Один неверный шаг (ЛП)

34. Нейт

Яркий полуденный свет струится сквозь окна спальни. Тонкие, невесомые занавески задернуты, чтобы скрыться от любопытных глаз, но они не удерживают солнечные лучи.

Свет отражается от белизны одеяла. Делает ее светлые кудри еще светлее, похожими на чистый мед на солнце.

— Привет, — шепчет она.

Я приподнимаюсь на локте. Гигантское пуховое одеяло наполовину обернуто вокруг нас, прикрывая меня только от талии и ниже. Харпер оно укрывает почти полностью, за исключением одной высунутой ноги — бледная кожа обнажена от бедра до кончиков пальцев.

Я чувствую себя опьяненным от одного вида ее.

— Привет, — говорю я. — Я что-то пропустил, или мы не находились в компании друг друга... последние... двенадцать часов?

— Находились. Но нельзя же быть слишком вежливой, понимаешь.

— А. Точно. Я это ценю, — я позволяю взгляду блуждать по ее ненакрашенному, усыпанному веснушками, прекрасному лицу. Вниз по шее, к ключице и мягко закругленному плечу. Ее обнаженная рука покоится поверх одеяла. — Замерзла?

— М-м. Нет.

— Хорошо, — я улыбаюсь и протягиваюсь, чтобы провести пальцем вверх по открытой руке. — Потому что ты вцепилась в покрывало с тех пор, как мы закончили.

Она прикусывает нижнюю губу. Кудри буйным беспорядком рассыпаны вокруг лица, спутавшиеся после раннего утреннего секса.

В Лондоне прекрасное воскресенье, и мы вычеркиваем еще один пункт из списка. В дополнение к «Не спать всю ночь», там было еще и «Провести весь день в постели».

Как я обнаруживаю, сделать это совсем не трудно.

— Здесь очень светло, — говорит она.

Я приподнимаю бровь.

— Только не говори, что ты вдруг застеснялась.

— Вдруг? Мы обычно не бываем голыми при таком интенсивном освещении.

Я смеюсь.

— У тебя амнезия. А ванная?

— Ладно, да, но я использовала диммер на твоих софитах.

— Харпер, — говорю я. — Ты выглядишь потрясающе при самом ярком свете.

Она слегка качает головой, но при этом улыбается, и я знаю, что не принимает это слишком всерьез. Легкое беспокойство, но не серьезное.

— Ты так говоришь, потому что предвзят.

— Конечно, я предвзят, — подтверждаю я. — Но кто еще есть в этой комнате? Перед кем еще расхаживаешь голой?

Она закатывает глаза.

— Ладно, ладно, мистер Собственник.

Я придвигаюсь ближе и провожу рукой по ее бедру. Вниз, под колено, и обхватываю икру. Подтягиваю ее ногу ближе.

— Посмотри на это совершенство. Сливочная кожа. Округлые формы. Обожаю длину твоих ног. То, как они идеально обвивают меня, или когда дразнишь в мини-юбке, или как они вытянуты в лодке перед тем, как мы перевернемся.

Харпер смеется. Смех обрывается, когда я веду рукой выше, по крутому изгибу задницы.

— А это... Боже, я обожаю твою задницу. Твои формы. В тебе нет ни единого сантиметра, который не был бы сексуальным.

Она переворачивается на живот поверх покрывала, выставляя на обозрение все обнаженное тело. Если до этого я чувствовал себя пьяным, то теперь под кайфом. Солнечный свет ложится пятнами на кожу обнаженной спины, на изгибы ягодиц, на длину ног. Кудри пляшут на ее лопатках.

— Не стесняйся, продолжай, — говорит она.

Я смеюсь и провожу рукой вверх по ее позвоночнику. Откидываю волосы, очерчиваю линию шеи и плеч.

