Удиви меня

Глава 41

Без пяти час. Час дня, блин! Ну сколько можно спать? Риторический вопрос, ибо на него мне все равно никто не ответит. Сережа спит так, как будто ему вкололи убойную дозу снотворного, и он умер от передозировки. И только лишь изредка посапывающие звуки указывают на то, что Алмазов, к счастью, жив. Никакие подлезть под бочок, погладить по голове, сильно обнять — равно сжать, его не берут. Паниковать в общем-то нечего, меня никто не пристыдит, что Сережа спит не в своем доме до обеда, но только лишь по той причине, что папа тоже в коматозе. Ну а мама, понятное дело, не против такого исхода событий, она в отличие от меня занята делами, а не рассматриванием спящего Сережи.

Впервые в жизни мне стало завидно. Да, именно завидую, что не умею делать то, что с такой легкостью делает мама. И вроде как мое мнение на этот счет не изменилось, нерационально тратить столько времени на готовку, тем более готовить выпечку, которую триста тысяч раз проще купить в магазине. Вот только, когда я спустилась на кухню и обнаружила не только дюжину пакетов и заполненный холодильник, но и стала непосредственным свидетелем того, как Аня с мамой, смеясь, раскатывают тесто на штрудель, меня затопила самая что ни на есть зависть. Штрудель, блин! Мама, которая еще вчера не знала Алмазова, уже в курсе не только его любимого блюда, она еще и готовит его на второй день знакомства! А я? А я не умею. И это раздражает. Неужели ей непонятно, что ее штрудель только подчеркнет перед Сережей мою рукожопость в плане готовки? Мало того, что она запомнила его любимое блюдо, в то время, как я вообще о нем узнала день назад, так еще и готовит его. Вот зачем так делать? Ну зачем? Ладно бы приготовила обычный обед, так ведь нет же, обычным не обошлось. Штрудель, блин, с вишней. Ненавижу. Просто ненавижу чего-то не знать или не уметь. Мне на фиг сдалась эта готовка, но этот штрудель вывел меня из себя. В голову даже пришла шальная мысль — сказать Сереже, что его готовила я. Мама точно будет не против. Вот только это все не то! Я-то знаю, что это не моя заслуга. Стало быть, не буду испытывать никакого удовлетворения. Чертов штрудель! Сажусь на кровать рядом со спящим Алмазовым, а перед глазами снова эта долбаная выпечка. Мда… если быть честной, бесит меня вовсе не это блюдо, а моя… моя, черт, даже в мыслях это произносить не хочется. Но да, меня бесит моя несостоятельность в этом деле. Но вот же гадство какое — не хочу я стоять у плиты больше двадцати минут. Не хочу и все. Хотя, всегда можно найти компромисс. Научиться готовить штрудель, но делать это раз в месяц, как приятный бонус, что-то типа знака внимания. И мне будет приятно и ценить будет. Да, точно. Мамин труд никто не замечает, потому что она это делает всегда. Это ее выбор. А у меня такого не будет.

Глубокий вдох… выдох. Несостоятельность в готовке меня бесит? А то, что я полностью увязла вот в этих девяносто килограммах, лежащих на моей кровати, меня не смущает? Снова вдох… выдох. Надо поменьше проводить вместе времени, это все же какой-то перебор. А это я еще с папой не разговаривала…

Тянусь ладонью к Сережиной голове и медленно перебираю между пальцами его волосы. Как за такой маленький срок моя жизнь так перевернулась? У меня в кровати лежит мужчина. Мой мужчина! Офигеть, как дико звучит. Усмехаюсь в голос, на что Алмазов никак не реагирует. Провожу пальцами по его небритым щекам и понимаю, что несмотря на то, что он колючий, и моей коже вряд ли придется это по вкусу, чем-то мне нравится его щетина. А в баре — нет. А ведь выглядел он тогда точь-в-точь как сейчас. Усталый, небритый и жизнью побитый. Сейчас, правда, побитый вчерашним виски. Но все такой же. А ведь тогда я посчитала его гопником. С ума сойти, это было всего месяц назад. Интересно, как Сережа поведет себя, когда я скажу, что передумала быть с ним на практике до конца лета? Хочу, чтобы расстроился. Да, хочу дразнить его, прекрасно осознавая, что останусь. А он пусть побесится. Блин, что я творю? Провокаторша, недоделанная.

