Один неверный шаг (ЛП)

32. Харпер

— Мне это нужно? — спрашивает Нейт. Он прислонился к дверному косяку своей ванной — та гораздо больше моей — и смотрит на то, как наполняется ванна, словно это змея, приготовившаяся к броску.

Я окунаю руку в воду. Температура идеальная.

— Да. И если не понравится, сможешь вечно надо мной подтрунивать.

Он смотрит на меня, и эта лукавая улыбка, преображающая все лицо, возвращается. Обожаю ее. Как и тот дразнящий блеск в глазах, который появляется все чаще, когда Нейт на меня смотрит.

От его взгляда в груди разливается тепло.

Нейт тянется к пуговицам рубашки. Он вернулся с работы всего двадцать минут назад, и я тут же потащила его принимать ванну. Тащила вверх по двум лестничным пролетам, через спальню, которую до этого видела лишь мельком.

— А это что? — спрашивает он, сбрасывая рубашку с плеч. Широкая грудь теперь на виду, и я едва не роняю флакон с пеной, которую подливаю под струю воды.

— Оу. Это мыло. Мне нравится аромат, и от него появится пена.

Он расстегивает пряжку ремня.

— Я идиот, — говорит он, — раз сразу не сообразил, что буду перед тобой голым.

— Ты что, в прошлый раз принимал ванну в одежде? — поддразниваю я. — Вот почему не понравилось. Ты все делал не так!

Он улыбается.

— О, это все объясняет.

— Занимайся лучше таблицами в «Эксель» и машинами.

— Я не работаю в «Эксель», — говорит он, — но второе выберу в любое время дня и ночи.

Я смотрю вниз на ванну, на вихри мыльной пены и быстро растущие пузырьки. Вода заполнила уже почти половину, и влажный воздух тяжелеет от цветочного аромата.

— Ты не... он связывался с тобой после воскресенья? — спрашиваю я. Сегодня вторник, прошло два дня после той стычки у таунхауса. С тех пор во мне бурлят вина и ярость, и разум постоянно мечется между этими двумя чувствами.

Ладонь Нейта ложится под подбородок, и он приподнимает мою голову. Я сижу на краю ванны, и при высоком росте он нависает надо мной, но выражение лица выглядит задумчивым.

— Переживаешь, что он вернется?

Я сглатываю.

— Немного. Теперь Дин знает, где я живу.

— Я найму охрану.

Это заставляет меня усмехнуться.

— Нет, нет, не думаю, что это необходимо. Его эго... ну, оно всегда было довольно хрупким. Он постоянно мерился с тобой письками. Теперь, зная, что мы вместе...

Уголки губ Нейта ползут вверх, а большой палец поглаживает мою щеку.

— Мы вместе...?

— Ну, ты понимаешь. Встречаемся.

— Именно так. Встречаемся, — говорит он. — Он больше тебя не побеспокоит. Дай знать, если объявится, и я сам с ним разберусь.

— Ага, — отвечаю я, но в животе все равно ворочается чувство вины. Я пытаюсь отогнать его и указываю на воду. — Давай. Пора.

Нейт ворчит, но делает то, что я прошу. Выбирается из боксеров и погружается в почти обжигающую воду. Из него вырывается тихий стон, и я сажусь у изголовья ванны. Я уже скатала и положила туда полотенце, чтобы он мог откинуться на него головой.

В конце концов, я здесь, чтобы выиграть спор.

Глаза Нейта встречаются с моими.

— Ты все еще из-за этого переживаешь.

Он слишком хорошо меня знает. Я вздыхаю и смотрю на руки, лежащие на коленях.

— Нет. Не совсем, скорее... Ну, я ведь разрушила вашу дружбу, верно? Меня гложет то, как Дин с тобой разговаривал. Я знаю, он ревновал, но вы дружили со студенческих времен, и тут появляюсь я...

— Харпер, — произносит Нейт. — Давай проясним. Ты чувствуешь вину за то, что стала причиной, по которой мы с Дином, скорее всего, больше никогда не заговорим?

Сказанное так прямо ощущается как удар под дых.

Я киваю.

— Не надо. Вина тут ни к месту. Я никогда не буду жалеть о потере такого друга.

— Правда не будешь?

— Правда, — говорит Нейт. — На днях он показал свое истинное лицо. К тому же, неужели ты думаешь, что я захотел бы дружить с Дином после того, как услышал, как он с тобой обращался?

— Значит, это я настроила тебя против него, — говорю я.

