Сломанная жена генерала дракона

Глава 19. Письмо

Генерал встал так резко, что кровать скрипнула — звук, неуместный в этой тишине. На мгновение его рука дёрнулась.

— Отдохните, — бросил он уже у двери, не глядя на меня.

И я поняла: он уходит не потому, что ему всё равно.

Он уходит, потому что боится, что скажет слишком много. Или сделает слишком мало.

С тихим щелчком двери он ушёл.

Не обернулся.

Я его понимала. Он сам случайно попал в эту интригу. Сам не ожидал, что кому-то придёт в голову стравить двух драконов! Быть может, это шутка кого-то из аристократов, которые просто обожали сцены ревности и дуэли? Или это куда более серьёзная провокация с целью убрать моего мужа? Или даже план моего мужа, чтобы избавиться от меня.

Быть может, где-то в поместье его постель греет другая. Она же скользит пальцами по его груди и улыбается, что теперь никто не помешает их счастью.

Я осталась одна.

С браслетом в руке.

С болью в ноге.

С тяжёлыми мыслями.

С вопросом, который жег грудь изнутри: «Кто? Кто знал, что браслет — не просто украшение? Кто знал, что для Лиотара он — символ? Приговор? Печать верности? Как так вышло, что и меня, и генерала кто-то втянул в интригу?»

Послышался робкий стук в дверь. Я разрешила войти. И в этот момент дверь приоткрылась.

— Простите, госпожа… — прошептала служанка, стоя в проёме с письмом в руках. — Это вам.

Я удивилась:

— Мне?

Служанка была удивлена не меньше моего.

Кто мог писать мне сейчас? Я — никто. Сломанная жена, выброшенная в снег, спасённая чудом. У меня нет друзей. Нет родных. Нет даже имени, которое не звучало бы как насмешка.

Более того! Никто не знает, что я здесь! Или кто-то проболтался? Доктор, например? Доктора — они ещё те сплетники. Может, сплетня уже гуляет по столице?

Служанка подошла, держа конверт так, будто в нём не бумага, а змея.

Я взяла его в руки.

Тяжёлый пергамент. Восковая печать — чёрная, как ночь. И на ней — герб Алуа. Перечеркнутый вензелем дракон в короне. Знак дома, который перечеркнул сына. Знак дома, который отверг и меня.

Мои пальцы задрожали. Как тогда, когда я цеплялась за белую острую корку льда. И сейчас я так же цеплялась за бумагу.

Я не хотела открывать. Но тело уже помнило: всё, что приходит от Лиотара — боль.

И всё же… Я сломала печать.

Он пишет мне? После всего?

Или это не письмо.

Это — новый удар?

Я не сразу открыла, словно взвешивая внутри, готова ли я испортить себе настроение?

Просто смотрела на воск, ещё тёплый от печати.

На имя, выведенное чётким, знакомым почерком:

«Моей жене Н. Алуа».

Хотя я уже не его жена.

Я — ничто.

Но, может быть…

Может быть, в этом конверте — не угроза?

Может, в нём объяснение? Попытка извиниться?

Я провела пальцем по краю конверта, едва не порезавшись об острую бумагу.

За окном снова поднялась метель. Она завывала в каминных трубах, шуршала снегом за окном, напоминая мне о том, как меня вытолкнули из кареты.

Но в груди вспыхнула та самая искра, что не дала мне умереть в овраге.

“Открой”, — шепнула она.

Я сжала трость левой рукой — чёрную, с драконом, с лезвием внутри.

Одна рука держала будущее.

Другая — прошлое.

И я знала: в этот раз я не дам прошлому убить меня.

Я разломала печать, готовясь быть сильной.

Первые строки ударили, как плеть:

«Я искренне сожалею, что так получилось. Что ты не умерла в том овраге… Слухи уже донесли, что ты в данный момент пребываешь у генерала. У своего любовника. Что и требовалось доказать…»

Слова плясали перед глазами, будто вырезанные изо льда.

Я сжала конверт так, что бумага затрещала.

Опять. Опять он обвиняет. Опять он не верит…

Но вдруг — строка дрогнула. Буквы поплыли, как воск под пламенем.

Чёрнила потемнели, потом засветились алым, будто рубины в браслете вдруг ожили и впитались в бумагу.

Я замерла.

Сердце перестало биться. Это что еще за магия?

Прямо на бумаге стали проступать новые буквы.

Они переплелись, как змеи в танце, и на их месте возникли совершенно другие слова — чёткие, уверенные, написанные тем же почерком, но… другим голосом.

Голосом, который я узнала бы даже в аду.

«Нирочка, любовь моя, ты молодец! Я горжусь тобой!»