— Твоя кожа такая мягкая. Чертовски мягкая, правда. Обожаю твои веснушки здесь... и на руках. Люблю их, — пальцы скользят вниз по боку, к слегка округлым грудям, прижатым к одеялу. — Я обожаю твою грудь. Ты это и так знаешь. Она сводит меня с ума. Когда сверкнула ею на лестнице, я чуть рассудок не потерял.

— Сверкнула? Это была случайность!

— Ага, — говорю я, ухмыляясь. — Конечно.

Она толкает меня в плечо.

— Это правда была случайность. С твоей стороны было очень не по-джентльменски смотреть!

— Я не джентльмен.

— Это уж точно, — говорит она. Харпер перекатывается на спину, но успевает перехватить одеяло. Оно скрывает ее неровным треугольником, едва прикрывая грудь и живот, пряча от моего взора красоту между ног. Харпер подкладывает руку под голову и смотрит на меня глазами, от которых чувствую себя на три метра выше.

— Знаешь, что я только что поняла? — спрашивает она.

— Что ты голодна, и нам стоит заказать еду на дом и поесть в постели.

— Нет, — говорит она, — хотя это тоже стоит сделать, — ее взгляд оставляет меня, блуждая по стенам спальни. От одной картины к другой.

Месяц назад я бы избегал показывать это — весь масштаб коллекции предметов искусства, которую собрал целиком по ее рекомендациям.

Искусство, которое покупал, потому что она говорила, что эти работы — ее любимые.

— Ты действительно слушал, — говорит она.

— М-м. Тебя легко слушать.

Ее улыбка становится мягче, и Харпер пристально смотрит на большую работу Рики Веги на стене у дивана.

— Это одна из ее самых крупных работ. Она необыкновенная.

— Так и есть. Я привязался к ней с тех пор, как купил.

— Помню, когда ее выставили на аукцион. Я следила за этим с телефона на работе. Покупатель был анонимным.

Я прочищаю горло.

— Да. Мне нравится держать некоторые вещи в тайне.

— Ты заплатил за нее огромные деньги.

— Она того стоила, — бормочу я.

Ее глаза снова встречаются с моими.

— Надеюсь, у тебя все застраховано.

— Само собой.

— И надеюсь... — слабый румянец проступает на ее щеках, — надеюсь, ты позволишь сделать несколько снимков? Не верю, что лежу здесь, среди моего любимого искусства. Сама денежная стоимость того, чем сейчас окружена... это безумие.

— И ты стоишь перед ними всеми голая, — говорю я, цокая языком. — Где же честь? Где уважение?

Она хихикает.

— То, что они видели чуть раньше, гораздо хуже.

— Позорим искусство.

Харпер шевелится и запускает руку в мои волосы. Глаза закрываются от этого ощущения. Она слегка царапает ногтями кожу головы, и я мог бы позволять делать это вечно.

— Скажи, — тихо произносит она, — что бы ты... — мой телефон звонит.

Это разрушает все. Врывается в мягкую близость, воцарившуюся в спальне, в звуки птичьего пения в саду и спокойствие прохладных льняных простыней.

— Следовало поставить его на беззвучный, — говорит Харпер.

Я перекатываюсь, чтобы схватить телефон с ночного столика.

— Поверь, я так и сделаю.

Но имя на экране заставляет меня замереть. Это отец. И я точно знаю, почему он звонит. По той же причине, по которой мы с Алеком проговорили вчера почти час.

Кнудсен.

Телефон продолжает разрываться в руке. Решения, решения.

Я нажимаю «принять».

— Привет.

Харпер взбивает подушку и подсовывает под нее обе руки. Устраивается поудобнее и смотрит на меня.

— Нейт, — говорит отец. Его голос резок. — Одна из причин, по которой мы отправили тебя в Лондон, заключалась в налаживании отношений с европейскими поставщиками.

Мои глаза прикованы к Харпер.

— Это была не та причина, по которой я переехал в Лондон.

Короткая пауза.

— Что? Конечно, та.

