Удиви меня

Глава 29

А почему я зову его сукин сын? Может у него прекрасная мать, а сука-то он сам. Хотя это слишком хорошее для него слово. Алмазов назывался бы собачкой женского пола, если бы просто отнес случайную девку или любовницу в воду, покружил ее и слегка позажимался. А вот нести девицу обратно опять-таки на руках — это уже самый настоящий урод. Сама не могу объяснить, как вскочила с пледа и пошла в их сторону. Никогда не понимала, как человек может что-то совершать в состоянии аффекта. Мозг! Ну ведь должен же он все равно работать. А сейчас, смотря на то, как он в очередной раз о чем-то говорит с девкой, еще и вытирает ее, и тянется рукой к ее лицу, у меня напрочь отключается голова. Я реально не понимаю, как оказалась возле них.

— Сергей Александрович, добрый день. Какая неожиданная встреча, — на удивление, мой голос звучит ровно, я бы сказала безэмоционально. А вот внутри все ходит табуном. И, кажется, у меня проблема: мои глаза не знают за что зацепиться. За девицу или за немного удивленного Алмазова? И нет, на его лице нет ни грамма неловкости или страха, которые я от него ожидала за то, что, по сути, поймала на горячем.

— И вам добрый, Полина Сергеевна, — спокойно отвечает он, привставая с шезлонга. Это что, все? Полина Сергеевна? К такому меня жизнь не готовила. А как обычно ведут себя люди в такой ситуации? Почему он молчит? А я? Какого лешего в мою голову не приходит ни одной мысли? Да скажи же хоть что-нибудь, Полина!

— Не подскажете, как вода? Что-то страшновато купаться, — ну все, меня точно сглазили. Про погоду еще спроси, придурочная.

— Вполне себе теплая. Можешь спокойно купаться, Полина, — слегка улыбаясь, произносит Алмазов. Как же мне хочется сейчас ударить его в лицо. Так, чтобы сломать ему нос. И ногой топнуть. Точно, хочется топнуть ногой с громким возгласом «урод».

— Сережа преувеличивает, вода прохладная. Бодрит, я бы сказала, — встревает девица, голос которой заставляет опустить голову вниз.

— Спасибо, что сказали правду. А то мне все всегда врут, дабы затащить в воду, — тихо произношу я, рассматривая ее.

— Человек вообще поганое существо, скажет и сделает все что угодно, лишь бы получить желаемое, — чуть улыбаясь произносит девица и принимается изучать мои ноги. Медленно скользит взглядом вверх, как будто сканирует каждую черточку и особо задерживается на груди. Подумала бы, что лесбиянка, но нет, вряд ли. Увиденным она осталась недовольна, вот только я не поняла, что ей не понравилось больше — моя грудь или лицо. — Сережа, а ты нас не представишь?

Сережа, Сережа, Сережа… Почему у меня не получается так легко произнести вслух его имя. А у нее прям как песня звучит. Мягко так. Красиво что ли. И девица сама по себе… красивая. И значительно моложе, чем показалось издалека.

— Полина — моя…, — затянувшаяся пауза, во время которой, кажется, не только я раскрыла рот. — Студентка. Соня — моя сестра.

— Сводная сестра, — быстро добавляет девица, поправляя руками свои длинные волосы. Да, надо признать, что сейчас я в самой настоящей попе, и не только потому что не знаю, что сказать и как себя вести после «студентки» и «сестры», а просто, потому что этой самой сводной сестре, которая, насколько мне не изменяет память, на самом деле ему никто, просто обычная девушка, я проигрываю по всем фронтам. Никогда не тешила себя иллюзиями. Я объективна и крайне честна сама с собой. По крайне мере, была честна. Я не красавица, симпатичная — да. Возможно, временами, с косметикой и правильно подобранной одеждой приближена к заветному многим слову «красивая», но назвать меня в общепринятом смысле слова красавицей — нельзя. Да и не стремилась я к этому никогда. Красота далеко не самый нужный элемент по жизни. А сейчас от чего-то я чувствую себя… букашкой. Вроде бы должно быть наоборот — я стою, а она лежит, но нет. Никогда не испытывала комплексов по поводу маленького роста, но вот сейчас, смотря на сестру Алмазова, сантиметров десять в ногах мне бы точно не помешали. А ведь она далеко не дылда, но ноги… Да, определенно мужчинам нравятся такие ноги.

— Кстати, вы одногодки, можете с легкостью найти общий язык, — перевожу взгляд на Алмазова. — Хотя… Полина у нас девушка с очень черствой изюминкой, не факт, что найдете этот самый общий язык.

— У кого нормальные зубы, тому изюминка не кажется черствой, Сергей Александрович. Хороший стоматолог вам в помощь.

— Был недавно, Полина Сергеевна. И с зубами, и с деснами у меня оказалось все в полном порядке. Дело в самой еде. Стоматолог дал лишь единственный совет про любимый мною сухарь.