Очерчиваю пальцем его губы и неожиданно Сережа прикусывает его, резко открыв глаза.

— Ты дурак что ли?! Напугал.

— Это за то, что не даешь мне поспать, — хрипло шепчет Алмазов. — У меня башка трещит так, как будто по ней танк проехался, имей совесть, я тебя после попойки не будил.

— Вообще-то, я тебя будила для того, чтобы ты выпил таблетку, — обиженно произношу я и тянусь рукой к прикроватной тумбе. Беру стакан с водой, которая наверняка уже стала теплой, и таблетку, мирно лежащую рядом. — Пей.

Алмазов молча, но с улыбкой на лице берет стакан и выпивает залпом, предварительно закинув в рот таблетку.

— Спасибо. А принеси мне еще водички, раз разбудила, — хриплым ото сна голосом произносит Сережа и трет лицо руками.

— Я вообще-то бутылку тебе принесла, — наклоняюсь вниз и с чувством полнейшего удовлетворения вкладываю в руки Алмазова.

— Что-то ты слишком милая, это непривычно, — усмехаясь, бросает Алмазов и принимается самым настоящим образом хлебать из бутылки. — Ммм… кайф. Который час?

— Час дня.

— Что?!

— Ты слышал. Час дня.

— Ни хрена себе. А твой отец? Спит?

— Ага.

— Слава Богу. Тогда я, пожалуй, должен до него принять душ и желательно проснуться.

— Это было бы здорово. Мама приготовила тебе папину футболку, а твои трусы уже чистые. Пока ты дрых, я их постирала и кинула их в сушку.

— С ума сойти. Руками постирала мои трусы?!

— Да прям, машинка все стерпит, вместе с моим бельем. Ну раз ты уже проснулся, может пойдешь в душ? — тянусь рукой к его щеке и чуть провожу пальцами. — Я была бы рада, если бы ты был гладеньким. Так коже приятнее, хотя, так тебе тоже идет. Я тебе дам свой бритвенный станок, ты же не против?

— Конечно, не против, — улыбаясь, произносит Алмазов. — Против только, чтобы моя девушка брила себе щетину. А так и не скажешь, что у тебя волосы на лице.

— Я передумала, вместо станка, которым я брею ноги, я дам тебе тот, которым брею между ног.

Вместо ответа Алмазов усмехается в голос, тыча в меня пальцем.

— Один — ноль в твою пользу. Ладно, надо как-то встать.

— Попытайся, — встаю с кровати и тянусь к креслу за футболкой. — Приходи в себя, а я пока помогу маме на кухне, — о как правдоподобно звучат мои слова. Помогу, блин. Позавидую — вот оно подходящее слово. — Если бы ты проснулся раньше, то мы могли бы сбежать, а так придется обедать всем вместе. Все, приходи в себя, — не знаю зачем тянусь к нему и целую… в щеку. От Алмазова несет перегаром — это факт и вот на кой черт я целую его в колючую щеку — неясно.

— Поль, у тебя вообще нет никакого чувства эстетики и рациональности? — забирая у меня из рук тарелку с нарезкой, придирчиво бросает Аня.

— В каком смысле?

