Удиви меня

Глава 48

Ополаскиваю лицо и шею холодной водой, вот только это ни черта не помогает прийти в себя. В голове — каша, на душе полный раздрай. Смотрю на себя в зеркало и даже не понимаю, что вижу перед собой. Поворачиваю кран на максимально холодный и подставляю голову. Затылок через некоторое время сводит от холода и, кажется, это немного отрезвляет. Выключаю воду и выхожу из ванной, на ходу вытирая волосы. Не знаю, что именно на меня повлияло за эти несколько минут, то ли ледяная вода, то ли осознание возможных последствий от того, что я ее выгнал. Полина запросто вляпается в какую-нибудь херню. Не удивлюсь, если мне в отместку. Как пить дать — вляпается. Она не обдумает сказанное ею, не поедет к брату или к сестре, и уж точно не сядет в тишине и не задумается, что эта ссора по вине обоих.

За несколько секунд преодолеваю расстояние до гостиной и как одержимый начинаю всматриваться через окно во двор. Сколько прошло минут? Две, три? Пять? Пешком бы уже спустилась. На лифте и подавно. Что бы сначала сделала обычная девушка в таком положении? Присела бы на скамейку и вызвала такси. Полина — в этом случае не исключение. Только около подъезда и в видимом глазу пространстве — ее нет. Тру лицо руками, чтобы окончательно прийти в себя и не раздумывая иду в прихожую. Надеваю обувь, беру свой мобильник и выхожу из квартиры. Не успел ступить и шагу, как завибрировал телефон. Стою как вкопанный, рассматривая до боли знакомое имя. Страшно открывать это сообщение. Чувствую себя даже не трусом. Хуже. Что может быть хуже трусливого мужика, который еще на минутку — врач? Ладно, даже, если что-то есть, без гистологии нет никакого диагноза. Всего лишь догадки. А смс все равно придется открыть. Сжимаю со всей силы мобильник и, глубоко вдохнув, открываю сообщение.

«У меня все хорошо с головой. Точнее с головой-то давно беда, а с мозгом все хорошо:) Нет никаких опухолей на МРТ. УЗИ еще делали. Вроде как сосуды шеи, на наличие каких-то штук на букву «с». И в вену какую-то фигню вводили. И еще какими-то штуками по шее водили. В общем, поимели весь мой верх, раз низ не могут:)))) Бестужев хоть и гад, но в этой же клинике он отправил меня к грозному дядьке — неврологу. А тот сказал, что это мигрень. Я думала, что умираю, а это мигрень, представляешь? Я, правда, так и не знаю, что это такое на самом деле. Врача не слушала, витала в облаках на радостях, что это не то, чего боялась. А в интернете все туманно и ничего непонятно. Да и по фиг, главное же, что не рак. Мне таблетки дали. Так вот, есть оказывается волшебство на свете. Голова вот уже как час не болит. Чего я терпела? Дура, короче, говорю же с головой беда. Зато сейчас такое облегчение. Уж лучше без ног, но с головой. Ты только не обижайся на меня, я не знала, что он приедет за мной. Не знала, что так получится. И с папой больше не говори, Сереж. Он тут уже ни при чем. Это теперь только мое желание. Правда, чем хочешь поклянусь. Я, кстати, скоро перееду к Бестужеву. Так что приходи, но теперь уже к мерзавке Дашке. Буду рада, если ты ей все же накостыляешь:)»

Сказать, что я испытал облегчение — ничего не сказать, хоть одна хорошая новость на сегодня. Спускаюсь вниз по лестнице и на ходу строчу первое, что приходит на ум.

«Я очень рад, Соня. Ты даже себе не представляешь, как рад. Обязательно накостыляю. Ты тоже можешь присоединиться при желании, вот тебе еще один стимул усерднее заниматься:)»

Отправил сообщение и спустя несколько секунд, оказавшись на втором этаже, на глаза попалась зареванная, сидящая на подоконнике, Полина, со стекающими по щекам слезами. Плачет так, что аж захлебывается. И пытается что-то бормотать, копошась в сумке. Знаю, что сейчас мне прилетит очередная порция словесного поноса, наверняка, даже больше, чем обычно, но смотреть на этого зареванного, шмыгающего носом… ребенка, а именно так она сейчас и выглядит, нет сил. Жалко ее, несмотря ни на что. В этом соленом потоке, если уж быть объективным, определенно есть и моя вина, как бы я этого ни отрицал.

