Одаренный (4) Степи Эреду (ч.2)

Глава 16

На следующий день я прискакал на Путевую Площадь, как и обещал, ровно за час до отбытия каравана. Со стариками попрощался тепло. Тавра Вавик наготовила мне в дорогу много еды, а Атыр произнес множество добрых слов.

А вот глава каравана поесть перед отправлением не предложил и добрых слов не произнес, но золото принял охотно и лишь бросил, даже не скрывая пренебрежения.

— Кормишься за свой счет. Мы лишь предоставляем безопасный путь и посильную охрану.

Я коротко кивнул и отошел в сторону. На большее как бы и не рассчитывал, но думал совершенно по-другому.

«Да за эти деньги вы всем караваном должны мне отсо… хороводы вокруг меня водить и яствами заморскими потчевать».

Сел на неказистую скамью, которая, видимо, являлась чем-то вроде местного зала ожиданий, и стал приглядываться к приготовлениям кочевников.

Отряд собрался более чем внушительный: четыре телеги, запряженные вальяжными буйволами, два десятка крепких воинов и около тридцати гражданских лиц, в том числе женщины и несколько подростков. Телеги были доверху гружены мешками, ящиками и тюками, что подразумевало невысокую скорость передвижения.

Когда караван уже начал выходить в путь, к нему присоединились еще трое всадников — два парня приблизительно моего возраста и девушка чуть помладше. Все были облачены в походные костюмы-доспехи кочевников из грубо выделанной кожи с незатейливыми рисунками. У каждого из них в руках было копье, а за поясом — короткий нож.

Я пристроился позади всего отряда, за мной осталась только новоприбывшая троица. Они меня заприметили и оценили мгновенно. Нечасто видать калеки выходят в Бесконечные Степи.

Сначала обсуждали негромким шепотом, а на второй день пути, когда караван достаточно углубился, обсуждали уже в открытую. Пока без откровенной грубости, но как долго они будут сдерживать себя? Видно же, что я им сразу не понравился.

Но девушка в этой троице была симпатичная. Миниатюрное конопатое личико и большие озорные глаза зеленого цвета. Чем-то она мне напомнила Аришу Золотову и мою первую влюбленность. Правда, эта была не рыжей, а шатенкой, с длинными волосами, собранными в тугую косу, перекинутую на грудь. Точеная фигурка в облегающем доспехе лишь подчеркивала общую привлекательность.

«Хорошенькая», — мысленно восхищался я.

На редких привалах я невольно любовался ею, и, кажется, это не сильно нравилось парням из сопровождения. Видимо, делал это слишком откровенно.

— Че пялишься, тар-ку? — гневно спросил один из пацанов на очередном привале. — Последнего глаза лишиться хочешь?

Информаторий быстро выдал соответствующую сводку по этому персонажу — «гнев и возмущение». Его друг не сильно далеко отошел по эмоциональному фону. Да и девушка, конечно же, не могла не заметить мою заинтересованность, и каждый раз лишь брезгливо пожимала губы, отводя взгляд. Информаторий ничего хорошего про нее сказать также не мог.

Тар-ку с Шу-Аллирского означало «ущербный», что в полной мере отражало мое физическое состояние. Без руки и глаза. Жених, блин, нашелся. С такой-то рожей.

— Нет, не очень хочется, — миролюбиво улыбаясь, ответил я. — Последний все же. Запасных глаз не осталось.

Неожиданно шутка молодежи понравилась. Они весело и беззлобно расхохотались, но друзьями мы так и не стали, а я впредь старался как можно меньше смотреть в сторону понравившейся девчонки, чтобы не спровоцировать ненужный конфликт. И не потому, что я испугался, но устраивать потасовку с детьми совершенно не хотелось.

Из подслушанных разговоров молодежи я узнал, что между собой они родные братья и сестра. В Ти-ир отправились с дядей. Целей визита не обозначали, но подозреваю, что от просто скуки. Меня они обсуждать не прекратили, но делали это уже редко. Все косточки мне обмыть успели еще в первую неделю пути.

— В какой драке этот тар-ку получил такие травмы? — однажды спросила девушка. Сделала она это негромко, но усиленное восприятие позволило мне отчетливо услышать все.

