Одаренный (4) Степи Эреду (ч.2)

Глава 4

Вопреки моим ожиданиям, сознание не угасло. Его куда-то стремительно понесло, словно всасывало в воронку из светящейся материи. Во тьму, в червоточину… в небытие.

Может быть, именно так происходит конец жизненного пути? Может быть, именно так и выглядит смерть, а душа сейчас несётся к месту посмертного судилища? Может быть…

Вдруг воронка, в которую меня засасывало, внезапно рассеялась, а взору открылся необычный пейзаж. Я… вернее, моё сознание зависло в паре метров над узкой песчаной тропкой.

По ощущениям, веки были сомкнуты, но даже так я прекрасно видел уходящую в бесконечную даль узкую прибрежную полоску. У меня больше нет глаз, но я видел, у меня нет тела, но я словно чувствовал его. Мысленно подвигал конечностями, сделал шаг. Моё бестелесное сознание медленно двинулось вперёд. Сделал шаг назад — результат тот же. Пришлось оглядеться.

Собственно говоря, оглядываться смысла не имело. Пейзаж был однообразен на всю дальность обзора, в какую сторону ни посмотри. Слева безграничный океан, пока ещё тёмный, но прямо на глазах приобретающий сияющий бирюзовый оттенок. На удалении нескольких километров от берега вода дугой поднималась ввысь, полностью скрывая линию горизонта. А справа стояла непроницаемая стена, сперва неподвижная, но по мере того, как вода в океане набирала сияние, сплошное черное нечто приходило в движение — словно развешанное шелковое покрывало, колышущееся на ветру.

Ощущения? Их первоначально не было, кроме любопытства, свойственного человеку, но, когда однообразный пейзаж приелся, нахлынули те чувства, с которыми моё сознание явилось в это странное место — тоска, сожаление о собственной смерти и гнев на несправедливость бытия.

Я, кажется, закричал и даже услышал собственный голос… и эхо, которое раздалось со всех сторон сразу. По водной глади и по горизонтальной колышущейся тьме пробежала заметная рябь. Вода засветилась ещё сильнее, а черная стена заколыхалась более явно, словно под резким порывом ветра.

— СЮДА-А-А-А… — в сознании раздался едва слышимый, вкрадчивый голос, от которого, будь у меня тело, я бы непременно вздрогнул. Огляделся в страхе.

— КО МНЕ-Е-Е-Е… — продолжило убаюкивающе нашептывать неизвестное существо. — СОГРЕЮ. УСПОКОЮ. ПРИМУ.

Стена колышущегося нечто подернулась, и на её поверхности начали образовываться силуэты. Знакомые образы — улыбающаяся мама, машущая ручкой Есения и хлопающий в ладоши Велимир. Через пару секунд картина сменилась. Теперь это была Аришка Золотова, отправляющая в мою сторону воздушный поцелуй, и стоящие за её спиной отец и дядя Слава, почему-то в форме Службы Пресечения.

— ВОЙДИ. ВЫБЕРИ, — продолжал шептать тот же голос.

— ВОЙДИ. ВЫБЕРИ, — вторил первому голосу второй, но был он не убаюкивающим и тихим, а громогласным и властным, как рокот неукротимого многосотметрового водопада.

Над поверхностью океана, уходящего в небо, отделился сгусток воды, который ещё в полёте преобразовался в бутон цветка. Секунда — и ослепительно сияющий бутон медленно раскрывается, разбрасывая во все стороны светящиеся пылинки-искры. Раздался хрустальный звон.

Лотос Шу. Цветок Жизни. Не узнать его было попросту невозможно. Точно такой же десятилистный лотос был выгравирован на входе во дворец Д'иль-муна и на крыше резиденции Набу — знак всех Шу-Са'эри.

Моё сознание вдруг почувствовало небывалый подъём. Все негативные чувства немедленно и без остатка смыло, а вместо них остался лишь небывалый подъем духа и вселенская радость.

Рассудок, конечно же, воспротивился подобной перемене чувств. Я полностью понимал и осознавал собственное положение. Я вообще-то умер, в этом как бы мало чего весёлого. Меня заманили в ловушку и запытали до смерти, но именно сейчас отчего-то на моём эфемерном лице, кажется, запечатлена гримаса блаженства. Я искренне улыбался, а разум всё сильнее бесновался против необоснованного счастья.

Мне предложили выбор. Ад или Рай? Нет, скорее — Тьма или Свет. Жизнь или Смерть. Но неугомонный рассудок тут же задался вопросом — «Зачем мне это, если я помер?»

И ведь вполне справедливый вопрос возник в моём сознании.

«На кой мне это всё?» — уже явно подумал я. — «К чему этот бесполезный выбор?».

— ВЫБЕРИ. ВОЙДИ! — одновременно и более настойчиво раздались оба голоса.

Стена Тьмы манила, она предлагала покой, уют и всё то, чего я был лишён с того момента, как покинул родной дом. Бирюзовый же океан предлагал власть, силу и уверенность. «Вернись могучим и отомсти!» — словно кричал он.

Ох, как сложно было противиться этому манящему зову. Я засуетился, желая поддаться ему, причём не имело особого значения, в какую сторону шагнуть — во Тьму или в бирюзовую воду, но рассудок снова начал бунтовать, подкидывая вполне весомые аргументы.

— Я вернусь к жизни, если выберу? — поспешил уточнить я возникший в сознании вопрос.

Ответа не последовало. Но где-то в глубине души уже забрезжил, пока ещё едва различимый огонёк надежды. Надежды на возвращение, на спасение, на жизнь.

