Удиви меня

Глава 16

Ненавижу. Кажется, это единственное слово, прокручивающееся у меня в голове после того, как я ушла с пляжа. А если быть точнее — сбежала. Никогда в жизни так быстро я не собиралась, даже из его квартиры уходила более продуманно. Здесь же — какой-то истеричный порыв. Иначе как объяснить, что я села в первую попавшуюся машину, к совсем не внушающему доверия водителю? Хорошо хоть хватило ума отправить номер машины Диме и держать при себе газовый баллончик. И только через несколько минут нахождения в машине осознала простую вещь: cбежать — сбежала, только это нисколько мне не помогло. Простое сообщение с одним единственным словом «Трусиха» и меня накрыло. Я не злая и уж точно никакая не трусиха! И вовсе не сухарь! А если и считаю себя умнее и лучше кого-то, то это не потому что мне корона жмет, а потому что так и есть! Что плохого в том, чтобы стремиться быть во всем лучшей? Ненавижу! Как же я его ненавижу!

Ненависть накрыла еще большей волной, когда ровно через час, уже зайдя в дом, я получила еще одно сообщение с точно таким же содержанием: «Трусиха». Сволочь!

— Ну что мне делать, Маш? Ну что?! — резко останавливаюсь перед лестницей, как только понимаю, что это мамин голос и… плач. — Почему все вокруг пытаются выставить меня какой-то дурой в неприглядном свете?! Я что, подкладываю под кого-то свою дочь или ищу ей какого-нибудь урода, который согласится взять ее в жены?! — мне даже не надо подходить ближе, чтобы различить все речи, исходящие из кухни. Мама не говорит, она орет, заходясь в плаче. Никогда я не слышала от нее такой истерики, а это именно она и есть. Я думала, что тогда в спальне с папой она сорвалась. Ан нет, это были цветочки по сравнению с тем, что происходит сейчас. Хотелось бы мне подойти и успокоить ее, но беда в том, что я и есть источник ее срыва. Слышать ее всхлипы, мягко говоря, тяжело. Но тем не менее, я на автомате подхожу ближе к кухне. — Я всего лишь хочу, чтобы она хоть чуточку жила так, как девушки ее возраста. Хоть иногда выбиралась в кафе, кино, по магазинам. Хочу, чтобы она просто с кем-то познакомилась. Просто познакомилась, Маша. Разве это так много?! Не понравился — фыркнула и дальше пошла читать свои книги. А вместо этого — ноль! Я предлагаю ей пойти купить одежду, а она: «Мама — это пустая трата времени. Я сэкономлю как минимум три часа, и закажу себе все по интернету». Какому, к чертям собачьим, интернету?! Я зову ее, чтобы вывести в свет, хоть немного сменить обстановку, поесть в долбаном кафе мороженое. А знаешь, что она сказала, когда однажды мне все же удалось ее туда затащить?

— Что?

— Здесь грязные креманки. Креманки, мать вашу, грязные!

— Ну и что, я тоже не люблю, когда на креманках пальцы, — а вот это уже неожиданно. Старшая сестрица меня защищает.

— И ты идешь брать жалобную книгу, зовешь хозяина и параллельно выискиваешь все недостатки в заведении, чтобы вызвать СЭС?

— Она вызвала СЭС?!

— Нет. Просто прошлась белой перчаткой по всем поверхностям, указав на пыль. И от СЭС их спасла я, просто потому что встала в позу. Я ее привела туда не для того, чтобы поесть мороженое и найти недостатки. Она ведь даже не понимает этого. И вообще меня никто не понимает. Я ведь просто хочу, чтобы у нее все было хорошо.

— Ксюш, успокойся, выпей водички и просто попытайся посмотреть на все это в другом свете.

— Каком?

— В лучшем. Всему свое время.