— Как говорят опытные дамы — не сиди на холодном подоконнике, тебе еще детей рожать, — шутник на пару с воспитателем из меня сейчас хреновый. И то, каким говорящим ненавистным взглядом на меня взглянула Полина — это только подтверждает. — Поль, пошли домой.

— Верни мой телефон, урод, — после минутной заминки, во время которой успела отложить в сторону сумку и вытереть тыльной стороной ладони щеки, сквозь зубы процедила Полина.

— Во-первых, у меня нет твоего мобильника. Во-вторых, предупреждаю и, надеюсь, в последний раз — думай, прежде чем говоришь.

— Это ты меня будешь учить, что говорить?! Ты что реально думаешь, что после того, как ты меня выгнал как какую-то блохастую шавку, я тебя буду слушать?! Пошел в жопу со своими предупреждениями, понял?! И говоря твоими словами — повторяю последний раз: верни мне живо мой телефон, урод. А потом можешь идти вон, — по слогам проговаривает Полина с точно такой же интонацией, как еще несколько минут назад я выгонял ее из квартиры. Мстительная, обиженная девчонка. В принципе ничего нового нет. Я знал с кем имею дело.

— Ну что ж, пусть будет один — один. По твоей версии, я трахаюсь со своей сестрой, и у нас с тобой просто секс, против моего дважды «пошла вон». Будем считать, что словесный понос вничью сейчас обнулился. А то, что ты будешь ляпать своим языком дальше, уже пойдет категорически против тебя. Все, остынь, Поль, и пошли домой. Там всяко лучше говорить, — беру чемодан за ручку, но не успеваю его сдвинуть, как Полина со всей силы впивается ногтями мне в руку.

— Я в твой дом не то, что больше не зайду, я там гадить не стану, даже если снова припрет подружка под названием диарея, понял?!

— Нет, — с силой отцепляю ее руку, чтобы перехватить Полину за запястье. — Не понял.

Не думал, что вести брыкающуюся и вопящую Полину будет настолько трудно. Еще этот дурацкий чемодан совершенно не к месту.

— Пусти меня, придурок. Мне больно!

Не знаю, как я пропустил этот момент, но как только я освободил Полино запястье, она со всей силы вцепилась зубами в мою руку. Такого я уж точно не ожидал. Этот укус, пожалуй, отрезвил меня больше всего. Желание оттолкнуть эту маленькую заразу сдерживало лишь то, что от моего толчка она может еще упасть или вообще полететь кубарем с лестницы. Спустя несколько секунд Полина сама отпускает мою руку, скорее всего из-за того, что ей тупо не понравилось отсутствие хоть какой-либо реакции с моей стороны. Ну да, не каждый будет спокойно держать руку, когда ее, к чертовой матери, прокусывают. Да уж, постаралась, так постаралась. Не было следа от укуса собаки — зато теперь есть кровавый след от зубов Полины. На всю, так сказать, жизнь.

— Ненавижу. Ненавижу тебя. Ты мне всю жизнь испортил. Как же я тебя ненавижу, Алмазов. Кто тебя вообще просил появляться в моей жизни? — всхлипывает, растирая уже внутренней стороной ладони вновь мокрые от слез щеки.

— Успокойся, пожалуйста. Нам остался один лестничный пролет. Давай поднимемся в квартиру, ты умоешься и чуть позже, когда остынешь, мы поговорим.

То, что это самая что ни на есть истерика, я понял спустя несколько секунд, когда в ответ на мои слова Полина наклонилась вниз и скинула с себя обувь, чтобы в следующий момент запустить в меня босоножкой.

— Ты больная?! А если бы попала каблуком мне в глаз?

— А хорошо бы и попала, тогда бы ты точно показал свое истинное лицо. Ненавижу тебя! — хватает очередную босоножку и с разгона замахивается на меня. Желание получить еще одну дырку, только уже в другом месте — нет. Вовремя отскочил. А вот Полина — не среагировала. Шмякнулась коленями на пол, вдобавок задев рукой свою же босоножку.

