают круги. Так долго, что я начинаю становиться бесхребетной, качаясь на волнах удовольствия, еще не ставшего достаточно интенсивным, чтобы перенести меня через гребень. Я утыкаюсь лицом в его плечо. Кожа теплая и упругая и пахнет мылом. Тем самым мылом, которое почти израсходовала.

— Мне нужно войти в тебя. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься, — шепчет он, проводя пальцами по чувствительной коже. Он вводит один внутрь, сгибая его, и я вздыхаю от приятного ощущения. — Черт, твоя киска невероятно хороша на ощупь.

Еще один яростный румянец заливает щеки. Его голос, голос, который так хорошо узнала, произносит эти вещи... шепчет их у моего виска. Нейт добавляет второй палец к первому. Это самое восхитительное чувство, слабейшее жжение, когда ласкает меня изнутри.

— Я ведь не вибрирую, а? — спрашивает он.

Это так неожиданно, что из меня вырывается короткий смешок.

— Нет. Но мне все равно нравится.

— Нравится? — он надавливает большим пальцем на клитор, и из меня вырывается тихий вскрик. — Я хочу сделать лучше, чем просто «понравиться». Расскажи, что бы ты делала.

— Я бы делала... я бы делала... то, что делаешь ты.

— Да?

Слова даются с трудом. Сложно, когда Нейт медленно трахает меня пальцами, изгибая их так, как я никогда раньше не пробовала, и оказывая большим пальцем давление на клитор.

— М-м. Я в основном сосредотачиваюсь... только на...

— Скажи, малышка.

Слово вылетает шепотом.

— На клиторе.

— Самый эффективный способ довести себя до оргазма, — голос кажется восхитительно порочным. Он ведет меня через все это.

Ступни ног вжимаются в матрас.

— Да.

— Когда ты просто хочешь лечь спать.

— Ох... да.

Согнутые пальцы работают над той частью внутри меня, которая раньше не исследовалась. На которой никогда не концентрировались. Это ощущается иначе: и хорошо, и совершенно экзотично. Глубже, чем любое удовольствие, которое я когда-либо чувствовала. Того рода, что всегда исходило от клитора.

— Ты такая мягкая, — шепчет Нейт. Его дыхание тоже становится частым, и мне нравится этот звук и хрипотца в его голосе. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на ощущениях. — Мягкая, как шелк, и такая теплая. Черт, ты теплая. Мне нравится делать это... ласкать твой клитор. Он так набух. Не могу вибрировать, малышка, но я могу делать это, и могу...

Мой оргазм застает нас обоих врасплох. Все начинается с короткого вдоха, а затем удовольствие накрывает меня, расходясь от его прикосновения, пальцев, из самой глубины меня. Там, где он размеренно ласкал.

Я выгибаю спину, и рука на груди сжимается сильнее, надежно удерживая меня, и это все, что я могу сделать, чтобы не застонать. Приходится прикусить язык, чтобы звук не вырвался наружу.

Нейт ласкает меня на протяжении всего этого. Его пальцы, умелые и теперь скользкие, движутся по киске, маленькие разряды электрической энергии пробегают рябью по коже. Такая чувствительная.

— Это было хорошо. Это было так хорошо, — шепчет он. Это его губы касаются уха? Я хочу повернуться и посмотреть, повернуться и встретить их, но едва могу пошевелиться. Я чувствую себя бесхребетной. — Ты так красиво кончила. И очень крепко сжала мои пальцы, когда это случилось.

— Правда?

— О, да, — его рука скользит по внутренней стороне бедра, находя трусики и подтягивая мягкими движениями, пока я снова не оказываюсь прикрыта. — Ты такая умница.

От этой похвалы снова становится жарко. Дин никогда не говорил таких вещей. Ни один парень, с которым была, не говорил ничего подобного.

Что-то твердое упирается в мое бедро.

Как только я осознаю это, становится невозможным замечать что-либо, кроме этого. В теплом послесвечении оргазма он — единственное, о чем я могу думать. Это.

— Нейт, — выдыхаю я.

Его рука снова описывает медленные круги вокруг моей тазовой кости, так же, как делал в начале. Вернулись в исходное положение.

— Да?

— Ты твердый.

Он молчит долгий, горячий момент. Затем отстраняется, и давление на бедро исчезает.

— Да. Это случается довольно-таки часто.

— Давай я тебе помогу.

— В этом нет необходимости.

Я поворачиваюсь на бок, снова оказываясь в объятиях.

— Разве ты не хочешь тоже кончить?

Он издает резкий выдох.

— Харпер.

— Что? — я приподнимаюсь на локте. — Это не может быть... удобно. Тебе больно, когда он стоит? Мне всегда было интересно.

— Харпер, — снова повторяет Нейт, но на этот раз хрипло смеется. Кладет руку на лицо. — Только ты могла спросить об этом прямо сейчас.

