Удиви меня

Глава 11

Мельком смотрю на часы — полвосьмого. В итоге ни поспать, ни пожрать. Для первого — поздно, для второго рано. С последним реально беда. Кроме соленых огурцов и помидоров, шоколада и молока — ни шиша. Сожри соленья, закуси молоком и обделайся здесь и сейчас — вот оно прекрасное начало дня. Нет, не стоит, надо раздобыть что-нибудь более подходящее.

Прохожу мимо безлюдного поста и целенаправленно направляюсь в сестринскую. И стоило только войти внутрь, как в нос ударил тошнотворный запах.

— Фу, вонище-то какое. Что за запашок? — прохожу вперед под испуганный Танин взгляд и сажусь рядом с ней на диван.

— Треска. Извините, Сергей Александрович, я просто села на рыбную диету. Специально завтракаю, пока никто не пришел. Я потом проветрю, — оправдывается, на минуточку, старшая медсестра, почти моя ровесница, словно мне чем-то обязана.

— Ясно. У тебя нет ничего поесть? Желательно соленого и мясного.

— У меня остались только рыба, рыбный бульон и овощи. Без соли.

— Господи, за что ты так с собой?

— Муж намекает, что я потолстела. Вот, стараюсь держаться.

— А ты скажи ему, что у него член маленький, быстро забудет о претензиях.

— Так у него он немаленький, — усмехается, нанизывая рыбу на вилку.

— Ну так и ты не толстая.

— Но тем не менее он намекает. Слушайте, а хотите сушки? Вкусные, с маком.

— Нет, Таня, я хочу есть. Желательно шаверму.

— Ммм… я тоже. Вам-то можно. Она откроется, кстати, уже через час.

— Вот именно, что только через час. Я думал, что ты меня накормишь, но увы и ах, придется час страдать.

— Мне показалось, что вы были радостным еще час назад. А сейчас что? Измайлову стало хуже?

— Нет, с ним все хорошо, если можно так сказать, исходя из его данных. Надо огурец ему, кстати, занести, пусть порадуется человек.

— Как думаете, выкарабкается?

— Понятия не имею. Парень-то неплохой, обозленный, конечно, но… Отца мне его так жалко, пи*дец прям. Ночью подходит ко мне и говорит такой: «Я вам арбуз завтра принесу, если Ванька до утра доживет». Стою, смотрю на него и впервые вообще не знаю, что сказать. Даже ни одна херь на ум не приходит. Родил наконец-то вопрос: «А почему арбуз?». А он знаешь что?

— Что?

— Потому что Ванька любит. И ведь принесет арбуз, сто процентов.

— Ну так пусть несет. Не бриллианты же.

— Не бриллианты.

— А можно личный вопрос?

— Я не дамся тебе. Ты замужем, Татьяна, я с замужними ни-ни. Не приставай и ешь свою вонючку.

— Очень смешно. Я хотела спросить, как… как там София?

— Полностью оправдывает свое имя.

— Мудреет с каждым днем?

— Спит с каждым днем все больше и больше. Соня — вот ее имя.

— А если серьезно.

— А я серьезно, Таня. Все по-старому, — зло бросаю я, фиксирую взгляд на собственных ладонях. — Делать ничего не хочет, заниматься не желает. Спальня, телевизор и кровать. Все. Иногда мне так жалко, что у ее отца куча бабла. Не окружало бы ее вокруг все это, может быть появился хоть какой-то стимул, а когда тебе подают все на блюдечке с голубой каемочкой и бегают вокруг тебя, сдувая несуществующие пылинки…, к хорошему не приведет.

— Блин, ну как так? Такая красивая девушка и вот так вот… жалко, блин.

— Ой, ну давай ты меня еще и этим добьешь.

— Все, все, простите. Больше не буду, — тараторит Таня и тянется ладонью к открытому ноутбуку. Кликает мышкой и включает какое-то видео.

