Сломанная жена генерала дракона

Глава 23. Бастард

В этот момент страх ворвался в меня — не как мысль, а как лезвие между рёбер.

Он резал дыхание, сжимал горло, заставлял сердце биться в висках, как барабан перед казнью.

Слова вернулись — не из памяти, а из самой кости.

Голос Лиотара, тихий, почти ласковый, будто он всё ещё целует мне пальцы, а не вгоняет яд в мою душу:

«Когда отец умрёт, Алессар объявит меня предателем. Сразу после коронации. Он скажет, что я поднимаю мятеж… Одним лишь своим присутствием. Видишь ли, до этого бастардов в королевской семье не было. Так что я — прямая угроза трону. И ему».

Я сжала трость так, что дракон на рукояти впился мне в ладонь, будто пытался остановить меня.

«Брат не станет пачкать об меня руки. Побоится. Он намного слабее меня. Поэтому исполнить приказ он пошлёт генерала Моравиа. Цепного пса, который не знает жалости. Он уничтожит и тебя, и меня. И наших детей, если они будут. Всех. Подчистую».

Я вспомнила, как тогда задрожала. Как села на край кровати в тайной комнате, где даже зеркала не отражали правду, и прошептала:

— А если генерал откажется?

Лиотар тогда усмехнулся — не злобно, а с горечью.

— Генерал не отказывается. Он выполняет. Это не человек — это приказ, обтянутый мундиром. Он не пойдет против короля. Иначе бы Моравиа давно сидели на троне!

Я положила руку на горло.

Там ещё теплилось ощущение — как пальцы мужа сжали меня, на миг, без злобы, почти с болью.

«Почувствуй, — будто говорил он тогда. — Почувствуй, каково это — быть ничем в глазах трона».

И сейчас я задохнулась.

В глазах потемнело. Ноги подкосились.

Но в этот миг боль в сломанной ноге вспыхнула — не как напоминание, а как предупреждение:

«Ты уже была в ловушке. Не попадайся снова».

Я вспомнила королевский дворец.

Зал, залитый золотом, лестью и ложью.

Алессара — стоящего у трона, будто вырезанного из мрамора. Его взгляд, прикованный к брату, как к тени, которую нельзя взять и стереть. Но можно убить.

Они были так похожи — до жути. До боли.

Если бы не корона… если бы не имя… я бы не различила их.

И все присутствующие молчали.

Потому что молчание — единственная безопасность при дворе, где каждый вздох может превратиться в повод для доноса или сплетен.

Нас с мужем не позвали к трону.

Нас держали на расстоянии вытянутой руки — вежливо, холодно, как опасных зверей в клетке.

И это было не просто несправедливо.

Это было предчувствием надвигающейся беды.

Так же как и сухой кашель короля. Хоть он и дракон, но всем было видно, что скоро в зале наступит гробовая тишина и несколько раз траурно прозвонит колокол.

“Предполагаю, что короля травят!”, - послышался шёпот Лиотара. — “Так что папе осталось недолго!”.

Я помнила, как, покидая зал, чувствовала взгляд Алессара на спине — ледяной, впивающийся, как клинок.

Только когда карета помчалась по дороге, я жадно вдохнула воздух, будто впервые за вечер вспомнила, как дышать.

«Цепной пёс!» — пронеслось в голове. — «Генерал Моравиа — цепной пёс короны».

Я встала.

Оперлась на трость.

Сделала шаг.

Потом второй.

Я направлялась к двери.

Не потому что верю Лиотару.

А потому что боюсь не верить.

Потому что в его словах — правда.

Я чувствую её в костях, в пульсе, в том, как дрожит рука, когда я думаю о ребёнке, которого мы так и не рискнули родить.

«Я знаю, любовь моя, ты мечтаешь о ребёнке… Ты думаешь, я не хочу? Но мы не можем позволить себе ребёнка! Пока всё не образуется. Нам лучше оставаться бездетными. До тех пор, пока я не свергну брата!» — слышала я в памяти голос мужа. Казалось, что он прямо сейчас сжимает мои руки, словно пытаясь передать всю боль этого решения.

Боль ударила так, что я едва не закричала.

Опустилась на край кровати — не своей, чужой.