Одаренный (4) Степи Эреду (ч.2)

Глава 20

Не уверен, что стоило соваться в Ишим после всего услышанного. Мало того что изменённых тварей вокруг города наверняка обитает немыслимое количество, так ещё неизвестно, что ждёт внутри. Я крепко задумался: стоит ли овчина выделки?

С одной стороны — бесценные знания Шу, но с возможностью сложить там свою буйную голову.

«Чёрт побери!» — раздосадованно думал я. — Мне нужна эта книга, но оправдан ли риск?'

На всякий случай посоветовался с Виалом, но он не стал влиять на моё решение. Так и сказал: «Не мне давать советы Древним Хозяевам Эреду, как и вмешиваться в их дела. Я не знаю, что тебя ждёт в Ишиме, Энки-ойя, но если ты решишься идти в том направлении, я дам провожатых до безопасной зоны».

Но совет всё-таки дал — правда, не тот, которого я ожидал:

— Легенды о богатстве Ишима не дают покоя многим поколениям моего народа. Нетронутый город, в одночасье ставший мёртвым, должен хранить несметные богатства. Некоторые энси из влиятельных племён многое отдадут за возможность пройтись по его безопасным улицам и щедро одарят того, кто позволит им сделать это.

— На кой мне их дары? — ответил я в тот момент. — Если в Ишиме я буду первым и единственным обитателем после его зачистки, то смогу забрать оттуда всё самое ценное раньше любого хуррита.

Прикинул по времени: путь до Ишима составлял полтора месяца неспешного хода или три-четыре недели галопом. Далеко, но до встречи с Тёмным — ещё дальше: более полугода. Вроде должен успеть в Уту, и ещё останется пара месяцев в запасе на подготовку.

Странно, что я — дитя технологического мира — так легко рассуждаю о расстояниях длиною в месяцы. На Земле за месяц можно исколесить всю планету — все материки — и, кажется, даже успеть посетить Антарктиду. А в Эреду жизнь текла медленно и размеренно, и самым скоростным транспортом оставалась лошадь. Наверное, так же жили наши земные предки, когда ещё не изобрели автомобили, поезда и самолёты.

И тем не менее по предварительным подсчётам я успевал посетить Ишим, но так и не определился, стоит ли делать это. Пока думал, продолжал гостить в Этсу у Виала. Часто прогуливался по поселению, ловил на себе уважительные взгляды и поклоны местных жителей и, конечно же, объезжал нового норовистого скакуна.

Ориоша, как я ласково прозвал жеребца, был нагл, дерзок, нетерпелив и бесстрашен до безрассудства. Постоянно пытался укусить любого, кто оказывался рядом, бодался и в любой момент мог сбежать из конюшни, зубами отвязав себя от стойла. Правда, далеко от кормушки не отходил: жрать он тоже любил и делал это так, словно не в себя.

Поэтому пришлось уделять ему очень много времени — приручить и подружиться. Мы могли целыми днями проводить вдали от поселения, где молодой жеребец бесновался от души. По настоянию Виала кормил Ориошу только я — других людей к этому процессу не допускали. Конь должен был привыкнуть к новому хозяину и всаднику.

Около месяца я промучился с непослушным жеребцом, но всё-таки смог укротить его — правда, это работало только в отношении меня. На всех остальных он по-прежнему недовольно фыркал и норовил укусить. Верхом ездить на сильном молодом жеребце было одно удовольствие, но и некоторая опасность, конечно, присутствовала: Ориоша мог внезапно сорваться с места, совершенно не заботясь о безопасности всадника. Короче, было над чем работать.

Мою флегматичную кобылу выкупил Виал. Он так и сказал: хоть она и немолода, но ещё способна родить пару крепких жеребят. Заплатил за неё ту цену, за которую она была куплена мною на рынке Ти-ира.

В какой-то момент я всё-таки решился идти в Ишим. Острая необходимость в древних знаниях перевешивала возможные риски. Какого бы высокого мнения о моём даре ни были окружающие, я точно знал, что слаб. Силен в восприятии, могу ворочать тоннами воды и даже льда — и… и, по сути, всё. Я ничего не умею: просто нет необходимых знаний — только голая сила. Для большинства одарённых такие возможности — предел мечтаний, но не для меня. Стыдно называться Са'эри и не уметь и сотой части того, что они претворяли в реальной жизни.