— Я сам предложил переезд.

— Да, ну так это было с четкой целью, чтобы ты занимался европейскими сделками. Не нужно напоминать, насколько важна была бы сеть Кнудсена для нашего...

— Нет. Не нужно напоминать. Я в курсе.

— Я пытался поговорить об этом с Алеком, но он и слушать не желал, — говорит отец. В голосе слышится раздражение. Оно присутствует там последние полгода, с тех пор как Алек сорвался на отца на День благодарения. Почти полгода натянутых деловых отношений между ними.

Хотя были ли они когда-нибудь иными? Не деловыми?

— Я уже обсуждал это с Алеком. Нет нужды проходить через это снова.

Он фыркает на другом конце провода.

— Нет, есть. Я хочу знать причину, и хочу услышать ее от тебя.

— Племянник Кнудсена, скорее всего, аферист и мошенник. Я не стану подтверждать его репутацию легитимного арт-дилера, совершая покупки, а Кнудсен плохо воспринял эту новость.

— Ладно. Но какова была настоящая причина?

— Я только что ее назвал.

Отец выкрикивает мое имя, словно ругательство.

— Какого хрена нам до этого дело? Кинь племяннику деньжат, погладь его по головке, а потом пожми руку Кнудсену!

Я не могу отвести взгляд от Харпер. Она смотрит на меня из-под длинных ресниц и закусывает нижнюю губу.

Слушает весь разговор.

— Это было неправильно. И не пошло бы на пользу в долгосрочной перспективе.

— Это позиция слабака, — говорит отец. Его голос полон презрения. — Ты знаешь, что «Контрон» нужен был этот контракт. Алеку он был нужен.

— Он ему не нужен. Он его хотел. Есть разница, — резко отвечаю я. — Мы с Алеком уже обсудили другие потенциальные варианты, чтобы восполнить предложение Кнудсена. Ничего из этого не станет проблемой. И без обид, пап, но я не перед тобой отчитываюсь. Я отчитываюсь перед Алеком.

Отец издает звук, больше всего похожий на «пф-ф». Он начинает говорить, но на этот раз я прерываю.

— Мне пора. Здесь полдень, и у меня есть дела.

— Ясно. Что ж, надеюсь, одно из них — исправление этого ущерба.

— Пока, пап.

Я ставлю телефон на беззвучный и швыряю его через комнату на диван в углу. Тот падает на мягкие подушки с глухим стуком.

Харпер издает сочувственный звук.

— Он злится?

— Ага.

— А брат? — осторожно спрашивает она. — Что насчет него?

Я вздыхаю.

— Он тоже не был в восторге. Но и что с того? Он все понял, и я сказал, что найду нам другие связи. Вариант получше.

— О. Это же хорошо, правда?

— Хорошо, — я приподнимаю бровь, глядя на нее. — Еще год назад Алек отреагировал бы иначе. Но он умудрился влюбиться по уши и теперь относится к работе чуть менее серьезно.

Она улыбается.

— Правда? Это здорово. Судя по тому, что ты рассказывал, на него это не похоже.

— Так и есть. Теперь он даже задает более личные вопросы во время наших звонков. Иногда, по крайней мере. Не все сводится к бизнесу, — говорю я. Я все еще болтаю с Конни почти каждую неделю — узнаю, как дела, слушаю про ее жизнь. У нас всегда были легкие, хорошие отношения, но Алек никогда не был любителем пустой болтовни.

— Ты знаком с ней? — спрашивает Харпер. — С его девушкой?

Я целую Харпер в плечо. Ее кожа под губами мягкая и ароматная.

— М-м. Она лучшая подруга Конни, так что мы знакомы много лет.

— Погоди. Твоей сестры?

— Да.

— Боже, как много всего нужно упомнить, — Харпер запускает руку в мои волосы, мягко перебирая пряди. — И у тебя есть племянница? И племянник?

