Одаренный (4) Степи Эреду (ч.2)

Глава 2

Очнулся я все там же — в камере. Да и куда бы я пошел, будучи прикованным к стене?

Первое, что ощутил, — это жжение всего кожного покрова. Долго боялся осматривать себя и обнаружить какую-нибудь отсутствующую часть тела. Та злобная баба могла ведь что-то мне отрезать, к примеру, ту часть тела, которая ей приглянулась. Видать, серьезно обиделась, получив головой по носу.

Осмотрелся. Все части тела были на месте, но следы от хлыстов были куда ни взгляни — на руках, ногах, теле и, кажется, даже на лице. Экзекуторша выложилась по полной. Левая щека вздулась и явно мешала обзору. Глаз с этой стороны видел заметно хуже, он, кажется, заплыл гематомой. Не ослеп — уже достижение.

Но на самом деле, как бы я ни искал положительные моменты, мысленно понимал, что их нет.

Выберусь ли я отсюда?

Не думаю.

«Как часто меня будут избивать до потери сознания от болевого шока, и сколько раз я еще выдержу подобных пробегов плетью по моему уже достаточно избитому телу?»

Ответов на эти вопросы у меня не было, и от этого становилось совсем скверно.

«Стоит ли сдаваться прямо сейчас или побарахтаемся еще чутка?»

Здесь же ответ был и вполне однозначный.

«Сдаваться рано», — подбодрил сам себя, — «Поживем — увидим».

В этот день (или не день, точно не скажешь) меня больше не били. Но когда я услышал звук шагов, то инстинктивно напрягся, приготовившись к худшему. В камеру заглянул старик, державший одной рукой деревянную миску.

«Меня пришли кормить?» — удивленно подумал я.

Да, так и оказалось. В посуде была каша из какой-то разваренной крупы. В любой другой момент я бы отвернул нос от подобного варева, но не сейчас. Каша была пресной и безвкусной, но, раз уж я решил пожить еще чуть-чуть, то пренебрегать пищей было бы глупо. Сколько я уже не ел? День? Два? Неделю? Сколько я вообще нахожусь в этих застенках?

Старик, подслеповато щурясь, стал кормить меня с деревянной ложечки, которую достал из кармана. Он делал это неторопливо, словно чувствуя всю трагедию момента.

— Спасибо, — поблагодарил я его, как только миска полностью опустела. — Кто ты?

Ответа не последовало. Старик медленно развернулся и такой же шаркающей походкой вышел из камеры, закрыв за собой дверь на засов с той стороны.

Он вернулся совсем скоро, на этот раз с такой же неказистой деревянной плошкой, наполненной водой. И снова я искренне поблагодарил его и попытался завязать разговор, но старик словно не слышал меня. Выполнив свои обязанности, он так же молча удалился, оставив меня наедине с собой.

Не знаю, какое время суток было на улице, но спать мне совершенно не хотелось. Напротив, после приема неказистой пищи организм наполнился силами, и я решил действовать.

Первым делом ощупал металлические кандалы, пытаясь найти способ разомкнуть их, но сколько ни шарил по ним пальцами, так и не понял принцип замка. Они словно были созданы из цельного материала, без единого намека на замочную скважину. Пытался просунуть руки сквозь отверстия, но кольца-тиски намертво сковали запястья.

Нащупал крюки, вбитые в стену, и попытался вытащить или расшатать их, но и тут меня ждала неудача. Они были впаяны в камень, словно являлись одним целым со стеной.

Апатия снова накатила опустошающей волной. Подъем резко сменился упадком. В голову стали лезть совсем уж плохие мысли.

«Я точно умру здесь» — была самой настойчивой из них.

Попытался воззвать к своей силе, напрочь игнорируя отсутствие панели Истока. Нет, и тут неудача. Вода не отзывалась. Я ее попросту не чувствовал. От злости снова дернул цепями, а в мозг тут же впились раскаленные иглы, которые заставили скрючиться от боли.

«Боже, какая гадость. Какая тварь придумала эту омерзительную конструкцию? Удушил бы».