Нинту-ойя — Бессмертная Матерь — была сильнейшей целительницей, Набу — ремесленником, способным создавать Небесный Мрамор и невероятные скрипт-камни, а Шу-Мар'дук вообще построил собственный мир. А что может нынешний Энки-ойя (не тот Шу-Са'эри, прозванный Великим Эа)? Водичку призывать и льдом метать? Стыдно даже как-то.

А чтобы была мотивация развиваться, я решил не называться Шу до тех пор, пока не овладею достаточными знаниями и мощью далёких предков.

«Да будет так! — твёрдо решил я. — Отныне я простой шу-э, пока не овладею могуществом Шу».

Ишим должен был стать первым шагом в этом нелёгком пути. Меня некому обучить, поэтому необходимо цепляться за любую возможность получить знания, и та книга должна быть моей во что бы то ни стало.

В дорогу собрался быстро: пополнил запасы тем, что можно было достать у кочевников, а также прикупил овса для Ориоши в большом количестве. Всё спрятал в скрипт-хранилище, когда остался наедине. С едой для лошадей в степях проблем не было: трава здесь росла густая и сочная, но в дальнюю дорогу брали более калорийную пищу — ячмень, овёс и другие крупы. Ими можно было кормить лошадь практически на ходу: лишь накинь специальный мешок на морду скакуна — и иди себе дальше.

Виал выделил в провожатые двух человек — уже знакомого мне Ирта и немолодого лысого мужчину. Этсу покинули без долгих прощаний: только короткое ритуальное напутствие от Виала и уважительные поклоны его домочадцев.

— Лёгкого пути, — ритуально произнёс он. — И помни, Энки-ойя, что в этом доме тебе всегда будут рады.

Наконец — в путь! Засиделся я в Этсу. Нет, городок определённо мне понравился: чистенький, аккуратный, с лёгким намёком на симметричную планировку и даже общим архитектурным стилем, но с досугом здесь были серьёзные проблемы. Суровые хурриты развлекались только тренировочным боем на копьях, чем-то вроде греко-римской борьбы, и верховой ездой. И никакого культурного досуга. Ребятня, правда, бегала, восторженно вопя, но, скорее всего, играли в банальные салочки. Дети вообще могут придумать любую массовую игру почище любого взрослого.

Я же в гостях у Виала изнывал от бездействия. Занялся перечитыванием фолиантов Озерова, но снова мало что из них подчерпнул. Заумные тексты и никакой конкретики. Видать, всё ещё не моего уровня эти знания. Читал и в пути, на ночных привалах; делал это вдумчиво, осмысленно, и даже многое начал понимать, но всё время казалось, что какой-то глубинный смысл, заложенный в этих книгах, постоянно ускользает от моего внимания: тонны информации — и ничего применимого на практике. Как по мне — банальная житейская мудрость.

Провожатые уверенно вели меня от одного Путевого Камня к другому. Уже минула вторая неделя, как мы покинули Этсу, но пейзаж вокруг практически не изменился: всюду, куда ни взгляни, — зелёное травяное покрывало до самого горизонта. Ирт и второй кочевник почти не разговаривали со мной в пути, лишь несколько раз отделались скупыми фразами. Информаторий оповещал о неизменности их отношения ко мне в течение всего пройденного пути: почтение и настороженность.

Каждый день вот уже почти месяц проходил однообразно: неспешная долгая скачка, редкие короткие остановки для приёма пищи и ночёвка с попеременным дежурством. Мы двигались быстро и, кажется, достигли нужного места даже раньше, чем планировалось.

— Мы не пойдём дальше следующего Путевого Камня, — на одном из привалов сообщил Ирт. — Те земли уже не принадлежат людям.

Я кивнул, подтверждая, что задачу, возложенную энси Виалом, они честно выполнили и спокойно могут возвращаться домой. Но Ирт удивил меня уже следующей ночью. Он подсел к разведённому костерку и завёл весьма интересную беседу.

— Энки-ойя, — осторожно начал он, — я понимаю, что могу стать для тебя обузой в Ишиме, но позволь мне разделить с тобой весь путь и, если позволит Судьба, вернуться живым. Если же нет — то сложить голову не от клинка недруга или от клыков изменённых тварей Степи, а в бою с древним и могущественным врагом.

Я несколько минут молчал, переваривая высокопарный монолог, казалось бы, необразованного кочевника. Думал ещё дольше, а Ирт всё это время смотрел на меня, не отводя решительного взгляда.

Неизвестно, что ждёт меня в Ишиме. О тамошнем враге неизвестно ничего, кроме того, что он обладает ментальными способностями. Как по мне — мерзость наравне с тёмной магией.