Откидываю голову на спинку дивана и, совершенно не обращая внимания на посторонние звуки, закрываю глаза. Как ни странно, в глазах не мелькает Измайлов, и даже упомянутая Соня не смотрит на меня своими слезливыми глазами, а вот стервозина Полина — да, смотрит. Так и хочется провести пальцем, чтобы эта картинка исчезла, но вместо «картинка исчезла» стерильная зараза неуклюже стягивает с себя запачканный сарафан под названием «мечта педофила» и скидывает его на пол. Наклоняется, демонстрируя, едва прикрытую блузкой задницу и поднимает сарафан. «Где здесь туалет? Симба хочет писать». Усмехаюсь в голос, понимая, что это разгулялось не воображение, а тупо воспроизведение былого.

— Вы чего, Сергей Александрович?

— Анекдот вспомнил, — не открывая глаз, бурчу себе под нос, пытаясь представить… шаверму. Да вообще, что угодно. Но нет, почему-то прогнать даже сейчас образ этой заразы не получается. Открываю глаза, фиксирую взгляд на Таниной рыбе, чтобы немного абстрагироваться и снова закрываю. И снова — на тебе! Ну настоящая зараза, хоть и стерильная.

— Теперь поливаем нашу крошку-картошку умопомрачительным соусом, посыпаем сверху сыром и ставим в микроволновку. А пока наш сыр плавится, достаем свинину из духовки и разрезаем ее на тонкие кусочки, — задорный мужской голос вещает по ту сторону Таниного ноутбука. Но я слышу, пожалуй, только свинина.

Глаза от простого и столь любимого слова открываются сами собой. А теперь и слюна пошла, глядя на то, как на видео разрезают сочное мясо.

— Тань, а ты какого хрена смотришь на еду, если ты на диете?

— А я ем рыбу и представляю, что вкушаю то, что на экране. Так приятнее. И свинину мысленно поем и на красивого человека посмотрю.

— Вот любите вы женщины херней страдать.

— Если бы не эта херня, как вы выразились, я бы сошла с ума.

— Ну-ну.

Перевожу взгляд на экран, и спустя десятисекундное рассматривание свинины, фиксирую взгляд на лице парня, который все это готовит. Знакомая смазливая морда. Вот прям очень знакомая.

— На этом, дорогие друзья, Стрельниковский жор подошел к концу. И помните — на мягкой попе хорошо сидеть, на жирной — плохо. Ешьте вкусняшки, но в разумном количестве. Всегда ваш, на четвертинку миокарда, Дмитрий Стрельников.

Дмитрий Стрельников. Стрельников. Стрельников. Точно! Полина на него запрыгнула. А какая фамилия у Полины? Ведь такая же или меня глючит?!

— Тань, а кто это такой? — тычу как ребенок пальцем в экран.

— Повар — душка. Я на него в инсте подписана. Готовит очень вкусно, пальчики оближешь.

— А можно я поближе посмотрю? Это же его профиль, да?

— Ага, берите, — ставит тарелку с вонючкой на стол и пододвигает ноутбук ко мне.

Готовка, готовка и еще раз готовка. Сплошные короткие видео и фотографии в колпаке. Наконец-то пошли личные фотографии, правда годовалой давности. Первое за что цепляется глаз — это, к сожалению, или к счастью, не Полина, а… Аня. Уж своих немногочисленных девочек-ординаторов я точно помню. И это совершенно точно она в обнимку с парнем. «Двойняшки рулят» — именно такой хештег под фото. А через пару фотографий поваренок в обнимку уже с двумя девушками: слева все та же улыбчивая Аня с длиннющими до жопы, раздражающими меня, как сейчас помню, распущенными волосами, а справа угрюмая, с вздернутым кончиком носа — Полина. И вроде бы ничего не говорит, а с фото так и веет «Царицу заставили сфотографироваться. Я знать не знаю этих грязных холопов». А еще через секунду, при виде надписи под фото, я испытал нереальный кайф. «В бабско-сестринском цветнике». Друг по сексу, твою мать. Брат! А как натурально запрыгнула-то, поди отмывалась потом с хлоркой от поцелуя. Хотя он явно был в щеку, возможно и без хлорки обошлась. Это только после меня вытиралась, зараза. Ну подожди, всю обслюнявлю и не только обслюнявлю.

— Чего вы так улыбаетесь?

— А чего не улыбаться, когда такое прекрасное утро. А кукарача, кукарача, ла-ла-ла-ла-ла-ла.

— Это что смена настроения от созерцания готовки?