— Не есть, а питаться жидкой и на все готовой пищей?

— Никак нет. Он мне сказал то, о чем я и так думал: если сильно хочется сухарь, то надо его перед употреблением размягчить. В чай, например, мокнуть, или в кофе.

— Ну да, ну да, сделать его булочкой, окунув в жижу.

— Нет, все же это не булочка. Я умею признавать свои ошибки — мною выбранный сухарь в булочку, вероятнее всего, не превратится.

— Вот только не пойму, зачем выбирать сухарь, если можно сразу съесть булочку, которая лежит себе прекрасно на ш… столе, демонстрируя свои аппетитные… края?

— Так хочется же сухарик. Когда его быстро окунаешь в какую-то жижу, как вы выразились, Полина Сергеевна, он все равно остается сухарем, просто чуть мягче, но с желанными похрустыванием.

— Вас очень интересно слушать, занимательная беседа, ничего не скажешь. Однако вынуждена вас прервать. Сережа, я хочу в воду, — оба синхронно переводим взгляд на шезлонг. — Вот прям очень хочу.

А дальше произошло то, чего я совершенно не ожидала — Алмазов подхватил ее на руки и, подмигнув мне, пошел к воде.

Наверное, мне должно быть стыдно за то, что, рассматривая длинные ноги этой самой Сони, я так и не поняла, что она просто… не ходит. И лишь спустя несколько минут, когда Сергей в очередной раз принес и положил свою так называю сестру обратно на шезлонг, эта мысль только укрепилась. И да, с точки зрения будущего врача, мне все же стыдно. Но есть еще человеческий фактор, и, пожалуй, сейчас он сыграл со мной злую шутку. А еще я судорожно вспоминала все, что мне говорил Алмазов про семью. Сестре, кажется, тринадцать, и мать у них точно общая. И раз Алмазов сказал, что она моя ровесница, значит это совершенно точно не та сестра, что только подтверждает мои первые умозаключения. Дочь отчима? Могу поклясться, что про нее он мне ничего не говорил.

На душе полнейший раздрай, и я совершенно не понимаю, как ко всему относиться. По сути, мне даже обвинить его не в чем. По факту он проводит время с сестрой, которая реально нуждается в чьей-то помощи. И совершенно не важно, что с этой самой сестрой у него могли быть совсем не родственные отношения. Или до сих пор могут быть. Я ничего не докажу. Бред какой-то. Как я могла докатиться до такой жизни? Вместо того, чтобы забрать свои вещи и проводить время с пользой, я продолжаю сидеть на пляже и смотреть на Алмазова и его сестру, не замечая криков детей и постороннего шума. Нет, к гадалке не ходи — что-то у них есть. Зачем ему вообще мазать ее плечи? Сама может дотянуться. Ну только подойти ко мне, Алмазов, с грязными от частичек чужой кожи руками, только подойди.

Закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями и считаю до ста. Надо успокоиться. Все поправимо. Только как вернуть свою жизнь на две недели назад? Глубокий вдох, выдох. Открываю глаза и беру в очередной раз книгу. Вчитываюсь в строчки и снова ноль. Полный ноль! В тексте одно, а я думаю совершенно о другом.

— Все косточки мне перемыла? — бесцеремонно садясь рядом со мной на плед, интересуется Алмазов.

— Варить я вас, Сергей Александрович, не буду. Стало быть, кости ваши мне мыть не надо, я не любительница холодца. И не надо мочить мой плед своими влажными плавками.

— Я тебе сейчас этот плед обхаркаю, если будешь и дальше нести херню. Кажется, у тебя были определенные планы на сегодняшний день, позволь поинтересоваться, что ты тут делаешь? — быстро переводит тему, не дав мне толком возмутиться.

— Совмещаю два в одном. Обучаюсь и отдыхаю. И отчитываться я ни перед кем не обязана. Я, на минуточку, на пляже не ваша студентка, так что шли бы вы к своей сестре, Сергей Александрович, она явно нуждается в вашем обществе. Уж очень она косится в нашу сторону. Не хватает ей еще и шею свернуть.

— Ааа… так тебя задело то, что я представил тебя перед Соней своей студенткой? А ты как хотела, чтобы я сказал? Девушка? Так ты против отношений. Партнерша по сексу? Так и секса еще не было. Ты чего вообще хочешь, Полина? — совершенно серьезно интересуется Сережа, буравя меня взглядом. Хороший вопрос, на который у меня абсолютно нет ответа.

— Я не знаю, — вполне серьезно тихо произношу я.