«Или нет?»

Поймал себя на мысли, что дар м'ер-Са'эри уже не вызывает такой неприязни, как раньше. Скорее всего потому, что сталкиваться с ним пришлось уже не единожды. Привык, вероятно.

Что же до Ирта и его просьбы… О каком бое он говорит вообще? Если слухи правдивы, то его незащищённый разум возьмут под контроль уже возле следующего Путевого Камня — и вот тогда он действительно может стать обузой. Накинуться ведь может на меня, причём в самый неподходящий момент, и что тогда? Придётся его убить. Но и обижать отказом смелого до безрассудства хуррита не хотелось. Он опытный следопыт-путешественник, знаток Бесконечной Степи и повадок её обитателей. Такой компаньон мог бы мне пригодиться, но… Но опять же: если слухи правдивы, он действительно станет не только обузой, но и будет представлять опасность.

— Похвальное рвение, Ирт. — Я посмотрел на его, словно вытёсанное из гранита, обветренное лицо. — Я смогу защитить твоё тело, но не твой разум. Ответь мне честно: нужен ли мне соратник, потерявший рассудок в пылу сражения?

Он ещё некоторое время смотрел мне прямо в глаза, после чего коротко кивнул и одним движением через голову стянул с себя просторную рубашку.

— Справедливы твои слова, Энки-ойя. — Ирт бросил рубашку к ногам и раскинул руки в стороны, предлагая мне рассмотреть его тело. И там было на что смотреть.

Это была какая-то сложная татуировка: кружочки, линии, завитушки — всё переплелось настолько плотно, что сквозь чёрный рунный узор едва была заметна кожа на груди и животе. Татуировка была свежая, словно её нанесли совсем недавно. Кожа воспалилась.

«Он же не сам себе в дороге её набивал?» — удивлённо подумал я. — «Или ему друг помогал?»

От татуировки исходила сила — чужая, совершенно мне незнакомая. Не стихийная, не тёмная — ничего из того, с чем приходилось встречаться ранее. Она ощущалась как что-то пространственное, эфемерное. Совершенно непонятная сила, как и смысл, заложенный в этот сложный узор.

— Что это? — поинтересовался я.

— Защитная эмблема, — ответил кочевник. — Видящая нанесла мне её перед отбытием из Этсу.

— Для чего она?

— Ты разве не читаешь руны, ойя? — удивлённо спросил он.

— Я не искушён в рунном искусстве, — поспешил оправдаться я. — Моя стезя — бой.

Ирт уважительно кивнул, услышав последнюю фразу, и ответил:

— Татуировка должна защитить мой разум от того, что поселилось в Ишиме.

— Хм… — было над чем задуматься.

Получается, кочевники вполне могут сопротивляться ментальному воздействию с помощью так называемых эмблем-тату. Тогда почему из года в год они уступают территорию тварям из Ишима? Может, всё не так просто?

— А минусы какие? — решил уточнить я.

— Видящая всегда в моей голове. Она не впустит в неё посторонние голоса.

Ах вот оно что! Теперь понятно, почему хурриты до сих пор не освободили Ишим. Попробуй найди хотя бы сотню добровольцев на заклание собственного разума.

То есть получается, если кто-то постучится в голову к Ирту, оттуда должен раздаться окрик: «Занято!» Так, что ли?

Подозреваю, что всё именно так. Видящая Этсу захватила разум Ирта и наверняка в курсе всех его мыслей, а также может внушать свои.

Но способ хороший. Эдакий костыль за отсутствием мир-камней. Причём работает даже на неодарённых. Надо будет навести справки об этом искусстве по возвращению. Возможно, обзаведусь парой защитных татуировок.

— Хорошо, — согласился я после долгого раздумья. — Я буду не против твоей компании. Но ты должен понимать: если твоя защита не сработает, я буду вынужден убить тебя — и сделаю это без колебаний.

Следующий Путевой Камень стал местом расставания. Кочевник, имени которого я так и не удосужился узнать, поворачивал назад, а нам с Иртом предстоял путь в сторону Ишима. По предварительным прикидкам, длиною около двух недель.

Ирт со вторым провожатым расстались крепким рукопожатием, молча и без сентиментов. Я же удостоился только уважительного кивка с его стороны. Коротко кивнул в ответ, после чего кочевник, пришпорив коня, ускакал прочь.