— Я сейчас полицию вызову, если вы не прекратите, — слышу приглушенный женский голос в одной из квартир. — Камеры в подъезде есть, наркоманы обдолбанные!

На эти слова Полина реагируете не только истерическим смехом, но и громким:

— Шли бы вы на хрен, бабуля. И выпей шишки хмеля, спокойнее будешь.

— Поль, вставай, — приподнимаю ее за руку, та, как ни странно, больше не брыкается и не пытается прокусить мне снова руку. Молча встает и кое-как надевает босоножки.

Оставшийся лестничный пролет мы поднимаемся вполне мирно. Полина не вырывает руку, все так же тихо заходит в квартиру, скидывает с себя обувь и, не обращая ни на что внимания, идет в ванную. Жду минут пять, сам не знаю чего. Все происходящее напоминает какой-то бред. Перевожу взгляд на свою руку и теперь уже я начинаю истерически смеяться. Жесть какая-то, до такой херни докатиться не из-за чего. Иду на кухню, беру из морозильника замороженное мясо и, не стучась, захожу в ванную. Полина сидит на бортике ванной, устремив свой взгляд на колени. Почти целые.

— Держи, — подаю ей замороженное мясо.

— А что, твои старушки-соседи не знают, что ты врач? — поднимает на меня голову, одновременно перехватывая мясо. — Наркоманом тебя кличут.

— Конечно, не знают, — присаживаюсь рядом. — Ты представляешь, что бы было, если бы они знали, что я врач? Для них у меня другая профессия.

— Сантехник? — скептически интересуется Полина, прикладывая мясо к коленке.

— Да ну прям, тогда бы я все им чинил.

— Строитель?

— Тогда бы строил за бесплатно.

— Говнюк?

— Для них — продавец-консультант, — пропускаю мимо ушей ее фразу. Успокоилась и ладно. — Пойдем поговорим в гостиной.

— А есть о чем? Я тебе не верю, Сережа, — первой начала Полина, как только присела на диван. — Ты бы мог послать меня, наорать, но при этом сказать, что все произнесенное мной чушь. Нормальный человек как минимум бы оправдался. А сейчас говорить мне, что все это не так — уже бессмысленно. Ты умный, сейчас, особенно после моей выходки в подъезде, запросто придумаешь какую-нибудь ладненькую историю. И при этом все равно не скажешь правду, да еще и сделаешь так, что я окажусь истеричкой. Хотя да, сейчас я действительно — истеричка.

— Мне не в чем оправдываться, Полина.

— Конечно, не в чем. Я реально дура. Папа мне прямо намекал, когда я уходила вчера из дома, «только я не уверен, нужна ли ты Алмазову». Он знал, что ты…

— Да что он знал?! Ты совсем что ли головой тронулась? Что? Что он знал?

— Наверное, понимал, что я тебе на хрен не сдалась в качестве соседки по квартире. Совместная жизнь — это далеко не три ночевки в неделю. А ты и не был вчера рад, когда я пришла. Конечно, не был, — хватается за лоб, откидывая заморозку в сторону. — Ты же меня даже прямым текстом гнал домой тогда в машине. И вчера, и сегодня. Вчера, наверняка, спешил вечером к своей Соне и сегодня я тебе не нужна была в больнице, потому что ты знал, что она туда приедет. Папа-то оказывается был прав. Ну давай, посмотри мне в глаза и скажи, что был вчера дома. Скажи правду.

— Правда в том, что твой отец, несмотря, на симпатию ко мне, меня недолюбливает, просто потому что ему не нравятся слишком быстрые перемены не только в жизни его дочери, но и в ней самой. То есть в тебе, Полина. А источник перемен — это я. Он специально якобы выгнал тебя из дома, чтобы мы столкнулись лбами, просто потому что он знает, что ты далеко не со всеми уживешься, тем более с таким неожиданным переездом.

— Черт, как ловко ты уходишь от ответа, не расколешься просто так. Браво.

