Русские пришли

Град грядущий

В отличие от капитулянтского возвращенства, духовное сближение с Советами требовало, при известных внешних оговорках, какой-то философской базы. Такую базу, хотя бы частично, нашли в чувстве исключительности роли России в мировой истории и в презрении к Западу.

«Приехал я в Париж, сей мнимый центр человеческих знаний и вкусов. Все рассказы о здешнем совершенстве — сущая ложь». «Божество французов — деньги». «Искусство погибает. Религиозное чувство — погибает… Запад гибнет».» На западе душа убывает… Совесть заменяется законом». «Мелкая, грязная среда мещанства, как тина, покрывает своею зеленью всю Францию». «Мещанство — окончательная форма западной цивилизации». «Современное поколение имеет одного Бога — капитал». «Черствее и черствее становится жизнь; все мельчает и мелеет…»»Во внутренних европейских событиях, чем ближе к концу века, тем яснее «общеевропейской» делается только пошлость».

Солженицын, небось? Нет! Фонвизин, кн. Одоевский, Аксаков, Герцен, Гоголь и Розанов/ А цитаты я взял из замечательной книги Владимира Варшавского «Незамеченное поколение».[23] В них — многое от настроений тех лет. Сколько я наслышался тогда эмигрантских презрительных замечаний по поводу топорного порядколюбия немцев, лицемерной чопорности англичан, легкомыслия и алчности французов, провинциального мещанства чехов!

Говоря о сменовеховстве, вспомним об евразийском движении… Это движение, в частности его так называемая «кламарская группа», дало целую плеяду возвращенцев и сменовеховцев: князь Трубецкой, Святополк-Мирский, В. Н. Ильин, Савицкий, деятели парижской резидентуры ГПУ — Эфрон, Арапов и др.

Парадокс евразийства, этого ускоренного курса превращения белого эмигранта в большевика, сторонника тоталитаризма, заключается в том, что идейной основой его интеллектуальных построений была книга человека, которого не назовешь ни марксистом, ни поклонником тоталитаризма, ни мракобесом, — Николая Александровича Бердяева.

Открывая пути утешения уязвленному эмигрантскому сердцу, его книга «Новое средневековье»[24] буквально отравила сознание младших поколений эмиграции. Даже люди, никогда не читавшие саму книгу, подверглись ее влиянию через евразийцев, национал-максималистов и младороссов.

Что писал Бердяев?

«Современные демократии явно вырождаются и никого уже не вдохновляют. Либерализм, демократия, парламентаризм, конституционализм, юридический формализм, гуманистическая мораль, рационалистическая и эмпирическая философия — все это порождения индивидуалистического духа, гуманистического самоутверждения, и все они отживают, теряют прежнее значение. Все это отходящий день новой истории».

«Этому умиранию демократии нужно радоваться, так как демократия ведет к «небытию» и основана не на истине, а на формальном праве избирать какую угодно истину и ложь. В русских условиях демократия к тому же утопия».

«Не утопичны ли, не бессмысленны ли были мечты, что Россию вдруг можно превратить в правовое демократическое государство, что русский народ можно гуманными речами заставить признать права и свободы человека и гражданина, что можно либеральными мерами искоренить инстинкты населения — и управителей, и управляемых?… Утопистами и фантазерами были кадеты. Они мечтали о каком-то правовом строе в России, о правах и свободе человека и гражданина в русских условиях. Бессмысленные мечтания, неправдоподобные утопии!»

«Да, конечно, свобода — нравственна. Но только до известного предела, пока она не переходит в самодовольство и разнузданность».[25]

Впрочем, я перемахнул через полвека. Последняя цитата — из письма Солженицына вождям Советского Союза.

Из того же письма: «Пожалуй, внезапное введение ее (демократии) сейчас было бы лишь новым горевым повторением 1917 г.» [26]

Итак, ошибкой был Февраль!

Вывод евразийцев был категоричен: в силу своего национального духа и своей геополитической судьбы Россия никогда не сможет, да и не должна стать демократией.

Не сегодня, как видим, родилась мысль о необходимости и желательности для России авторитарного строя, о превосходстве такого строя над формальной демократией, которая есть не что иное, как право каждого пороть чушь.

Бердяев не требовал возврата к прошлому. Он рисовал картину Града Грядущего:

«Окончательно отомрут парламенты с их фиктивной вампирической жизнью наростов на народном теле, не способных выполнять никакой органической функции. Биржи и газеты не будут уже управлять жизнью…»

«Политические парламенты, выродившиеся в говорильни, будут заменены деловыми профессиональными парламентами, собранными на основаниях представительства реальных корпораций, которые будут не бороться за политическую власть, а решать жизненные вопросы, решать, например, вопросы сельского хозяйства, народного образования и т. п., по существу, а не для политики».

По сути в этой утопии Бердяев рисует Верховный Совет СССР, где Председателем Президиума — товарищ К. Черненко.

Плохо, конечно, что не те подобраны депутаты, не та идеология. Но ведь это можно и изменить. Умелым подсказом, толковым советом, вовремя посланным письмом можно направить ход мысли вождей в правильную сторону, сформулировать ускользающее от них решение…

О евразийстве, одном из наиболее интеллектуальных послереволюционных политических течений, я заговорил не только ради того, чтобы напомнить об огромном проценте евразийцев, закончивших свой путь на службе у большевиков, в самом конкретном гебистском смысле, сколько для напоминания об одной закономерности политического мышления: с каких бы антимарксистских позиций человек ни начинал, если он с порога отрицает всякую ценность за «формальной демократией», то непременно споется с Советами. Вопрос только времени, и цены.

Итак, Россия не может стать демократией. Поскольку же она по своему нравственному развитию априорно стоит на более высокой ступени, чем растленный Запад, ее судьба и судьба ее наделенного особой исторической миссией народа должна быть прообразом и путеводной звездой для других народов. Важно только уяснить себе смысл этой миссии, цель и назначение, и не дать замутить чистый родник народной души тлетворными, чуждыми России идеями сухого просветительского позитивизма. Пусть Запад живет по «внешней правде». Русский народ должен жить по «правде внутренней». Правовое гарантированное государство ему ни к чему. Ведь писал же Аксаков: «Гарантия не нужна. Гарантия есть зло. Где нужна она, там нет добра; пусть лучше разрушится жизнь, чем стоять с помощью зла!»

Еще более поучительным для нас примером может служить возникновение, развитие и конец партии младороссов.