— Какое к черту время? Вы просто все не хотите признавать очевидных вещей, особенно твой папа, но сколько бы кто ни шутил, это все может плохо закончиться. Неужели вы не понимаете, что все, что делает Полина — это не потому что она хочет этого, а для того, чтобы угодить Сереже. Ну ладно он хрен что признает, ему это льстит, что хоть кто-то ему во всем угождает, но ты. Ты что, этого не замечаешь? Ну ты же всегда была умной, Маша. Поговори с Полиной, примени какие-нибудь психологические штучки. Ну ты же можешь.

— Нет, Ксюша, все мои слова она воспримет только в штыки. К тому же, я не считаю, что с ней надо проводить такие беседы. Всему свое время.

— Ну какое время?! В двадцать еще можно хоть немного под кого-то подстроиться и скорректировать свои принципы и желания. В тридцать — это нереально. Она уже сейчас бесчувственный сухарь, ты думаешь в тридцать пять к ней выстроится очередь из мужчин, желающих ее полюбить?! Да вы что все издеваетесь надо мной?! Я не хочу, чтобы она осталась одна. Не хочу! Хочу, чтобы она влюбилась и жила как все нормальные девочки. А она этого не сделает со своими долбаными стремлениями и принципами! — не знаю, что меня больше проняло — звук разбитого стекла или второй раз за день «сухарь»?! Это сговор что ли?! — Она даже говорить со мной не хочет, хотя я из кожи вон лезу, чтобы быть с ней тактичной. А может… Полина вообще меня ненавидит?

— Ксюш, ну не говори ты глупостей. Она закрывается только потому что ожидает от тебя разговора, который ей заведомо неприятен. Обычная защитная реакция — любым способом этого избежать. Прекрати с ней говорить на все эти темы. Не говори, что ей делать, не навязывай ничего. Ты же видишь, что пользы от этого нет. Она еще больше будет воспринимать все в штыки. И не надо папе ни с кем ее знакомить. Это точно закончится госпитализацией мужчины в травмпункт. Да она просто специально сделает так, чтобы утереть тебе нос.

— А ты думаешь твой папуля-хитрожоп с кем-нибудь ее познакомит? Да прям. Он только обещает, а на деле ничего.

— Ну и хорошо, что не знакомит. Все, успокойся.

— Я часто думаю… может Полина дочь Алины, а моя Алиса?

— Ммм… бокал вина был лишний.

— Нет, ты не понимаешь. Это у Алины мог родиться ребенок с такими… особенностями. А Алиса — девочка. Прям такая девочка-девочка. Вот она похожа на меня. Мы же рожали почти в одно время, а вдруг мы потом как-нибудь перепутали детей?

— Ксюш, — сквозь смех произносит Маша. — Ну хватит чушь нести. Полина похожа внешне на тебя. Какая Алина, — смешно им, блин.

— Ну да, ДНК проводить не надо — моя. А если я умру от депрессии, проследишь за Полиной? На Сережу я не надеюсь, этот только порадуется, если младшая будет и дальше ему угождать. Хотя хрен ему, умрем в один день. Одного его не оставлю.

— Правильно, не оставляй. И к Полине больше не приставай. Измени модель своего поведения. Вообще не касайся тем, которые ее раздражают. Давить на нее не нужно.

— Не буду давить. Не буду. Так, ладно. Мне надо привести себя в форму, у нас с твоим папой сегодня какая-то пирушка в ресторане, а мне еще надо…

Дальше я уже не слушала. Может про меня еще что-нибудь «приятное» сказали или все же решились на ДНК, по сути — неважно. Ребенок с такими особенностями… Ну-ну. Я тебе еще припомню, мама. Обязательно оправдаю звание злобного черствого сухаря, тебе на «радость». Тоже мне, домохозяйка века, «пример для подражания».

Забежала в спальню и хлопнула дверью так, что у самой в ушах зазвенело. Бедный Симба от страха подскочил с кресла.

— Прости меня, мой хороший, я случайно, — подбегаю к пушистому полусонному комку. — Я так больше не буду, обещаю. Спи, спи, соня, — поглаживаю его под шейкой. Хотела остаться незамеченной называется. Дура. — Сейчас же кто-то обязательно поднимется, да, Симба?