— В здравом. Ну чего ты навалила колбасу в кучу на одну тарелку? Надо сделать два мясных блюда на два края стола, чтобы на одном блюде были колбаса, бастурма, мясной рулет, да в общем все нарезки, а не куча тарелок, которые будут занимать весь стол. Потянешься рукой и сразу все возьмешь, а не будешь тыкаться по всему столу в поисках всего выше перечисленного. И вот так вот не режут, — поднимает колбасу, демонстрируя кусочек перед моими глазами. — Я понимаю, что зубы и желудок все стерпят, но это же не бутерброд с ломтем вареной колбасы. Это никуда не годится, в солянку порежем твою фигню. Смотри сюда, — берет палку колбасы и разрезает ее пополам. — Наискосок, чтобы был красивый длинный кусочек. И самое главное, как можно тоньше. А для этого надо брать не этот ножик, откуда ты его только выс… взяла. А вот такой, острый и большой, — хочется ли мене сейчас ударить Аню? Да, безусловно. От души так. — Не раздувай ноздри. И не надо меня мысленно препарировать. Я тебе нормальные вещи говорю, — и принимается буквально строгать эту долбаную копченую колбасу. Красиво режет, тонко, длинно и самое главное быстро. Не придраться. — Бастурму так же тоненько, а вот мясной рулет и язык потолще. Вот так. Праздники бывают раз в месяц, можно и постараться сделать все красиво.

На этом урок под названием «почувствуй себя фекалией» не закончился. Аня решила добить меня украшением мясной тарелки.

— А всего-то нужны были черри и зеленушка. Красиво?

— Красиво, — сдержанно произношу я. — Напомни-ка мне, я, наверное, пропустила вчера. А что ты тут делаешь? Бросать мужа и детей это эстетично и рационально?

— Это очень рационально, учитывая, что я берегу свои нервы от бабки Ильи. И два дня — это только повод соскучиться. И отдохнуть. Для бабули Софии я на сохранении.

— Где?

— В Караганде, чтобы ненароком не добралась ко мне, — хватает в рот колбасу, принимаясь причмокивать. — Вкусная… ням-ням.

— Рада за твои вкусовые рецепторы, однако на будущее — не надо меня учить, как резать колбасу. Мой Алмазов и толстый кусок съест, ибо в его рот и так влезет. А если мне захочется ультратонкой колбасы, я попрошу его, и он точно порежет ее своими крепкими руками так, как надо. А если его не окажется рядом, то, о чудо, есть магазин, в котором продают эту самую колбасу и прекрасно нарежут так, как я захочу. Андестенд?

— Неа, не андестенд. А Алмазов тебя точно… тили-тили, трали-вали? Чего ты такая злая?

— Знаешь что…

— Девочки, пожалуйста, хватит. Аня, прекрати подначивать, ведешь себя как ребенок. Поль, — мама резко поворачивается ко мне. — Иди наверх, узнаешь на каком этапе папа, заодно и поговоришь с ним.

Сжимаю руки в кулак и выхожу из кухни. А в голове уже не штрудель и не колбаса, а очередное «злая». И ведь Алмазов тоже называет меня злюкой! Резко останавливаюсь, как только слышу на кухне голоса. Вот не вовремя во мне просыпается желание подслушать.

— Я не понимаю, почему ты перед ней лебезишь, мама? Я всего лишь сказала и показала ей как резать колбасу. Я не сделала это перед Алмазовым и ничем ее не унизила. Если мне покажут, как делать то, чего я не знаю, я восприму это нормально, даже, если мне это будет не по душе. Слишком много ты позволяешь Полине.

— Тебе нравилось заниматься математикой?

— Нет. Причем здесь это?

— При том, что ей это не нравится и она естественно будет воспринимать это в штыки. Я не хочу профукать прогресс, который произошел с ней за наше отсутствие. Тем более, когда услышала от твоего папы истинный рассказ про ее знакомство с Алмазовым. Если бы не мои слова, она бы… ладно, все это уже случилось.

— Как это не важно, расскажи! — чуть ли не вопит Аня. Ну Алмазов! Пьяная морда, подожди у меня. Трепло!

— Нет, нечего там рассказывать, пусть это останется при них. Просто я не буду к ней лезть. Попросит что-то показать — это одно. Нет и не надо. Все, Ань, пожалуйста, будь ты тоже более терпимой.