— Я был вчера не дома, Полина, — не раздумывая произношу я, смотря ей прямо в глаза. — Не дома, — повторяю по слогам. — Да я туда и не собирался сразу после тебя. Я пытался оставить тебя с родителями не только для того, чтобы ты продемонстрировала папочке свою любовь, но и для того, чтобы заняться теми делами, которые не могу сделать в твоем присутствии. Ты же как будто с цепи сорвалась, пристала как банный лист к заднице. Я не был у Сони вчера и знать не знал, что она собирается к нам в больницу. Я вообще не знал, что она планирует что-то там проверять, просто потому что не знал, что у нее в принципе болит голова. Об этом вообще никто не знал. О ее приходе в больницу я узнал только по факту, когда получил от нее смс. А вечером я был занят, и ты мне действительно вчера мешала.

Резко встаю с дивана и подхожу к комоду. Открываю первый ящик и достаю оттуда маленький бумажный пакет. Небрежно бросаю Полине в руки, но та никак не реагирует. Достаю из пакета коробку и так же зло вынимаю кольцо. Еще более небрежно хватаю Полину за руку и надеваю кольцо на безымянной палец. Все сделано настолько зло, что самому стало не по себе. Чего все через задницу?!

— Это помолвочное кольцо куплено для тебя, Полина. Не для Сони, как ты подумаешь через несколько минут, а для тебя. У нее, для справки, пальцы гораздо худее. На них даже кольцо не подберешь. И купил я его, Полиночка, вчера вечером, а не год назад или еще когда-нибудь, как ты снова подумаешь спустя несколько минут. А для Полины-Шерлока есть чек в пакете. И ты удивишься, но там есть дата и время покупки. Не находишь, что слишком много заморочек, для того, кому ты по словам своего папочки возможно не нужна? Да, мне не нравятся его условия про три дня в неделю, мы взрослые люди, и я не хочу всех этих ограничений, а он бы не дал нам нормально встречаться. Вот и решил сделать тебе предложение, чтобы и твой отец отстал, и ты поняла, что я серьезен. Это не означает, что надо сразу же пожениться, чему ты так сильно противишься. Хотелось, чтобы ты хотя бы морально не отвергала такую возможность. А знаешь, как это все должно было быть? — беру Полину за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Море, ты, я и воздушный шар. Ты как-то сказала, что обделаться от страха можешь и дома. На это и был расчет, — усмехаюсь в голос. — На твой страх в смысле. Ты бы думала не о том, что тебе надели какое-то там, о Боги, это страшное слово — помолвочное кольцо, а о том, как бы не обделаться от страха в этом воздушном шаре. Одно событие перекрывает другое. Одно событие перекрывает другое. А потом — кольцо, это уже как само собой разумеющееся, так же, как и встречаться не три раза в неделю, а по факту каждый день, — замолкаю, рассматривая обескураженную во всех смыслах Полину. — На самом деле, твоя проблема не только в языке. Ты просто не умеешь слушать. Я тебе четко говорил, что между мной и Соней не было и нет никаких отношений. Говорил? — молчит, уткнувшись в меня взглядом. — Говорил, Полина. Даже в машине сказал почему произошел конфликт с тем мужиком. Я тебе ни разу не давал повода сомневаться в моих намерениях по отношению к тебе. Ни разу. Я не провидец и понятия не имел, что ты там увидела в моем телефоне. Знаешь, у меня был один пациент несколько лет назад, молодой мужчина сорока лет, благо, с деньгами. Этим он немного упростил себе жизнь. Так вот, однажды он узнал, что у него рак поджелудочной железы. А он был таким прошаренным мужиком и понимал, что никакие деньги и связи от этого не избавят. Я тогда в упор не понимал, зачем он скрывает свой диагноз от жены и детей. А оказалось все просто — он хотел, чтобы отведенные ему полгода его семья не мучилась от осознания, что он умирает. Это был не вопрос недоверия, это было сделано, потому что он хотел, чтобы им было лучше. Чтобы они как можно меньше из отведенного ему времени, знали о его диагнозе и жили обычной жизнью. Просто потому что от их переживаний никому бы не стало легче. Ты же умная девочка, понимаешь к чему я веду. Зачем я должен говорить тебе о том, что Соня ко мне неравнодушна? Тебе это будет приятно слышать? Да, неравнодушна. Давно. Хотя нет, не так. Очень давно. И по сути, если бы не я — всего этого с ней бы не случилось. Если бы четыре года назад, в ответ на ее поцелуй, я бы ответил, как надо, то есть осадил ее, то все бы, возможно, было по-другому. А я не осадил. Да, я урод, Полина. Думал отвязаться от влюбленной девчонки, сказав, что ей надо немного подрасти. И вроде как не сказал, что она мне на хрен не сдалась, а типа дал шанс. Хотелось побыть в белом пальто, что я такой весь хороший, просто не трогаю только-только достигшую восемнадцатилетия девочку. У нее было до хрена возможностей и куча поклонников, по таким странам разъезжала, будучи вполне известной моделью. Кто ж знал, что так все повернется и у нее ничего не пройдет. И да, Полина, косвенно, но я все же виноват в том, что она напилась и села за руль. Я мог за ней приехать, о чем она меня просила. А я осадил. Правда, вот тут как раз и не вовремя. Не такси ей нужно было вызывать, а мне поднять свою жопу с кровати и лично приехать. И да, я езжу к ней, но не для того, чтобы, как ты выразилась потрахивать ее, а просто потому, что она как раз на хрен никому не сдалась. Я знаю, что ей приятны мои визиты. И у меня нет к ней никаких чувств, не было и нет. Она для меня всегда была только сестрой, пусть и не по крови. Я был с ней рядом с ее шести лет и извини бросить ее после всего ею пережитого, даже ради тебя, я не могу. Тебе стало легче от этой правды, Полина? — молчит. Долго молчит, уставившись на свои руки. — Ну чего ты молчишь?