— Твоя татуировка сводится? — поинтересовался я в один из очередных дней пути, который мы всегда проделывали в гордом молчании. Ирт, видимо, от природы был немногословен, или, скорее, из уважения к моей силе предпочитал не беспокоить досужей болтовней.

— Видящая сотрет ее, если мне посчастливится вернуться из Ишима, — ответил он.

— Давай начистоту, — я остановил Ориона и строго посмотрел на кочевника. — Зачем ты напросился со мной в Ишим? Очевидно же, что для тебя это почти всегда путь в один конец. Да еще и эта эмблема-тату. Кто в здравом уме запустит чужого в свою голову? Так что отвечай честно — зачем ты едешь в Ишим?

Я, конечно же, не поверил во всю ту высокопарную чушь про жажду смерти от древнего врага, захватившего Ишим, которую Ирт рассказывал ранее. Не звучит она правдоподобно из уст здорового крепкого мужчины, обремененного семьей. Зачем ему идти на верную смерть, оставляя жену вдовой, а собственных детей сиротами? Он явно что-то ищет в том проклятом городе. Вернее, был послан в Ишим с какой-то целью, и лучше я прямо сейчас узнаю его мотивы, потому как уже становился жертвенной овцой, которую заманили к Ледяной Купели на заклание Бессмертной Матери в обмен на ценности. Вдруг и сейчас меня ведут на съедение той твари, что поселилась в Ишиме?

— Ты или скажешь правду сейчас, или повернешь обратно в Этсу, — я демонстративно добавил раздражения в голос, чтобы поторопить замявшегося с ответом кочевника. — Говори!

— Я… я… — продолжал заминаться он. — Меня… убедили ехать с тобой… Энси Виал и Видящая…

— Меня не интересует, кто тебя убедил, это, итак, понятно, — грубо прервал я его. — Какова цель поездки?

— Я… меня… я… не могу… — натужно произнес Ирт. Его лицо раскраснелось и покрылось бисеринками пота. — Не могу… произнести…

И я, кажется, понял, почему. Видящая не позволяла ему ответить. Я сблизил Ориона практически вплотную к замершему в седле кочевнику. Посмотрел ему прямо в глаза и призвал силу. Ирт испуганно отстранил корпус назад.

— Не играй со мной, старуха, — зло произнес я. — Я ведь могу прямо сейчас вернуться в Этсу и задать этот вопрос тебе в лицо.

— Тэа-ри а'ни-саэ энси-той Са'эри, — после небольшой паузы прозвучал голос кочевника, но с заметными старческими, дребезжащими нотками. Зато произнесено было на чистейшем Шу-Алирре, без характерного для кочевников «замямливания» окончаний слов.

Сказанное Видящей можно было толковать однозначно — «древние предметы второго по старшинству после Хозяина». Это если переводить дословно, а вот осмысленный перевод давал понять, что речь идет про какие-то регалии власти правителя, которого назначали древние Хозяева Эреду.

— Зачем они тебе? — спросил я, как только обдумал услышанное.

— Объединить мой народ, — последовал ответ тем же голосом со старческими нотками.

— Ясно, — кивнул я, вскинув уздечку, направляя коня вперед.

Теперь стало все понятно, и ответ меня более чем устраивал. Он был похож на правду. За символами, способными объединить народ кочевников под единой властью, стоит прокатиться в Ишим. Тем более что и попутчик нашелся, которому по силам одолеть древнее зло в нем обитающее. Тот самый, который ворвался в Ледяную Купель и убил Шу-Са'эри. Я про себя, конечно, и ради правды — Бессмертная Матерь была уже как пару тысяч лет мертва, еще до моего пришествия, но хурритов такая мелочь не волновала. Как и не встревожила смерть обитательницы Ледяной Купели. Они даже не расстроились по ее кончине, хотя она щедро одаривала их на протяжении веков. Видать, их больше беспокоило, что она жива и когда-нибудь могла выбраться наружу из собственной клетки. И кто тогда первым попался бы под горячую руку древней Хозяйки Эреду? Верно, те же самые хурриты могли стать объектом гнева озлобленной неживой твари в числе первых. Золото-золотом, но жизнь дороже.

А что же насчет объединения народа кочевников… то мне плевать, если честно. Если смогут, то пусть объединяются, а нет — так нет. Мне от этого никакого прибытка, но что я сделаю обязательно — так это выставлю достойную цену Виалу и Видящей за свои услуги. Хватит уже на моем горбу выезжать.

«Ишь чего, примазаться захотели».