Одаренный (4) Степи Эреду (ч.2)

Глава 24

Видящая умерла. Нет, не при моём появлении в городке, а давно. В ту самую ночь, когда Сфирот начал свою чудовищную жатву. Зов древнего существа выжег ей мозг даже на таком расстоянии.

Все эти новости я узнал сразу по прибытии в Этсу от родных Виала, в доме которого по настоянию его хозяина я поселился.

Первым делом я отыскал жилище Ирта. Это было довольно крепкое одноэтажное строение с просторной территорией, пестрящей овощными грядками и неказистыми цветочными клумбами. Несколько минут стоял, не решаясь войти. В доме уже знали о смерти главы семьи. Об этом свидетельствовала черная лента, повязанная на ручку входной двери. Это хорошо, что лично мне не придётся произносить эти тяжелые слова. Глубоко вздохнул и постучался.

Мне открыли почти сразу — мальчишка лет двенадцати со смутно знакомыми чертами лица. Завидев меня, он испуганно отступил на шаг, но быстро взял себя в руки. Приложив ладонь к груди, склонил голову.

— Приветствую тебя, ойя, в доме Ирта из Этсу.

— Приветствую и тебя, отпрыск Ирта из Этсу, — ответил я. — Мать дома?

Парнишка кивнул, сделал ещё шаг назад, приглашая меня войти внутрь.

Вдова Ирта сидела за столом, склонив голову. Заслышав шаги, она неохотно оторвала взгляд от белоснежной скатерти и перевела его на меня. Узнала, встала и поклонилась.

— Скорблю вместе с тобой, — произнёс я ритуальную для кочевников фразу. — Я пришёл в твой дом, чтобы воздать почести погибшему. Судьба распорядилась так, что я был последним, кого он видел перед ликом смерти.

Женщина робко кивнула, всхлипнула и закрыла лицо руками. Плакала.

— Как умер отец? — спросил мальчишка, демонстративно крепясь, но дрожащий голос выдавал его состояние.

— Как и подобает воину, — ответил я. — В бою, с копьём в руке.

И это копьё, которое Ирт, а вернее, уже Видящая в его мёртвом теле, бросила в сторожке, тут же материализовалось в моей руке. Я протянул его мальчишке.

— Теперь оно принадлежит тебе, юный воин. Храни его и не посрами чести отца.

Тут же я начал выгружать из скрипт-хранилища седельные сумки, которые снял с погибшей лошади Ирта. Что в них было, я даже не стал заглядывать. Мародерством не промышляю.

Перед тем как уйти, под ошарашенные взгляды женщины и мальчика на обеденном столе начали материализовываться мешочки с золотыми монетами. Пятьсот монет — ровно половина от того, что у меня было.

Задерживаться в этом доме не стал, но остановился перед дверью, развернулся и произнёс то, что велела моя душа.

— Ирт отправился в то место, которое люди в страхе обходили на протяжении веков. Не испугался бросить вызов древнему и могучему злу. Он победил, но отдал свою жизнь. Ради вас, ради всех жителей Этсу и ради всех хурритов. Его тело осталось в Ишиме. Мне не удалось достать его из-под завалов. И когда это сделают люди энси Виала, твоего мужа похоронят с должными почестями. Вы вправе скорбеть, но вам есть чем гордиться, как никому другому. Прощайте.

Если в общих чертах, то я не соврал ни слова, а подробности лишь отягощают разум и могут вызвать сомнения. Надо ли это убитой горем вдове и её малолетнему сыну? Пусть в их глазах Ирт останется героем, потому что так и было на самом деле. Он знал, что идёт на смерть, и он её нашёл.

С Виалом я договорился ещё на том привале. Попросил его, чтобы родных Ирта не забыли, выделили им приличный дом в Ишиме и поставили на довольствие до совершеннолетия его сына или пока вдова не найдёт нового мужа. Ну и про тело Ирта не забыл упомянуть. В столетиями пустующем городе его труп опознать будет несложно — гораздо сложнее отыскать.

В Этсу провёл всего пару дней. Смысла задерживаться дольше не имело. Городок гудел, словно пчелиный улей. Всюду чувствовалась суета — Этсу готовился к переезду. Перед каждым домом стояли телеги, которые уже грузились мебелью, домашней утварью и прочими бытовыми принадлежностями.