— Думаешь в драке? Ты посмотри на него, — брезгливо ответил ей один из братьев. — Наваляли ему, небось, за то, что к чужим сестрам прилипал. Видно же, похотливый гырх.

— Да, — подключился к беседе второй брат. — Я тоже заметил, как он на тебя смотрит. Хоть бы повязкой лицо прикрыл. Мерзко же выглядит.

После того случая пацаны усиленно пытались меня спровоцировать на конфликт или попросту запугать, а может быть, просто самоутверждались за счет калеки. Они красовались, воинственно потрясали копьями и гоняли кругами вокруг каравана, издавая характерное для кочевников улюлюканье. Могли внезапно пришпорить коня рядом, чтобы с вызовом глянуть мне в лицо.

Происходило это все год назад, я бы непременно навалял бы им. Возможно, даже в банальной кулачной драке, без использования дара, но сейчас это только лишь забавляло. Я миролюбиво улыбался и приветственно каждый раз кивал головой.

— Он кажется ущербен не только телом, но и разумом, — наконец вынес вердикт один из братьев. — Ничего не понимает.

— Да и ну его, — поддержал второй брат. — Действительно тар-ку.

На ночлег я всегда располагался в десяти шагах от всех. Но мой спальный мешок и туристический каримат все равно не остались незамеченными любопытной троицей. Вот бы они удивились, если бы я развернул свою палатку.

— А наш тар-ку кажется совсем не бедный. Видели его лежанку?

— Надо отобрать. Думаю, он даже не поймет ничего.

Только на третью неделю пути мы дошли до первого Путевого Камня. Никаких препятствий в дороге не встретили, но это и понятно — это пока лишь окраина Бесконечных Степей. Проблемы должны были начаться только ближе ко второму месяцу путешествия…

Как накаркал. Караван был втянут в первый бой и понес первые потери. Одного из воинов сопровождения разорвала стая измененных лисиц. Тварей быстро перебили и выпотрошили, забрав самое ценное, но нехорошее предчувствие все равно витало в воздухе. Оно словно сигнализировало о скорейшей беде.

Меня и так не особо жаловали, считая бесполезным пассажиром, а после боя, в котором я даже не участвовал, и вовсе возненавидели. Каждый воин, что способен был держать копье, то и дело бросал в мою сторону взгляд неприкрытой злобы, словно именно я разорвал того бедолагу, что, по моему мнению, так бездарно отдал собственную жизнь в бою с не самыми сильными существами, обитающими в Степях. Вот чего он первым бросился на них? Храбрость? Нет, скорее безрассудство.

Особенно усердствовала в выражении презрения та молодая троица. Они чуть ли не плевались каждый раз, глядя на меня. Я в ответ лишь пожимал плечами, не совсем понимая, чем заслужил такое отношение. Ну да, я в бой не рвался, стоял смирно, заинтересованно наблюдая за схваткой воинов с измененными животными. Считал, что это не та битва и не тот враг, чтобы я расчехлял свой дар.

Только позже я узнал причину настолько резкого изменения отношения ко мне. При угрозе в пути каждый мужчина, независимо от недугов или увечий, был обязан встать на защиту — словом, делом или намерением. Я же ничего из вышеперечисленного не проявил. Выступил обычным наблюдателем. Жаль, что моральные терзания в зачет не шли, я ведь понятное дело болел за кочевников, а не за мутировавших лисиц.

Но доказывать никому ничего не стал. Мне, откровенно говоря, было плевать. Я вообще-то заплатил за безопасность, причем вдвое дороже, чем любой другой.

«Для меня жизнь слишком ценна, и мое ущербное тело не меньше. Вас кочевников много, а я у мамы один такой».

После всего этого я уже принципиально решил не вступать в бой, случись следующее нападение тварей. При условии, что они не будут представлять опасность для гражданских лиц, особенно женщин и детей. Их я защищу, а вот помогать воинам не стану.

И Госпожа-Распорядительности-Жизни как услышала мои мысли. На нас напали, но это были не измененные твари, а люди, такие же кочевники, но, видимо, из враждующего лагеря.