— Да, и тот, и другой. И не думаю, что пройдет много времени, прежде чем Конни и Габриэль запустят собственную фабрику по производству младенцев.

Харпер смеется.

— Ты так романтично это описываешь.

— Я титан индустрии, что тут скажешь? Производство — это чертовски сексуально, — я отворачиваю одеяло, сантиметр за сантиметром, пока ее грудь не оказывается полностью открытой.

Приподнимаюсь на локте, чтобы лучше рассмотреть, и Харпер улыбается, а на щеках появляются крошечные ямочки.

— Любуешься видом? — мурлычет она.

— Всегда, — я слегка пощипываю один из ее сосков и чувствую, как тот твердеет. Черт, она такая красивая. В груди щемит от одного взгляда на нее. Слова так и рвутся наружу. Все до единого. То, как сильно хотел ее годами. Не просто считал привлекательной... а то, что я увидел ее первым.

То, что люблю ее с тех самых пор.

Не сейчас, думаю я. Все еще слишком рано. Париж и Дин были только в прошлые выходные. Нам некуда спешить. Если бы я мог заморозить время — в этой постели, летним днем с улыбающейся Харпер... я бы, наверное, так и сделал.

Я наклоняюсь и целую ее левую грудь. Втягиваю сосок в рот и покусываю его зубами.

Она тихо вздыхает и пропускает пальцы сквозь мои волосы.

— Ты хочешь детей? Как истинный «производитель»?

Этот вопрос — в то время как я касаюсь ее вот так, пока обнаженное тело покоится прямо под моим — прошивает позвоночник волной жидкого жара. Мой член мгновенно твердеет, упираясь в льняную простыню.

Представлять Харпер беременной моим ребенком. Представлять, как пытаюсь сделать ей ребенка...

Секс без защиты с ней на этой неделе стал лучшим плотским опытом в моей жизни. Я и не знал, что имею такой фетиш, что жаждал этого, пока не появилась она. Пока не наступило это.

Я стону, не выпуская сосок изо рта.

Харпер посмеивается, поглаживая мою шею и плечи.

— Я тебя не слышу, Коннован.

Я поднимаю голову.

— Да. Хочу.

Ее глаза теплеют.

— Ты был бы хорошим папой.

— Да?

— М-м.

Я не часто об этом задумывался. В тридцать восемь и при статусе холостяка я задвинул эту мысль на задворки сознания. Никого другого не было с тех пор, как вошел в тот бар и увидел ее. В своем отчаянии, переезжая в Лондон, пытаясь отвлечься от нее, я допускал возможность того, что, может быть, когда-нибудь смогу жить дальше. Даже надеялся на это. Освободиться от безответной тоски.

Но этого так и не произошло.

— И у тебя есть время, — говорит она, словно прочитав мои мысли. — Ты на десять лет старше меня, но ты мужчина. Природа в этом плане несправедлива.

Моя правая рука скользит вниз по ее телу. Сдвигает остатки одеяла, пока Харпер не оказывается полностью открыта.

— Да, несправедлива.

Я переключаюсь на другой сосок и нахожу пальцами мягкую кожу между ее ног. Она тихо вздыхает и проводит ногтями по моей спине.

— Обожаю, когда ты это делаешь, — шепчет она.

Я не перестаю водить кончиками пальцев по ее киске. Дразня, играя. Никогда не устану и от этого. От того, какая она мягкая и теплая под пальцами, языком, моим членом.

— А ты хочешь детей? — спрашиваю я.

Притягиваю ее ближе и прикусываю правый сосок. У Харпер перехватывает дыхание, и она раздвигает бедра.

— Ох. Гм. Да, хочу. Я всегда их хотела.

— Еще бы, — бормочу я.

— Что?

— Ты создана для того, чтобы быть мамой.

Она тихо стонет, когда я прижимаю большой палец к ее клитору.