— Поль, а ты что здесь делаешь? Напугала нас с Машей, — резко поворачиваюсь к маме и меня совсем не отрезвляют ее заплаканные глаза. Хочу ее уколоть. Сильно. Так же, как и она меня.

— Стало невыносимо жарко, вот мы и вернулись, — спокойно произношу я. — И у меня вдруг появилось стойкое желание приготовить какую-нибудь выпечку. А ты же знаешь, что я с ней не дружу. Научишь?

— Ммм… сейчас?

— Конечно.

— У меня немного другие планы, но…

— Да ладно, давай завтра, если ты занята. Слушай, давно хотела тебя спросить, но как-то не решалась. А тебе никогда не хотелось чего-нибудь достичь в жизни?

— В смысле?

— В прямом, — тянусь рукой к маминым волосам и поправляю их за ухо. Господи, уже привычку от Алмазова переняла. — Я имею в виду достичь чего-то по жизни, а не просто быть домохозяйкой. Тебе никогда не было обидно, что в пятьдесят два у тебя нет никаких достижений? Вот даже рисование. Ты же мастерски рисуешь, но ведь и тут… обнаженка какая-то. Даже стыдно кому-то сказать, не говоря уже о том, чтобы показать. Вот, например, тетя Алина… У нее тоже трое детей, но она, в отличие от тебя, достигла высот в карьере: высококвалифицированный гинеколог, с огромным стажем, да и по дому все успевает. Вот и возник у меня такой вопрос про твои достижения. Точнее, их… отсутствие.

Мда… вот сейчас я в полной мере ощутила себя вовсе не сухарем, а… дерьмом. Зачем я это делаю? Смотрю маме в глаза и понимаю, что она поняла, что я все слышала.

— Нет, никогда не было обидно, — совсем несвойственным ей голосом, уверенно произносит она. — Я достигла всего, чего хотела. Кстати, на ужин приготовь себе что-нибудь сама, домохозяйка сваливает трапезничать в ресторан. Тебе не предлагаю, а то после тебя это место закроют, — на ходу бросает мама. — И да, — уже у двери поворачивается ко мне. — Ты подала мне хорошую идею. С чего это я все делаю по дому? Перекладываю эти обязанности на тебя и… твоего любимого папу. Ну а если ты захочешь ему угодить, то позвони брату, узнай, как готовят выпечку. Но смотри, чтобы было не слишком жирно, а то папа не обрадуется.

— Мама…

— Все, солнышко, я занята.

«Солнышко» прозвучало так же погано, как и некогда моя речь. И что-либо говорить сейчас, как минимум глупо, не говоря уже об извинениях. Как же паршиво на душе — словами не передать. В памяти невольно всплывает предложение Алисы «напьемся как все девчонки нашего возраста». А почему бы и нет, раз я вернулась? Быстро достала телефон и набрала идеальную, вот только не мамину дочь.

— Твое предложение прийти в гости и напиться все еще в силе? — без предисловий, резко начинаю я.

— Ммм… я бы так не сказала.

— Почему?

— Да… спина что-то ноет и нет настроения.

— Ты не одна?! — внезапно до меня доходит эта мысль. — С тобой рядом Дима?!

— Что за вопрос?

— Нормальный вопрос. Ты вообще в своем уме, Алиса?! Чем ты думаешь? Он же просто переспит с тобой в итоге и все. Не будь дурой!

— Я думаю головой. Не лезь не в свое дело, Полина, — так сдержанно отвечает она, что меня начинает выводить из себя ее спокойствие.

— Значит правда. Не думала, что ты такая глупая.

— Какая правда?! Да будь твой брат действительно рядом со мной, какое тебе до этого дела?! Что ты как ворчливая, поучающая всех бабка? — наконец взрывается Алиса, только я от этого не прихожу в восторг. — Я сама разберусь, что мне делать. Тоже мне, нашлась опытная советчица в любовных делах. В своей жизни разберись. Пока.

Смотрю на мобильник в руках и не могу поверить, что она тупо положила трубку. Положила трубку! Да что за день такой?! Все сговорились?