— А то. Я такие аппетитные булочки уже неделю хочу… хочу съесть. А тут они прямо попадаются на глаза. Это судьба. Надо вот приготовить их на выходных и… съесть.

— Что за булочки? Синнабон?

— Ага, они самые, правда, я их называю ягобончики, — закрываю крышку ноутбука и рывком встаю с дивана. — Так, все, у меня до хрена дел.

Выхожу из сестринской и на ходу беру мобильник. Хоть бы не удалил, хоть бы не удалил. Реально выдыхаю, когда в контактах нахожу «Аня ординатор». Без пяти восемь, дурной тон или нет? Да по хрен.

— Если вы о забытых в шкафу туфлях — выбросите их, они вышли из моды, — без приветствия, сонным голос отвечает Аня.

— Давно выбросил, Анечка. Они неприятно пахли. Шутка. У меня к тебе дело, очень важное.

— В восемь утра? Вы меня ни с кем не перепутали, Сергей Александрович? Я уже давно закончила обучение. Вы той Анечке звоните?

— Сто процентов. Вот до сих пор скидываю твои волосы с моего халата.

— Да, наверное, мне. Хотя… кончики сеченые? Тогда не мои. Ладно, шучу. Что у вас за дело?

— Вопрос очень личный. И не сочти за дурость. Короче, скажи мне вот что, ты же ездишь отдыхать на озеро?

— Ммм… езжу.

— А на какое? Хочу завтра с девушкой на озеро сгонять, а вот не знаю куда. Везде грязно, может у тебя есть какое-нибудь хорошее место на примете, ну скажем, куда вы семьей ездите отдыхать?

— Да, мы туда уже лет десять ездим. Записывайте. Только это залив.

— Да еще лучше. Давай, я записываю.

— Едете по Приморскому шоссе. Проезжаете Зеленогорск, едете дальше вдоль берега, в населенном пункте Смолячково будет поворот, хотя давайте я вам лучше геометку скину, а то заблудитесь все же. Там стоянка небольшая, слева от нее будет лагерь, а прямо залив.

— Лагерь?

— Да. Он заброшенный. Ну вернее, не действующий. Там можно с девушкой пошалить. Вообще очень хорошее и красивое место. И людей не так много, как на обычном пляже.

— Супер. Спасибо, Ань, ты не представляешь, что ты сейчас для меня сделала.

— Да не за что, — растерянно бросает она.

— Ну все, пока.

Сестры, блин. В жизни не скажешь. Небо и земля.

Кладу трубку в карман и тут же натыкаюсь взглядом на стоящую около ординаторской Полину. Другая она какая-то. И дело не в джинсовом сарафане, который делает ее совсем девчонкой, а в выражении лица. Такое, словно кто-то умер. Как только она замечает на себе мой взгляд, тут же заходит в ординаторскую. Ну а я как прилипший иду вслед за ней.

Совершенно не планировал совать ей деньги и посылать за шавермой. Вчера она бы точно завуалированно послала меня в жопу за такую просьбу. А сейчас я, пожалуй, воспользовался ее несколько странным, несвойственным ей поведением.

— Не делайте так больше! — возмущенно бросает Полина в ответ на легкий шлепок по ягодице.

— Я постараюсь, но не обещаю. Помню про УК РФ. Помню и скорблю. Шевелись, Полина Сергеевна, — на ходу бросаю я, пытаясь скрыть улыбку и первым выхожу из ординаторской.

— Кажется, шаверма еще теплая, — кладет на стол пакет и ставит кофе. — Сдачу не верну. Там копейки были, я женщине кинула, она с котенком сидела. И да, я знаю, что это такой ход, рассчитанный на лохушек вроде меня и никакому котенку скорее всего ничего не перепадет. Но мне так будет спокойнее.

— Господи, оставила и ладно. Ты чего такая пришибленная? Я же забыл, давай трусы тебе покажу, настроение подниму.

— Прекратите. Это уже перебор.

— Ну ладно, можешь понюхать меня, я помылся и полил себя туалетной водицей. Не в смысле которая с унитаза, а та, которая тебе нравится, — ноль. Ноль реакции. Как будто передо мной совершенно другой человек.

— Я пошла переодеваться, приятного аппетита.

— Стой, — хватаю ее за запястье. — У тебя что-то случилось?