Не знаю, сколько времени прошло. Оно потеряло всякий смысл. Какой прок знать, день сейчас или ночь, когда вокруг сплошная темень? Какой прок знать, который час, если ты никуда не спешишь… или тебе не позволено спешить?

Я, кажется, задремал, но тут же встрепенулся, когда услышал шаги и негромкие голоса в коридоре моей тюрьмы. Дверь привычно лязгнула затвором и протяжно скрипнула, отворяясь и впуская двоих человек — женщину и мужчину. Оба были мне знакомы, и эта встреча не могла сулить ничего хорошего.

Моя экзекуторша и номарх рода эм-Таури, недавно мною униженный и, вероятно, обозленный.

Пожилой мужчина коротко взглянул на меня, и его серьезное лицо немедленно сменилось ухмыляющейся гримасой.

— Да, это он, — произнес он и скомандовал кому-то, оставшемуся за дверью, — Вносите, скорее.

Около получаса по всей камере расставляли непонятные треноги и деревянные постаменты, и только когда из внесенного сундука стали извлекать линзы, я понял, что меня ждет.

В страхе дернулся, но магия проклятого шлема тут же напомнила о себе. От боли пришлось снова скрючиться и разойтись кашлем.

— Господин, мальчишка пока спесив и дерзок, — произнесла экзекуторша. — Но еще неделька-другая, и я его точно сломаю.

— Он точно не вырвется? — задумчиво произнес эм-Таури с некоторой опаской, глядя в мою сторону.

— За это можете не беспокоиться, господин, — почтительно склонила голову женщина. — Нимб и кандалы изготовил самолично Шу Са'эри Набу. Куда там какому-то шу-э преодолеть его ограничения.

— Это правда, — кивнул мужчина. — Подлечи его. Как бы он ни отошел в процессе. Твой хозяин дал понять, что убивать узника недопустимо.

Женщина, кивнув, запустила руку под халат и выудила оттуда небольшую склянку с алой жидкостью. Сблизившись, она бесцеремонно разбила ее о мою голову.

— Для твоих игр этого будет достаточно, господин, — развернувшись, она снова склонила голову. — Я буду этажом выше и зайду через час.

— Через три часа! — жадно бросил ей эм-Таури.

— Аппетиты господина заслуживают уважения, — практически в пояс поклонилась она. — Я зайду через три часа.

Когда массивная металлическая дверь захлопнулась, оставив нас наедине, номарх Таури еще некоторое время с ненавистью смотрел на меня, после заговорил.

— Ты вторгся в мой дом и убил моих родных. Неужели ты думал, что я забуду это вот так просто?

Он подошел и тыльной стороной ладони хотел влепить мне по лицу, но я успел одернуть голову, поэтому удар прошелся вскользь, и это, кажется, сильно разозлило номарха. Он понял, что я беззащитен в данный момент, и разошелся. Удары посыпались один за другим — ногами и руками.

Бил престарелый мужчина несильно, а эликсир Регенерации, влитый в мой организм неожиданным и необычным способом, практически полностью залечил синяки и рассечения верхней части тела, поэтому удары эм-Таури я сносил стоически и без каких-либо серьезных последствий, и номарх это, кажется, понял.

— Ладно, что-то меня понесло, — он словно начал оправдываться, потирая ушибленный кулак. — Я здесь не за тем, чтобы пачкать руки о такого как ты.

Неторопливо, словно смакуя каждый момент, он зажег первую из свечей, установленных на постаменты. Мрак камеры, к которой я уже вроде как привык, сменился светом, раздражающим сетчатку глаз, но худшее было впереди. Я прекрасно помнил, в чем заключался дар эм-Таури, и не ждал ничего хорошего от грядущих событий. Все эти свечи и линзы, замысловато расставленные по камере… я догадываюсь, для чего это все. Кажется, сейчас меня будут жечь светом.

— Я заплатил Итуру Абгалю за нашу встречу, — продолжал говорить эм-Таури, зажигая свечи одну за другой. — Нет, не деньгами, а ценной услугой, и собираюсь сполна отбить вложенное.