— Не стало.

— Мне тоже на твоем месте не стало бы лучше. Но знаешь, ты можешь выдохнуть. Думаю, что скоро я не буду ее навещать как раньше. Хотя, это может быть важно для тебя только в одном случае — если наши с тобой отношения продолжатся. Может быть даже хорошо, что все так повернулось и надо сделать какие-то выводы, чтобы избежать этого в будущем? — молчание Полины начинает раздражать. Дико раздражать. — Может ты что-то хочешь мне сказать?

— Нет, — качает головой, закрывая глаза. — Я хочу спать. Мне нужно поспать. У меня голова сейчас разрывается.

— Тогда иди поспи.

— Нет, — резко распахивает глаза. — Мне надо уехать. Я хочу побыть одна.

— Ладно. Давай я отвезу тебя домой.

— Нет, — качает головой. — Я на такси. И не домой. К Диме. Мне бы только найти мой телефон.

— Я сам отвезу тебя к Диме. И телефон ты могла как раз оставить в машине.

— Да, наверное, — растерянно бросает она, рассматривая мою руку. — Тебе надо ее обработать. Давай я обработаю.

— Я сам. Ничего страшного.

— Я сейчас… только умоюсь еще раз, — вставая с дивана, хрипло произносит Полина.

— Хорошо.

Никогда не думал, что молчание может так раздражать. Ни одного произнесенного слова за всю дорогу. Если честно, от души хотелось встряхнуть Полину.

— Дверь закрыта, — наконец разрушает затянувшееся молчание, как только мы подъехали к дому ее брата.

— Сейчас открою. Только я хочу, чтобы ты кое-что поняла, пока будешь у брата. Точнее решила для себя. Я больше не пойду тебе на встречу первым. Бегать за тобой я тоже не буду. Если идти на встречу, значит идти на встречу друг к другу. Смотри, — перевожу взгляд на часы. — У тебя есть почти два дня. Да, мало, конечно, но все же. Если мы продолжаем наши отношения — то встречаемся в аэропорту. Договорились?

Вместо ответа Полина кивает, рассматривая свои запястья.

— Хорошо.

Не знаю, что именно хорошо. И будет ли оно вообще хорошо, но тем не менее я киваю в ответ и выхожу из машины. Молча провожаю Полину до лифта и только когда двери начали закрываться понял, что держу в руках ее телефон.

— Телефон опять забыла.

— Точно, — грустно усмехается, забирая его из моих рук, касаясь меня холодными кончиками пальцев. — Ну, пока.

— Пока.