В сотый раз расчесываю волосы после душа, прокручивая в голове все разгромные речи за сегодняшний день. Не знаю за что зацепиться. Больно и обидно. И стыдно за то, что обидела маму. Никогда у меня не возникало желания напиться. А вот сейчас, смотря на себя в зеркало, я понимаю, что хочу этого. Так, чтобы забыть этот дурацкий день и все слова, отложившиеся у меня в подкорке. Не так все должно быть в моей жизни. Не так. У меня должно быть все по-другому.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — поворачиваюсь к рядом стоящему папе. Когда он успел зайти в комнату, что я этого даже не услышала?

— Конкретизируй вопрос, папа, — как можно спокойнее произношу я.

— Ты давай дуру из себя не строй. Ты что маме наговорила?

— Ничего.

— Да что ты говоришь?! Тогда какого хрена внизу ходит стервозная агрессорша? — отбирая у меня расческу из рук, кричит папа.

— Отстань от меня.

— Что?!

— Просто отстань от меня, папа. Пожалуйста. Я не в настроении, чтобы еще с тобой ругаться. Уйди.

— Я еще раз спрашиваю, что ты наговорила маме?

— А я еще раз говорю — уйди! Это так сложно понять?! — несдержанно бросаю я. — Я сама завтра поговорю и разберусь с мамой, не лезь не в свое дело.

— Ты на солнце перегрелась?!

— Уйди! — резко встаю с пуфика и подхожу к двери. — Я хочу побыть одна. Ты мне мешаешь.

— Если бы не необходимость уходить из дома, я бы тебе очень помешал. Завтра поговорим.

— Обязательно поговорим, — при условии, что я буду дома. — Хорошего вам с мамой вечера, — бросаю вдогонку и плюхаюсь на кровать.

Утыкаюсь лицом в и без того мокрую подушку и который раз за день проклятые слезы текут из глаз, напрочь выбивая все здравые мысли из моей головы…

Убираю с плиты сковороду с подгорелой яичницей и выбрасываю содержимое в мусорку. Докатился, твою мать, уже и яичницу не могу поджарить. Открываю окно нараспашку, впуская в квартиру все еще неостывший, но уж точно более свежий, чем на кухне, воздух, и иду в ванную. Стягиваю с себя провонявшую от гари одежду и захожу в душевую. Включаю воду на холодный режим и подставляю затылок. Отрезвляет. Это ж надо было просрать такой день. Не надо было ничего ей говорить. По крайней мере точно не сейчас. Один шаг вперед и на тебе, Алмазов, десять назад. Надо что-то менять и уж точно не провоцировать Полину «трусихой».

Выхожу из душевой, наспех вытираю голову и отчетливо слышу звонок в дверь. Нет. Не открою. Достали. Я не скорая помощь «дай сотню на хлеб». Накидываю на себя полотенце, а звонок в дверь так и не прекращается. С другой стороны, купит себе «хлеб» в подворотне с метанолом, а мне еще один грех на душу брать. Вот же дерьмо иметь таких соседей!

Сказать, что я испытал облегчение при взгляде в глазок — ничего не сказать. Я испытал радость в совокупности с эйфорией от увиденного. Стойкое ощущение, что я бухнул этанола вместе с какой-то галлюциногенной жидкостью. Три раза закрывал и открывал глаза, чтобы удостовериться в реальности происходящего. Стоит себе прелесть с растерянным лицом, хлопая ресницами, и… разворачивается. Быстро тянусь к замку и открываю входную дверь.

— Полина, стой, — резко окрикиваю ее. И понимаю, что не могу сделать и шагу в таком одеянии. — Я надеюсь, ты не будешь выдумывать какую-нибудь херню, что ты ошиблась дверью. Ты же ко мне приходила? — Полина не просто медлит с ответом и хмурит брови, смотря на мое полуголое, мокрое тело, она откровенно тормозит, закусывая при этом нижнюю губу.

— К вам, — наконец выдавливает из себя ответ, сжимая в руках сумку.

— Проходи, я мылся и не слышал, как ты звонила.