В путь вышел поутру третьего дня. Дороги до Уту я не знал, а в этом случае ориентироваться по Путевым Камням было бессмысленно — они не подсвечивались, так как я не мог мысленно представить конечную точку маршрута, поэтому мне выделили провожатого. Хотели послать целый почётный эскорт, но я отказался.

— Я не посмею забрать столько мужчин в это время, — произнёс я. — Сейчас каждые свободные руки только ускорят переселение в Ишим. Мне хватит и одного проводника.

Проводника выделили. Это был давно немолодой, но всё ещё крепкий мужчина. Он вел уверенно, выбирая наиболее короткий и ровный путь.

Как оказалось, племя Виала было довольно крупным. Одним из самых многочисленных среди хурритов, а Этсу являлся неформальной столицей этих земель. В пути нам попадались и другие поселения, которые ещё не были в курсе скорого переезда в Ишим, и в каждом из них мой проводник имел короткую беседу с управляющим, которому в нескольких словах передавал распоряжения энси Виала. Подозреваю, что подобные гонцы были разосланы во все стороны обширных земель, которые населяло это племя. Великое переселение близилось.

Проводник практически молчал весь путь — опять же сказывался мой авторитет. У кочевников считалось неуважением заводить пустую беседу с тем, кто находился выше по положению или силе. Информаторий оповещал его отношение ко мне как почтение и трепет, но не страх, который проявляло большинство встреченных. Видимо, старик попросту не боялся смерти.

Лишь однажды он подал голос, обращаясь ко мне.

— Ойя, мы вступили на земли племени Эмис, отсюда до Уту три недели пути. Мы не везём товары и запрещённое, но следует быть наготове. Эмис славятся своей жадностью и готовы обобрать слабых путников, презрев честь и традиции.

— Я услышал тебя, отец, — произнёс я. — Но ответь, где же ты увидел здесь слабых путников?

Старик, приложив ладонь к груди, склонил голову.

— Твоя правда, ойя, — ответил он, разогнувшись. На его лице проявилась легкая ухмылка, не сулящая глупцам ничего хорошего, если они вздумают пограбить нас.

Изменённые твари нам почти не докучали. В этой части Степи было относительно безопасно. Постоянные зачистки проживающих здесь людей на протяжении поколений не позволяли расплодиться тварям до такой степени, чтобы они представляли реальную угрозу поселениям и путникам. Всех крупных тварей перебили ещё сотни лет назад, остались только степные лисицы да волки, на которых охотились скорее ради забавы, чем необходимости.

Чего не скажешь о людях. Как там говорилось — «Человек человеку враг?» Да, кажется, именно так.

Нас нагнали где-то через неделю, как мы вступили на земли племени Эмис. Успели пройти четыре Путевых Камня, которые и наверняка подали сигнал куда следует.

Это был отряд из полутора десятков воинов. Конечно же, они не остались незамеченными. Практически ровная местность позволяла увидеть спешащих на полном скаку воинов.

Если я остался спокойно сидеть, то мой проводник встал и вгляделся в сторону всадников.

— Насмешница любит шутить, — спустя минуту произнёс он. — Старые глаза меня не обманывают, и я вижу гнедого Ивара.

— Это кто-то особенный? — поинтересовался я.

— Если у жадности было бы имя, её могли звать Ивар, — ответил старик. — Этот человек доставил слишком много неприятностей нашему племени.

— Тогда не стоит посвящать Ивара в ненужные подробности, — усмехнулся я. — Позволим ему совершить глупость.

Проводник ухмыльнулся в ответ и совершил очередной поклон, а после добавил:

— Многие из хурритов только скажут тебе спасибо, ойя. И даже некоторые из Эмис.

Всадники разделились, охватывая нас в кольцо. Копья были выставлены остриями вперёд, а кони пошли на сближение. Мы даже не шелохнулись, лишь безучастно продолжали доедать свой нехитрый завтрак.

— Кого я вижу… — раздался старческий голос, наполненный почему-то искренней радостью. — Тиль, старый ты пес. Я уж подумал, что ты давно подох.

— Не дождёшься, Ивар, — ответил мой проводник. — Я переживу даже твоих детей.

Здесь даже я поморщился. Прозвучало очень серьёзное оскорбление. За такое и убить было не стыдно. Но Ивар не обиделся, только злобно ухмыльнулся, обнажая зубы.