Нейт откидывает голову на полотенце и кладет руки на фарфоровые бортики ванны.

— Нет. Ты просто открыла глаза на отношения, в которых я и так уже сомневался.

Я несколько раз моргаю.

— Сомневался? Каждый раз, когда я видела вас в Нью-Йорке до твоего переезда, и потом... хотя это было реже... ты казался счастливым. Словно нравится Дин. Я никогда не замечала ничего другого.

Он закрывает глаза, и я замечаю, как на его щеках проступает румянец. Должно быть, от поднимающегося пара, нагревающего воздух.

— Я умел это скрывать.

— Оу, — вырывается у меня.

— И я бы в любой день недели предпочел быть с тобой, чем дружить с ним.

Слова скользят по коже, проникая в каждую клеточку тела. Быть со мной. Счастье расправляет крылья, прогоняя вину. Неужели он так это видит? Я у него есть? А он у меня?

Мы все еще не определили роль наших взаимоотношений. Не говорили о «нас». Я не уверена, что готова к этому... но уже начинаю путь. Знаю только одно: нет никого, с кем хотела бы проводить время больше, чем с Нейтом.

— Я вымою тебе голову, — говорю я вместо этого и тянусь за шампунем.

Нейт приоткрывает один глаз.

— Ты сделаешь что?

— Обещаю, тебе понравится, — я пододвигаюсь ближе к ванне и запускаю руку в его волосы. — И если через тридцать минут ты все еще будешь ненавидеть ванны, то выиграешь этот спор навсегда. Помнишь?

— Тридцать минут в воде, — бормочет он, но покорно окунает голову под воду, чтобы я могла ее намочить.

— Как же ты ради меня страдаешь, — поддразниваю я и укладываю его голову обратно на край ванны.

Его волосы длиной в пару сантиметров, и я начинаю вспенивать шампунь. Массирую кожу головы обеими руками.

Я никогда ни для кого этого не делала. Вся эта затея родилась из каприза, надежды повеселить нас обоих. Но сейчас кажется почти медитацией.

Нейт не открывает глаз, лоб разгладился — ни одной морщинки не портит безмятежное выражение лица — но и улыбки на губах тоже нет. Он тихо вздыхает.

— Не так уж и плохо, правда? — шепчу я и соскальзываю ладонями к затылку. Массирую мышцы шеи.

— Нет, — его глубокий голос звучит томно. — Но думаю, дело тут не столько в ванне, сколько в тебе.

Я улыбаюсь.

— Давай сойдемся на том, что это общие усилия, пятьдесят на пятьдесят.

К тому времени, как я заканчиваю, Нейт выглядит настолько расслабленным, что кажется, наполовину спит, вцепившись руками в края ванны. Но снова окунает голову, когда я прошу смыть пену.

— Нейт, — спрашиваю я, беря мыло. — Можешь рассказать что-нибудь... что-нибудь такое, что ты обычно не говоришь другим людям?

Он переводит теплый взгляд на меня.

— Я не особо жалую фисташки.

Я прыскаю от смеха, и он улыбается, довольный собой.

— Я не это имела в виду!

— Но это обычно я держу в себе.

Я окунаю руку в воду, брызгая на него.

— Ты можешь хоть на мгновение стать серьезным?

— Могу, если приспичит, — говорит он. Откидывается на полотенце и смотрит на меня прищуренными глазами. — Ладно... хочешь знать мои секреты?

Я беру мочалку и капаю на нее гель.

— Я хочу узнать тебя получше.

— М-м. Я рассказываю что-то... а ты снимаешь еще одну вещь.

Мои глаза расширяются.

— Вообще-то, речь о том, чтобы ты получил удовольствие от ванны.

— Разумеется, — говорит он с абсолютно невинным лицом. — А разве прекрасный вид — не главное условие для удовольствия?

— Ты ненасытный, — говорю я, но улыбаюсь.

— Я предупреждал, что буду таким, как только мы все это начали, — говорит он. Убирает руку с края ванны и накручивает один из моих локонов на палец. — К тому же, тебе уже удалось раздеть меня догола. Ванна была лишь предлогом, так?

Я закатываю глаза.

— Вечно вы, мужчины... Ладно. Я в деле.

— Еще бы, — тепло говорит он и снова откидывает голову. — Ты на все готова. Хорошо. Хочешь, чтобы я обнажил душу вместе с телом? Пока беззащитен в мыльной воде?

Он смотрит в потолок и на мгновение задумывается. На прежде гладком лбу появляется новая складка.