«Что эта жизнь? Снова тюрьма, кандалы и пытки. Надолго ли тебя хватит?» — опять здравый смысл напомнил о своём существовании. И опровергнуть его железобетонные доводы снова было нечем.

Что мне эта жизнь, если я вернусь в камеру, с ног до головы закованный в треклятые антимагические кандалы? Как долго сможет прожить моё до предела истощённое тело, даже если душа вернётся в него? Я банально не смогу пережить следующую пытку. Так какой смысл что-то выбирать?

После короткого рассуждения на меня снова накатило, и теперь даже сияющий Лотос Шу уже не смог избавить разум от негативных чувств. Снова тоска, сожаление, но особенно выделялся гнев. Праведный, помешанный на фанатизме — такой, который требует немедленного возмездия, невзирая на последствия.

— ВЫБЕРИ. ВОЙДИ! — продолжали настаивать голоса.

— Я отказываюсь делать выбор! — со всей злостью ответил я в пустоту. — Пошли к черту!

Океан дернулся, как и сплошная стена тьмы, а сознание начало медленно угасать. Пейзаж вокруг медленно растворялся, когда я услышал третий голос. Это был незнакомый мужской баритон — приятный и спокойный, но чувствовалась в нём твёрдость, властность и могущество.

— НЕ ВЫБРАВ НИЧЕГО — ПОЛУЧИШЬ ВСЁ!

Сознание в который раз услужливо напомнило, где я слышал эту фразу. Вернее — видел. Она была выгравирована на стене главного зала во всё том же дворце Д'иль-муна.

«Быть может, её оставили для меня?» — задался я вопросом.

А мой разум уже было не остановить. Он с немыслимой скоростью начал действовать, кажется, даже против моей воли. В голове стали проноситься тысячи картин из жизни — какие-то места, какие-то лица, чьи-то слова… и учебный материал, подаренный Геннадием Аркадиевичем Озеровым. Бесполезный по большей части, с высокопарными и непонятными текстами.

Так я думал ранее.

«Дар словно мысль. И последний глупец тот, кто считает, что можно запретить человеку мыслить. Глуп тот, кто полагает, что одарённому можно запретить чувствовать собственную силу. Но если можно вселить в разум чужую мысль, то разделить душу и дар не дано никому! Это единое! Или смерть или все запреты ничто! Конец един — живая душа возьмёт своё, разорвав любые ограничения, нужны только вера, воля и время, коих у каждого одаренного должно быть с избытком».

Я открыл глаза. Всё та же камера, всё то же тело. Но вопреки всему на моём лице появился злобный оскал. Хищная улыбка. Восприятие, пусть ещё слабенькое, но позволило мне ощутить влагу в окружающем воздухе.

В просторной резной беседке в окружении деревьев, стриженных кустов и произрастающих в строгом порядке цветов сидели двое. Высокий и широкоплечий мужчина с сильно изуродованным ожогами лицом в походном одеянии, угадывающем через запылённый распахнутый просторный плащ-халат. Второй же мужчина являлся прямой противоположностью первого — худой, низенький, но облаченный в роскошную черную мантию с золотым узором.

— Твоя внучка затеяла собственную игру, — осуждающе произнёс мужчина, протянув руку к массивному золотому кубку. — Она бегает от меня по всему Эреду.

— Кто через это не проходил, друг мой? — усмехнулся его собеседник. — Пусть побегает. Ей это пойдёт на пользу.

— Она помешалась на этом мальчишке, который может и не Шу вовсе, — продолжал наседать тот, что начал эту беседу.

— Может и не Шу, — кивнул мужчина в черной мантии. — Но тогда кто взломал барьер вокруг Ледяной Купели и убил хозяйку зиккурата?

— Может быть, очень сильный Шу-э? — предположил первый.

— Может быть, — согласился второй. — Но тогда чем настолько сильный Шу-э отличается от истинного Шу?

— Хороший вопрос. Если он завершит высшую трансформацию, то и не отличишь. Не Игиг, но Ануннак.

— Как и мы, Шамаш, — вздохнул мужчина в роскошной мантии, поерзав в кресле. — Мы с тобой, хоть и зовёмся Высшими среди м'ер-Са'эри, но оба знаем правду. Нам далеко до мощи древних предков. Когда Пес, Змея и Гарпия завершат трансформацию и выползут из своих тёмных нор… мы не устоим против их мощи.

— Поэтому ты отправляешь меня за камнями Набу? Хочешь усилить всех м'ер, даже самых никчемных?

— Именно так, мой старинный друг. А ещё я хочу, чтобы ты помог Уннаре отыскать того мальчишку. Пусть он шу-э, но этот шу-э владеет Арканой Льда. Или ты думаешь, он случайно оказался именно в Эреду и пришёл к Ледяной Купели?

— Ищешь союзников, номарх? — усмехнулся мужчина, отчего его изуродованное лицо стало ещё страшнее. — А вдруг Уннара права, и мальчишка всё-таки шу?

— У нас нет выбора. А'тэри — это твари, которые извратили собственное тело и душу. Они сделают подобное со всеми нами. Со всеми живыми существами. Донеси до него эту мысль, Шамаш. Мы готовы отречься от древней вражды с шу, потому что надвигается ещё большая угроза всему Сопряжению. Я не боюсь смерти, но я боюсь, пройти так называемое вознесение.

— А если мальчишка не согласится дружить с нами?

— Тогда убей его, Шамаш. Аркана Льда слишком ценная награда чтобы оставлять ее врагу. Эрешкигаль очень хочет эту руну и рано или поздно обязательно отыщет мальчишку.