Номарх повел рукой. Луч сфокусированного света, прошедшего сквозь одну из линз, покоящейся на треноге, ударил в стену, но без какого-либо видимого эффекта повреждения.

— Тебя удостоили великой чести, заперев в этой камере. Изредка сюда помещали самых могущественных ойя, обезумевших от своей непомерной силы. Но где они, и где ты, жалкий шу-э?

Второй луч света ударил аккурат мне в грудь, там, где у человека находится сердце, но грудную клетку не пробило. Номарх эм-Таури мастерски регулировал мощность выпущенного пучка. Я дернулся и взвыл, а на коже остался небольшой дымящийся ожог.

— Чего ты добиваешься этими пытками? — я впервые подал голос с того момента, как меня заперли здесь.

Я очень не хотел снова страдать. Мало того что был закован, так еще и этот проклятый Нимб Набу, который не позволяет совершать резких движений и отзывается острой болью прямо в мозг. Но если самоуверенную экзекуторшу я все-таки достал, то номарх эм-Таури навряд ли подойдет ближе еще раз.

Прежде чем ответить, номарх совершил легкое движение пальцами. Сразу с трех установленных линз в меня ударили короткие лучи. Я заорал от резкой и невыносимой боли. На этот раз мужчина не экономил силы, и сфокусированный свет прожег кожу и даже поверхностный слой мышц. Я задергался в агонии, но магия Нимба тут же напомнила о себе. Даже не знаю, как мне удалось сохранить сознание. Уж лучше бы я снова ушел в спасительное беспамятство и там бы и умер, чем терпеть подобное издевательство.

— А что нужно было тебе, когда ты явился в мой дом, сопляк? — гневно спросил он. — Чего ты добивался, когда убивал моих родных?

— Я защищал семью Виго Авгара.

— Я был вправе наказать его! — номарх вовсе перешел на крик. — На душе этого человека грехов больше, чем дней, что ты прожил, глупый мальчишка!

— Я не знал и готов заплатить виру, — ответил я, признавая правоту его слов.

— Вот твоя вира! — эм-Таури обвел рукой камеру. — Ты заплатишь ее не только за совершенное тобой, но и за бывшего прислужника эдат, которого ты бездумно кинулся защищать.

Если при появлении в камере номарх эм-Таури пребывал во злорадстве, но при этом имел холодный разум, то эта короткая беседа распалила в нем злость и неконтролируемую жажду мести.

Лучи света, короткие и длинные, надолго озарили камеру. Номарх только и успевал перебирать пальцами, и каждое движение приносило мне невыносимые боль и страдания. Впервые в жизни мне хотелось умереть. Боли было настолько много для одного человека, что, кажется, я начал сходить с ума, напрочь игнорируя ее. Даже эффект Нимба Набу уже не мог повалить меня в беспамятство от накатившей агонии гнева и чудовищной дозы адреналина в крови.

Я орал во всю глотку и метался в цепях, больно выкручивая собственные руки, а эм-Таури продолжал жечь мое тело. Он делал это долго. Настолько долго, что для меня прошла целая вечность. Гнев полностью захлестнул мой разум, не оставив в нем места для других чувств, даже боль уже не имела никакого значения. Кажется, я сходил с ума от гнева. Дай мне сейчас свободу, и я голыми руками вырву сердце обидчика и тут же сожру его.

Только дайте мне свободу!

Эм-Таури уже как несколько минут прекратил пытки и внимательно, даже с некоторым испугом, смотрел на мое обезображенное тело. А я все метался и рычал, словно загнанный зверь.

— На сегодня достаточно, — с какой-то неуверенностью произнес он. — Но не думай, шу-э, что я удовлетворен.

Удивительно, но опытный ойя чего-то словно испугался. Он поспешил покинуть камеру, даже не удосужившись собрать свой экспонат или затушить свечи.

А я, спустя пару минут, обессилевший, кулем обмяк на цепях. Мне хотелось смерти. Я такое больше не вынесу.