— Знаешь, за последние полгода отец уделяет мне больше внимания, чем за предыдущие десять лет, и все потому, что сестра и брат вычеркнули его из жизни.

Я моргаю, глядя на него.

— Да.

— Я не расстроен из-за этого. Просто факт. Но думаю, это потому, что он хочет, чтобы я был посредником.

— Ты не должен играть эту роль.

Он качает плечами.

— Я средний ребенок. Для этой роли был рожден.

Мои пальцы находят пуговицы кардигана и расстегивают их. Я сбрасываю одежду и швыряю ее назад, к открытой двери, ведущей в спальню. Остались только майка и юбка.

И нижнее белье. Нейт улыбается.

— Хорошая девочка.

— Не верится, что мы торгуемся, — шепчу я, но тоже улыбаюсь.

— А мне верится.

Снова взяв мочалку, я жестом прошу Нейта наклониться вперед. Начинаю намыливать широкие мышцы спины. Я знаю, что он бегает и занимается с весами, но, должно быть, делает это на постоянной лет двадцать, а может и того больше. Его тело сложено как у атлета. Натянутая кожа и крепкие мышцы.

Следующий вопрос легче задать лопаткам, чем в лицо.

— Дин... как-то упоминал, что ты был помолвлен? До того, как я узнала вас обоих, но что-то не сложилось.

Нейт пожимает плечами.

— Я все больше убеждаюсь, что Дин слишком много трепал языком.

— Это был секрет?

— Нет, — говорит он и упирается руками в согнутые колени. Вода тихо плещется о края ванны. — Просто я нечасто об этом говорю.

— Это болезненная тема?

— Не особо, — отвечает он, и голос звучит искренне. Без горечи. — Это было давно. Да, я был помолвлен с женщиной, которую встретил на работе, когда мне было за двадцать. Мы встречались, съехались, обручились. Все закончилось... сколько прошло? Семь лет назад. Мне тогда был тридцать один год.

— Что произошло?

— Она решила, что больше меня не любит, — говорит он.

Моя рука дергается на его широкой спине.

— Ох. Мне жаль.

Он посмеивается.

— Боже, не надо. Значит, не судьба. Я не жалею.

— Это очень здоровый взгляд на вещи, — тихо говорю я и начинаю разминать мышцы его плеч.

Нейт стонет, и голова падает вперед.

— Господи, Харпер. Не знаю, чем я заслужил такое.

— Может, и не нужно ничего делать, чтобы заслужить это. Может, тебе просто нужно быть собой, — говорю я.

Он долго молчит, а потом сухо усмехается.

— Это идет вразрез со всей идеологией Коннованов.

— Твой отец воспитывал вас не так?

— Думаю, — говорит он, — это уже другой вопрос. А тебе все еще нужно снять одну вещь за предыдущий ответ.

— Требовательный какой, — бормочу я, но тянусь к подолу майки. Скидываю ее одним движением, оставаясь в одной юбке и трусиках.

Нейт откидывается на бортик ванны и жестом просит отодвинуться, чтобы мог меня видеть. Я пересаживаюсь правее, с мочалкой в руке, и изображаю маленькое «та-да!».

Его улыбка становится шире, взгляд скользит по моим ключицам, груди и животу.

— Мое любимое произведение искусства, — шепчет он, раскинув руки по краям ванны. — Абсолютно точно.

— Ты предвзят.

— Не-а, — отрицает он.

Я окунаю мочалку в воду, а затем провожу ею по груди Нейта. Его глаза тепло смотрят на меня.

— Так вот. Нет, нас не растили с мыслью, что «хорошо — это достаточно». Отдых считался пороком, неудача была недопустима, а целью всегда было сделать «Контрон» настолько успешным, насколько возможно. Я точно знал, где буду работать, с десяти лет.

Я поднимаю на него взгляд. В голосе нет горечи... но как ее может не быть?

— Это звучит тяжело.

Он пожимает плечами, и поверхность воды подергивается рябью. Она все еще почти вся покрыта пеной.

— Так и было. Но у меня было много привилегий. У всех нас. Я не могу жаловаться, ведь получил шанс на карьеру, ради которой многие работают всю жизнь.

— Тебе можно жаловаться. Это твоя жизнь.

— М-м. Ну, жаловаться — это еще одна вещь, которую Коннованы не делают. Если ты не мой отец, конечно. Ему дозволено жаловаться на наши результаты сколько угодно.

— Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива, — говорит он. — Еще один любимый лозунг папы.