— М-м. Ну, раньше я хотела этого поскорее. Изначально... по плану — после свадьбы. То есть в следующем году. Но теперь уже не знаю. Может, я захочу детей лет через пять. Я хочу... сначала побыть свободной.

— Конечно, — говорю я и спускаюсь поцелуями к ее животу. — Ты хочешь закончить список.

— Да. Именно... ох, — слова обрываются, когда я устраиваюсь между ее бедер. Она чертовски вкусная, теплая и легко намокает под моим языком. Это стало моим любимым занятием за последнюю неделю.

Слышать ее стоны, когда бедра сжимают мою голову.

Я не успеваю зайти далеко — она тянет меня наверх. Говорит с жарким блеском в глазах и румянцем на щеках, что хочет попробовать кое-что другое, по-новому.

Эту позу мы еще не пробовали. Я хочу, чтобы позже она была сверху, в лучах великолепного солнца... но сначала мы сделаем так.

Когда Харпер растягивается на животе прямо на простынях, я лезу в ящик стола и нахожу вибратор, который она купила столько недель назад. Я просил принести его вчера вечером, но использовать не успели. Не было возможности.

Рот Харпер округляется в букву «О», когда я поднимаю его. Но затем кивает.

Я ухмыляюсь. Просовываю под ее тело, зажимая между клитором и кроватью. Вибрация отдается в матрас мягким глухим гулом.

Харпер смотрит на меня через плечо, глаза горят. Черт, мне нужно быть внутри нее.

Расположив бедра по обе стороны от ног, я пристраиваюсь. Вхожу медленно. Мы оба тяжело дышим. С ее прямыми, плотно сведенными ногами — это словно входить в тиски.

Харпер стонет, когда я, наконец, восхитительно и полностью вхожу. Она такая узкая, что почти больно, и я не могу пошевелить ни мускулом, иначе кончу.

— Ляг на меня, — шепчет она, и точно. Точно. Я растягиваюсь на ней так, что тело полностью накрывает ее. Упираюсь локтями, чтобы не раздавить своим весом. Мы прилегаем друг к другу плотно, идеально, и Харпер поскуливает подо мной. Лицо повернуто в сторону, и я касаюсь губами ее щеки.

— Так? — спрашиваю я и начинаю двигать бедрами. Упираюсь коленями в кровать для рывка.

Ее веки подрагивают и закрываются.

— Да. Именно так.

Я кладу предплечья рядом с ее. Снова толчок, медленный и глубокий. Нахожу руки, упертые в матрас, и переплетаю свои пальцы с ее.

Не нужно много времени, чтобы понять, почему Харпер нравится эта поза. Наши тела соприкасаются от головы до пят, и я могу легко прижаться лбом к ее шее. Дотянуться до щеки. Поцеловать мягкую кожу плеча.

— Ты невероятно, черт возьми, ощущаешься, — бормочу ей в самое ухо. — Как и всегда. Словно была создана для меня.

Она тихо стонет, и под нашим общим весом вибратор издает постоянный низкий рокот.

— Правда?

Я закрываю глаза. Двигаться так медленно — это мучительное удовольствие, когда она горячая и плотно обхватывает мой член. Слабая пульсация от клитора отдается во всем ее теле, и я чувствую импульсы при каждом глубоком толчке.

— О да, черт возьми. Это мое любимое... место. Внутри тебя.

Ее пальцы сжимаются вокруг моих.

— И кончать внутрь меня.

От ее слов жар вспыхивает у основания позвоночника. Этот ранее неведомый фетиш за последнюю неделю превратился в одержимость. Потребность наполнять ее столько, сколько смогу. Видеть, как сперма вытекает из нее. Я слегка прикусываю ее плечо, и Харпер смеется.

— Да, — бормочу я. — Ты меня с ума сведешь, знаешь. Выпьешь досуха.

— Бедный маленький миллиардер, — шепчет она.