Караван испуганно замер. Раздались зычные команды. Всех способных держать копье призвали в авангард. Из телег и груза начали выстраивать что-то наподобие баррикад.

Враги показались издалека. Поднимая тучу пыли, на нас двигался целый кавалерийский отряд. Внушительный, надо заметить — около сотни всадников. Крики, издаваемые таким количеством глоток, внушали ужас неподготовленным людям. Многие из них в страхе забирались под телеги. Заплакали женщины и дети. И лишь только я и моя кобыла не проявляли ни капли страха и суеты. Кобыла у меня была флегматичная по натуре, ей всегда было глубоко плевать на людскую суету, а вот я попросту ничего не боялся. Перевел лошадь на шаг, и когда дошел до баррикады, всадники уже взяли нас в кольцо.

Для всех было очевидно, что сопротивление бессмысленно. Подавляющее численное меньшинство не оставляло ни единого шанса каравану. Потому старший караванщик выбрал самое здравое решение — не оказывать сопротивления. Возможно, просто договориться и откупиться.

Кольцо, окружившее нас, полностью замкнулось, а вражеские воины, уже выставившие копья перед собой, переведя лошадей на шаг, начали сближение. Лучники с обеих сторон застыли с натянутыми тетивами, но выстрелов пока не производили.

— Не оказывать сопротивление! — кричал караванщик. — Опустите луки!

Ситуация складывалась напряженная, и лишь только я не проявлял ни тени беспокойства, даже несмотря на несколько острых наконечников, находящихся в полуметре от моей груди. Удивительно, но я даже не воззвал к собственной силе.

«Это настолько седативный эффект от нового скрипт-камня?» — мысленно подивился я.

И продолжал стоять, наблюдая за развитием событий. В бой вступать не хотел, но был готов среагировать молниеносно. Очень хотелось, чтобы жадный караванщик, нагло обобравший меня на пятьдесят золотых, заплатил стократ больше.

— Имар! — раздался смутно знакомый голос. — Что же ты без приглашения топчешь мою землю?

— Сам знаешь почему, Виал, — злобно ответил караванщик. — На севере гон у тварей Ишима. Они зашли под Путевые Камни.

— Знаю, Имар, — усмехнулся тот. — А еще знаю, что ты не заплатил за проход.

Все было знакомо — голос мужчины, говорившего с нашим караванщиком, и его имя, но хоть убей, никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах я их слышал.

— Я готов заплатить виру. Втройне.

— Поздно, Имар. Я заберу весь груз, а тц-ха уведу в рабство.

Тц-ха — чужие, не наши, не местные.

Что? Под чужими это он кого подразумевает? Нас что ли? Меня? Пффф. Пора вмешаться.

— Силенок не хватит, Виал, — выкрикнул я, привстав в седле. — Бери то, что предложил караванщик, и пропусти нас.

Бросил мимолетный взгляд в сторону наспех импровизированной баррикады. Оттуда недоуменно уставились в мою сторону.

— Это кто тут такой дерзкий? — Воины, держащие меня на острие, убрали копья и расступились, и я наконец увидел говорившего. И сразу его узнал; синяя ленточка, повязанная на древке копья, не оставляла сомнений. Это был именно тот человек, который отправил меня к Ледяной Купели. Считай в ловушку, на съедение Бессмертной Матери.

— Или мне напомнить, как ты поступил со мной и затребовать виру? — произнес я, а мой единственный глаз начал наливаться угрожающей бирюзой, точь-в-точь такого же цвета, что Истинный Лед, окружавший узилище давно неживой шу-Са'эри Нинту. — Но учти, я ведь могу взять ее вашими жизнями.

Секунда, и на лице Виала промелькнуло узнавание, тут же сменившееся сильным испугом. Но ему удалось быстро взять себя в руки. Он, приложив ладонь с оттопыренными пальцами к груди, склонился в пояснице, практически коснувшись лбом затылка собственной лошади.

— Приветствую тебя, Энки-ойя, Разрушитель Ледяной Купели и убийца Бессмертной Матери.

Вся сотня воинов последовала примеру своего предводителя — склонили головы.