— Хорошая шутка, но ты прекрасно знаешь, что у меня нет детей, — ответил он и перевёл взгляд на сидящего меня. — Это что ещё за тар-ку? Неужто Этсу оскудел на добрых воинов, что в путь ты отправился с тц-ха тар-ку? Старик и калека.

Ивар расхохотался, и следом его поддержали воины Эмис.

— У тар-ку есть собственный рот, чтобы ответить, — злорадно улыбаясь, произнёс мой проводник.

Хохот прекратился, а Ивар, надев на лицо грозную гримасу, начал надвигаться в мою сторону, выставив копьё. Напугать, видимо, хотел.

— Ну давай послушаем твоего уродца, — строго произнёс глава конного отряда. — А после я заберу его в рабство. Возможно, удастся выручить за него хотя бы медяк на невольничьем рынке в Уту.

Я демонстративно встал — медленно, уверенно. Дерзко поднял голову и взглянул в глаза Ивара. За секунду до того, как взмахнул рукой, я заметил в них нешуточный испуг, а Информаторий подтвердил — «страх на грани помешательства».

Раздался сухой треск, и между нами, уже в полёте, образовалась вертикальная серая струна. Она без сопротивления прошла сквозь всадника и его лошадь, словно была нематериальна. Струна из магического льда растворилась так же быстро, как появилась, а Ивар и его гнедой конь медленно расползлись на две ровные половинки.

Несколько секунд воины Эмис соображали, а потом, истошно вопя, бросились в рассыпную. Но не все. Двое из всадников, видимо от страха или отчаяния, начали разбегаться в мою сторону. Глупцы. Появившиеся шакрамы отсекли им головы в мгновение ока. Они даже понять ничего не успели.

Мы спокойно собрались и оседлали, отдохнувшись лошадей, как ни в чём не бывало. Если раньше я старался не смотреть на окровавленные ошметки, они вызывали у меня рвотные позывы, то теперь было совершенно безразлично. Просто не самая приятная картина, но ничего омерзительного, тем более что эти люди заслужили подобную участь.

Тиль не побрезговал. Он скинул обезглавленные трупы воинов Эмис, чтобы забрать их лошадей и седельные сумки как законные трофеи, и я его не осуждал. Его поступок являлся вполне обычным делом в Степях — сильный забирает то, что хочет.

Через три дня, уже на въезде в одно из поселений племени Эмис, нас снова задержали. На этот раз это была уже целая делегация. Около сотни воинов, выстроенных в боевой порядок. Впереди отряда стояли трое — древний старик, едва державшийся в седле, молодой мужчина и женщина, тоже старая, с татуировками, полностью покрывающими её лицо. Старшая.

Мы не сворачивали, не бежали. Шли спокойно, уверенно прямо на конный отряд, собираясь обогнуть его и войти в городок. Снять комнаты в постоялом дворе, помыться и поесть горячей домашней еды.

— Остановись, ойя! — раздался окрик молодого мужчины, что находился впереди отряда. Я почувствовал, как он призвал собственную силу. Наверху, в десятке метров над нами, поднялся свистящий ветер. Парень оказался одарённым. Достаточно неплохим т-хе (воздушником) по меркам кочевников. По правде, у кочевников любой одарённый — великое достижение. Отчего-то, ойя у хурритов рождались крайне редко.

— Назовись и отвечай, — подал голос уже старик. — Откуда у вас лошади воинов моего поселения?

Я медленно сблизился. Остановил Ориона в пятнадцати шагах от передовой тройки людей и только потом соизволил ответить, но представляться не стал.

— Я убил тех глупцов и забрал их лошадей, — с вызовом произнес я.

— Разве они дали повод? — снова спросил старик.

— Имели глупость и неосторожность. Разве выжившие всадники не рассказали тебе об этом, энси? Я и сейчас я вижу очередных неосторожных глупцов, что преградили мне путь.

— Твой язык слишком остёр для столь юного возраста…

Ветер над головой завыл ещё сильнее. Я прям кожей чувствовал, что со следующим произнесённым словом нам с Тилем на голову обрушится нечто воздушное, но тяжёлое. Призвал собственную силу и с удовлетворением заметил, как округлились глаза т-хе-ойя и Старшей.

— Остановись! — панически выкрикнула она, обращаясь к одарённому-воздушнику. — Я узнала его. Это шу-э Энки-ойя. Разрушитель Ледяной Купели, Убийца Бессмертной Матери и Освободитель Ишима.