— Мне любопытно.

— Да, это может быть больно. Прямо сейчас это, черт возьми, больно, — на секунду кажется, что он не дышит. Я не уверена, что дышу сама. Но затем снова заговаривает: — Если ты правда хочешь...

Моя рука уже лежит на его плече. Я скольжу ею вниз по груди, по полоске натянутой кожи на животе, где футболка задралась. К резинке боксеров.

Нейт помогает отогнуть пояс вниз и в сторону, и тогда пальцы оглаживают его длину. Покоящуюся, толстую и горячую, на животе.

Разряд пронзает меня.

Любопытство и то же теплое, тяжелое чувство, что и раньше, переполняют меня. Я сжимаю руку вокруг члена.

Нейт шипит и откидывает голову на подушку.

— Ты в порядке? — шепчу я. Пальцы сжаты вокруг его члена, и я чувствую пульс под бархатистой кожей.

— Да, — выдавливает он. — Я в порядке.

— Уверен?

— Да, Харп. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты... — слова обрываются, когда я начинаю ласкать. Его дыхание мгновенно учащается. Звук резкий, и я упиваюсь им. Упиваюсь сильной длиной в руке, шелковистой мягкостью головки.

Я не вижу его. Скрытого под одеялом, в комнате, погруженной во тьму. Но все равно чувствую.

И это бодрит.

Я ласкаю уверенно и слушаю его резкие вдохи.

— Ты тоже должен мне сказать, — шепчу я. — Что тебе нравится. Что обычно делаешь.

— Это... у тебя отлично получается, Харп. Ты идеальна.

— Сжать сильнее?

— Можешь, — вырывается у него сквозь зубы, — но это может меня убить.

Я приподнимаюсь на локте.

— Что?

Он хрипло смеется.

— Ничего. Я быстро кончу, малышка.

Это ласковое обращение слетает с его языка так же легко, как и тогда, когда рука покоилась между моих бедер. Оно обдает теплом так же, как и тогда.

Член толстый и кажется длинным, когда я провожу рукой по стволу. Невероятно гладкий на головке. Я веду пальцами вниз, следуя за веной, прежде чем нащупать яички.

Мужчина рядом со мной замирает.

Осторожно я играю с ними и снова откидываюсь на подушку. Его кожа мягкая и теплая, и вдохи, которые раньше были тяжелыми, теперь вырываются с трудом.

— Так нормально?

— Да, — выдавливает он. — Тебе это в забаву.

Я улыбаюсь в темноту.

— Определенно да.

Нейт сглатывает. Звук отчетливо слышен. Я дразню его еще какое-то время, прежде чем вернуться к стволу, подрагивающему на животе. Такой восхитительный вес. Соблазнительный. Я не осознавала, что буду скучать по сексу или по прикосновениям к мужчине, но все же скучала.

На этот раз я ласкаю его сильнее. Увереннее. Дыхание Нейта ускоряется еще больше, и я слушаю его, слушаю звук движения руки под покрывалом с узором «пейсли». Нейт звучит так, словно вот-вот получит инфаркт; и одновременно так, будто не хочет, чтобы я когда-либо останавливалась.

— Поговори со мной, — шепчу я.

Он издает низкий стон.

— Харпер, я сейчас даже собственного чертового имени не помню.

— Оу.

— Мне нужно... черт. Я так близко. Не останавливайся, малышка. Продолжай... да... Черт, — Нейт хватает футболку и тянет ее вверх к шее, это движение тревожит одеяло, и как раз вовремя. Он кончает толчками, которые я чувствую; член дергается, извергаясь на живот.

Я продолжаю ласкать его и слушать мучительные стоны, пока Нейт не затихает. Его член все еще тяжелый в моей руке, все еще слегка вздрагивает. Я продолжаю нежные ласки, и Нейт хрипло смеется. Тянется вниз, чтобы убрать руку, но смягчает горечь отказа, переплетая пальцы с моими.

— Чувствительно?

— Ты даже не представляешь как, — он проводит свободной рукой по волосам и вздыхает. — Чудо, что я вспомнил про чертову футболку в последнюю секунду. С нас хватит происшествий на сегодня. Оставайся здесь.

Он исчезает в ванной, и я слышу шум воды. Секунды спустя Нейт возвращается, и матрас снова колышется, когда он укладывается на место.

Нейт не медлит. Сразу поворачивается ко мне и устраивается позади точно так же, как раньше, положив руку на бедро.

На этот раз на нем вообще нет футболки. Торс горячий у моей остывшей спины.

— Теперь тепло? — шепчет он мне на ухо.

Я закрываю глаза. Расслабляюсь в теплом изгибе тела, касающегося меня от икр до локтя, и ни о чем не думаю.

— Да, — говорю я.

Не требуется много времени, чтобы уснуть.