— А я знаю. Ты просто думала, что все и всегда будет крутиться вокруг тебя, а это не так. Я вообще крайне терпелив с тобой, но так будет не всегда, у меня тоже есть границы терпения. Видишь, что получается, вместо того, чтобы согласиться с моим вчерашним предложением, ты встала в позу, выдумав себе какое-то занятие. Кому ты сделала этим хорошо? Себе? Ну судя по твоему лицу, не уверен. Мне? Тоже вряд ли, я вообще не люблю нарушать свои планы. А они у меня, в отличие от тебя, действительно были для нас обоих, причем приятные. Ты сама же и нагадила в наше общее блюдо. Стоило оно того, Полина? — молчу как рыба. Не знаю, что отвечать на его вопросы.

— А ты спал со своей сестрой? Или продолжаешь спать время от времени? — я не знаю, как из меня вырвались эти слова. И ладно бы заткнулась, сказав после этого что-нибудь типа «я пошутила»… так нет же, продолжила дальше. — Она ведь тебе никакая не сестра, я, конечно, была пьяной тогда, но не настолько, чтобы не запомнить возраст твоей сводной сестры. Это не она. Вот об этой ты точно не говорил. У вас же нет кровных родственников, какая она тебе сестра?

— Эту, как ты выразилась, зовут Соня. И да, я спал со своей сводной, совершенно не кровной сестрой. Но за давностью событий сей факт можно не принимать всерьез, — не знаю почему, но от этих слов стало неприятно. Ведь Алмазов мог соврать и сказать простое «нет». Зачем говорить «да»?! Ну зачем? — Ты ревнуешь, Полин? Тебе неприятно это слышать?

— Мне монопенисуально на это все, ясно?

— Опять ты со своими членами, неугомонная, — впервые за весь разговор Алмазов усмехнулся, положив мне ладонь на мое колено.

— Угомонная. Вон какая спокойная.

— Оно и видно. Расслабься, Полина. Спать — не значит трахаться. Я вот с тобой уже два раза спал, а ты все в девочках ходишь.

— Убери свою грязную руку с моей ноги.

— Грязную?

— Вряд ли твоя сестра обладает стерильной кожей. А учитывая, что ты мазал своими руками ее плечи — да, она грязная. Убери, — повторяю я, на что Алмазов никак не реагирует, ну разве что улыбается, чем выводит меня из себя. Накрываю его руку своей и с силой отцепляю его ладонь.

— Соне было лет шесть, ну максимум семь, когда она проводила со мной бессонные ночи в одной кровати. А я вроде как не педофил, детьми не интересуюсь. Мне было ее жаль. Тогда, потому что только-только мой отчим забрал ее после смерти бабки в нашу едва сформировавшуюся семью, и она была просто одиноким недолюбленным ребенком. Сейчас… ну ты же не слепая, наверняка, поняла, что она не ходит.

— Поняла. То есть между вами ничего нет? Исключительно родственные отношения? Я правильно понимаю?

— Правильно, — не задумываясь отвечает Алмазов и тут же отводит взгляд в сторону. Врет. К гадалке не ходи — врет. Но в одном он прав, надо бы определиться чего я хочу, чтобы хоть что-то ему предъявить.

— Поцелуй меня.

— Что?

— Недавно от тебя был вопрос чего я хочу. Так вот, я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Можно даже повалить на плед и потрогать грязными от солнцезащитного крема и сестринской кожи руками. Целуй. Я разрешаю.

Алмазов вместо того, чтобы что-то сказать или сделать то, о чем я попросила — долго смотрит на меня в упор, еще больше демонстрируя мне улыбку.

— Что и требовалось доказать. Тебе слабо. Слезь с моего пледа, мне пора домой.

Встаю и машинально закидываю вещи в пляжную сумку.

— Встань, я хочу уйти. Я не шучу, — с нажимом добавляю я.

Алмазов приподнимается с пледа, и сам же его и забирает, стряхивая песок.

— Знаешь, а я даже рад, что все так получилось. Приятно осознавать, что все человеческое тебе не чуждо. Кстати, что я сейчас должен сделать по плану в твоей голове?

— Что? Ты о чем вообще?

— Ну, например, бросить Соню и отвезти тебя домой. Или настоять на том, чтобы ты осталась и проводить с тобой время, а на нее забить? Ну? Чего молчишь? — а я действительно в очередной раз не знаю, что сказать. Ну не бить же его в самом деле. — Знаешь, что я тебе посоветую?

— Я не нуждаюсь в советах.

— И все же. Приди домой, прими расслабляющую ванну и реши для себя чего ты действительно хочешь, Полина. Не то, что от тебя ждут другие, не то, что ты себе запрограммировала в голове. А на самом деле то, что хочешь ты. Я позвоню тебе вечером и буду надеяться, что ты будешь честна хотя бы сама с собой. Все, беги, а то реально сгоришь, — складывает плед в мою сумку. — Твоя кожа вряд ли привыкла к такому ультрафиолетовому стрессу. До вечера.

Я даже не успела ничего сказать в ответ, как Алмазов развернулся и пошел к своей сестре.