— Нет, все нормально, — вырывает руку и, не смотря на меня, идет к выходу.

Не так я себе представлял свой завтрак, вот совсем не так. И день тоже. Только ближе к вечеру, причем реально к позднему вечеру, Полина в прямо смысле ожила. Стала вести себя как обычно, а если быть точнее — уверенно. И вроде бы понимаю, что в восемь вечера ее надо бы отпустить домой, свинство — держать ее до такого часа, но вот совсем не хочется, да и не изъявляет она никакого желания поскорее выйти из отделения. Я бы сказал, напротив, хочет остаться здесь.

— В принципе, ты можешь идти, — нехотя выдавливаю из себя я, смотря на то, как она старательно выводит буквы в идиотском акте. — Тебя, наверное, друг по сексу уже заждался, пятница как никак.

— Я с ним сегодня не встречаюсь. Сие событие у нас запланировано на завтра.

— А ты разве не собиралась завтра на пляж?

— Собиралась и собираюсь. Мы на пляже этим любим заниматься, — не задумываясь, бросает Полина.

— Понятно. А мне не нравится. Песок в ненужные места забивается, — и вот тут стерильная царская особа подняла на меня голову и посмотрела так, словно я… букашка.

— На одной фабрике видать вас таких потаскунчиков делают.

— Что ты сейчас сказала? — это глюк или там реально было потаскунчик?!

— Ничего. Я закончила с актом и мне бы хотелось обсудить с вами Измайлова.

— А что его обсуждать? Мне казалось, мы вдоль и поперек по нему уже прошлись за сегодня.

— Вы не назначили ему ЭХОКГ. Он по выпискам лихорадил уже в последней больнице, и сейчас непонятно на что именно у него поднялась температура. Почему-то никто не додумался сделать ему настолько простейшее исследование. Дурь какая-то. Посев крови придет только че…

Не задумываясь прикладываю ладонь к ее рту, и как ни странно, руку мне не отбивают и даже не кусают.

— У меня почти чистая ладонь. Останови свой словесный умный поток и посмотри вот сюда, — убираю ладонь и подхожу к рабочему столу. Беру журнал исследований и открываю нужную страницу. — Я записал его на понедельник. Раньше никак.

— Ясно. Ну тогда я вроде все закончила. В принципе, можно домой.

— Стой, — в очередной раз хватаю ее за запястье и усаживаю обратно. Убедившись, что в ординаторской никого нет, пододвигаю к себе стул и сажусь напротив нее. — У меня к тебе деликатная просьба. У меня на затылке какая-то хрень. Я не могу понять, мне это кажется или там реально шишка. Можешь посмотреть? Точнее пропальпировать.

— Эмм… могу, наверное. Сейчас, только перчатки возьму, — да ну чтоб тебя!

— Не надо в перчатках. Я не лишайный и не вшивый. И голова у меня чистая. И твердого шанкра там не имеется.

— А он бывает на голове?!

— А ты не знала? У фигуристов, которые делают неумелые поддержки и держат на голове нижнее заразное достоинство своей партнерши.

— Да ладно?!

— Было дело. У нас в студенчестве приводили такой пример.

— Кошмар.

— Ага. Потрогай меня без перчаток. В смысле мою голову. Докажи, что ты можешь быть врачом, а не брезглей.

Ох, как же приятно смотреть за тем, как какого-то прям скручивает от противоречивых чувств. Я был уверен, что в момент соприкосновения с моей головой Полина отскочит к чертовой матери, но нет, дотронулась до нее двумя руками. Аллилуйя! За это надо выпить. Завтра.

— Чувствуешь что-нибудь?

— Да вроде бы нет. А что именно? — с сосредоточенным лицом интересуется она, несмело перебирая пальцами на моем затылке.

— Шелковистые волосы с запахом морского бриза, если верить названию шампуня. Продолжай меня массажировать, мне очень нравится.

— Знаете, это уже слишком! — пытается встать со стула, но я, сам не ожидая от себя, пресекаю эту попытку, сжав ладонь на ее обнаженном колене.

— Для нормальных людей не слишком. У меня только один вопрос. А точнее два. Первый: как мы будем заниматься… половыми непотребствами, учитывая, что презерватив на все человеческое тело еще не придуман. И второй: ты девственница?