— Так, мне этот человек уже не нравится, — говорю я, нахмурившись. Под водой провожу мочалкой по его животу и прессу.

Нейт выглядит довольным, взгляд затуманенный.

— Ты не первая. Но он также привил ценность тяжелого труда, образования, настойчивости.

— Ты много работаешь, это правда.

— До того, как ты въехала, я работал еще больше, — он кивает на мою юбку с улыбкой на лице. — Снимай.

Я ворчу о том, какой Нейт настырный, но с удовольствием выбираюсь из юбки. То, что он так близко — такой обнаженный, такой огромный и такой определенно мужественный — дурманит. Как и возможность трогать его где хочу и как хочу.

— Господи, — выдыхает Нейт, когда я снова опускаюсь на колени рядом с ванной. — Ты такая красивая. Всегда была.

— Всегда? — спрашиваю я. Нахожу мочалку и начинаю водить ею по его ногам. — Даже когда мы были просто друзьями и я была девушкой Дина?

Его голос звучит на удивление серьезно, когда он отвечает.

— Всегда.

— Оу, — я стараюсь не забегать вперед. Неужели он всегда...? Я и не знала, что влекла его до того, как пару недель назад все закрутилось.

До того, как мы съехались и стали друзьями.

— Не волнуйся, — говорит он, и голос снова становится легким. — Не обязательно признаваться, что ты сочла меня чертовски привлекательным при нашей первой встрече.

Я смеюсь и провожу мочалкой выше по его колену.

— Ты совсем не выпрашиваешь комплименты. Нет-нет.

— Я бы никогда.

— Конечно, ты был привлекательным. Ты всегда был красавчиком, — говорю я и пускаю мочалку вверх по его бедру. К единственному месту, которое еще не вымыла.

Нейт резко выдыхает.

— Ну что же. В итоге мы до этого добрались.

— У меня есть еще один вопрос, — говорю я, водя мочалкой вокруг его бедер, паха и низа живота.

Нейт стискивает зубы.

— Тогда бюстгальтер долой.

— Думаешь, сможешь сосредоточиться, если я его сниму?

— Я постараюсь, — бормочет он.

Я завожу руки за спину и расстегиваю крючок. Спускаю бретельки с плеч и медленно, очень медленно позволяю чашечкам упасть, оставляя себя обнаженной.

Нейт чертыхается, глаза темнеют и фокусируются на моей груди.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Ты смотришь так, будто никогда не видел меня голой.

— Я никогда не устану на тебя смотреть, — говорит он.

Я позволяю мочалке упасть на кафельный пол и прислоняюсь к ванне, прижимая грудь к краю. Пузырьки пены к этому времени почти исчезли, и я отчетливо вижу эрекцию под водой, прижатую к животу.

Я опускаю руку и обхватываю его.

Дыхание Нейта перехватывает, и он крепче вцепляется в бортик ванны.

— У тебя лучшие, мать твою, руки на свете.

— Да?

— М-м. У тебя вообще все лучшее, — Он откидывает голову на свернутое полотенце и смотрит на меня полными желания глазами. — Задавай вопрос, Харпер. Каким бы он ни был.

Член в ладони твердый и становится еще тверже, когда я начинаю ласкать его. Мне нравится ощущать его в руке — тяжелого, шелковистого и горячего. Нравилось с самого начала.

И нравится то, как выглядит при этом Нейт. Словно его жизнь в моих руках. Словно я — единственное, о чем он способен думать.

— Если я казалась тебе красивой с тех самых пор, как... ну...

— Годами, — бормочет он. — Да.

Мне становится слишком жарко. От теплой воды, от члена в ладони, от его взгляда. Единственное, что дарит прохладу — это фарфор, прижатый к груди.

— Значит ли это, что ты тоже хотел этого? Годами?

Вопрос повисает в наполненном паром и ароматами воздухе.

Он не моргает. Не отводит взгляда.

— Да, — говорит он. — Я возжелал тебя с той самой секунды, как впервые увидел.

Рука инстинктивно сжимается сильнее, и у меня перехватывает дыхание.

Он стонет. Тянется, чтобы схватить меня.

— А теперь иди сюда. Ты залезаешь в эту ванну ко мне, а я взамен, так и быть, признаю, что ванны — это вершина блаженства.

— На мне все еще трусики! — но уже перебираюсь в горячую воду, прямо в его объятия.

Он притягивает меня вплотную.

— Не переживай, — говорит он. — Думаю, мы сумеем их снять.