Я снова кусаю ее за шею. Резко вбиваюсь бедрами в округлую задницу, сильнее прижимая к вибратору, и ее дыхание сбивается. Моя, думаю я. Еще толчок. Вся моя.

Рот Харпер открывается в стоне, и она крепче зажмуривается.

— Боже, я уже близко. Нейт...

— Произнеси мое имя еще раз.

— Нейт, — шепчет она. — Нейт, не останавливайся, никогда не останавливайся, я... о боже мой!

Она кончает подо мной. Усиленная вибрациями игрушки и моим резкими толчками. Ее киска и так была болезненно тесной из-за позы, но когда стенки начинают ритмично сокращаться в оргазме, я больше не могу сдерживаться.

Я кончаю, удовольствие пляшет на позвоночнике, словно языки пламени, а бедра двигаются на чистом инстинкте. Харпер тихо стонет подо мной, и я не могу ни на чем сосредоточиться — ни на том, чтобы удерживать вес, ни на дыхании, ни на мыслях.

Мой лоб опускается на ее щеку. Кажется, что наши тела слились воедино, кожа спаялась на клеточном уровне.

Я никогда не хочу отстраняться.

Харпер тихо хихикает. Это крошечный звук, и я чувствую ее дыхание на своей коже.

— Что? — бормочу я.

— Кажется, твоя душа только что покинула тело, — говорит она.

— Так и есть. Я всю ее отдал тебе, — голос звучит таким же уставшим, как ощущается и каждая мышца. Сердце бешено колотится, и Харпер, должно быть, чувствует это, прижатая спиной к моей груди.

Спина. Я лежу прямо на ней.

Я приподнимаюсь на локте.

— Черт. Тебе не больно?

Харпер улыбается и смотрит на меня левым глазом.

— Я сейчас настолько далека от боли, насколько это вообще возможно. Ложись на меня.

— Я раздавлю тебя.

— Не раздавишь, — говорит она. — И мне это нравится.

Я снова устраиваюсь на ней, все еще находясь внутри, и хрипло смеюсь.

— Еще одна из твоих причуд. Принято к сведению.

— Учитывая, что одна из твоих — доводить меня до оргазма в комнате, полной людей, мои причуды довольно безобидны, — она счастливо улыбается и закрывает глаза.

Я целую ее в щеку. Выше, до брови. Ее кожа влажная, так же как и моя. Может быть, мы сможем выбраться из постели, чтобы принять душ, прежде чем снова вернуться в ее уют. Заказать еду.

А после повторить все это.

— Нейт, — шепчет она. — Кажется, я влюбляюсь в тебя. И не знаю, что с этим делать.

Все сужается до этого момента. До этих слов. Я прижимаюсь губами к ее скуле и пытаюсь справиться с приливом эмоций, вызванным признанием.

Ее голос звучал немного дрожаще, неуверенно, и я задаюсь вопросом, готова ли она поговорить об этом.

— О? — спрашиваю я. Похоже на прекрасное, но пугливое животное, которое приближается ко мне. Я не хочу его спугнуть. — Нам стоит поговорить об этом... или пока оставим в коробке?

Она улыбается, прижавшись к моей коже.

— Мне нравится метафора с коробкой.

— Она нам очень пригодилась.

— Думаю, пока может остаться в коробке. Еще ненадолго, — говорит она тихим голосом. — Главное, чтобы ты знал, что оно там.

Я прижимаюсь лбом к ее кудрям и тяжело сглатываю.

— Я знаю, что оно там, детка. Спасибо.

— М-м. Просто предупредила. И как бы ты... как бы ты отнесся к этому? Чисто теоретически?

— Харп, — говорю я. В горле перехватывает, и я не могу сказать это, глядя ей в спину, иначе Харпер услышит в словах всю правду. Годы тоски и недавнее счастье. Поэтому решаюсь на другое. — Ты владеешь мной целиком и полностью... и для этого есть отдельная коробка.