Удиви меня

Глава 19

Еще пару часов назад, я не мог представить, что мы будем спокойно сидеть на диване с бокалом вина в полной тишине, при этом рассматривая друг друга совершенно не стесняясь. Я видел Полину столь близко не один раз, ничего нового по сути в ее внешности я не замечаю. Все такое же хорошенькое кукольное лицо, как и при первой встрече в баре, правда, в данный момент, к счастью, на ее глазах нет тех жутких стрелок. Да и вообще в целом сейчас на ней почти нет штукатурки. На это как минимум указывают порозовевшие щеки и чуть красный кончик носа, который Полина постоянно норовит потрогать. Смешная она при всей своей строгости и занудности. Я бы сказал забавная. И уже под градусом, что в принципе немудрено, учитывая ее вес и то, что последний раз она ела на пляже, о чем сама и проболталась. Ну и не надо забывать про то, что с моей помощью ее бокал не пустует. И я понимаю, что еще немного и открою вторую бутылку… просто, потому что случай тяжелый. Совесть? Не страшно, я пришел с ней к компромиссу.

И несмотря на то, что ничего нового в ее внешности сейчас я не замечаю, наблюдать за Полиной очень приятно, в особенности смотреть за тем, как она облизывает губы после вина.

‌— Вы странный, — неожиданно нарушает затянувшееся, но вполне себе приятное молчание.

‌— Я странный? Ты местоимение не перепутала?

— Вы, — уверенно произносит Полина. Допивает вино и аккуратно ставит бокал на столик. — Можно у вас вымыть ноги? — было бы у меня во рту вино — подавился. — В смысле ступни. Мне бы хотелось забраться на диван с ногами. Люблю под попу ноги подкладывать. Знаю, что это вредно, но частенько позволяю себе эту нехорошую привычку.

— Можно не мыть ноги, разрешаю так, — впервые за весь вечер и я выпиваю залпом содержимое бокала. Хоть стой, хоть падай. Ноги, блин, она мыть собралась.

— Да нет, вы знаете, они действительно в пыли и не первой свежести, это не мой бзик чистоты. Диван вам еще выпачкаю, ну как-то нехорошо будет. Была бы дома — сразу вымыла. А тут немного странно просить о такой просьбе, но учитывая, что мы с вами в ближайшее время будем заниматься сексом, то почему бы и нет. Подумаешь, ноги вымою, да?

— Да я уже вообще боюсь думать. Иди мой ноги, Полина, иди. И да, у меня нет грибка, можешь вытираться моим ножным полотенцем.

— Забавно, что вы сказали об этом сами. Но я уже рассмотрела ваши ступни, ну и само собой ногти на ногах. Кстати, пятки у вас хорошие, ни намека на грибок, трещины и прочее. И ногти аккуратно пострижены, мне это нравится. Но я бы все равно не стала бы их класть на столик.

— Полин, а хочешь пяткой в глаз?

— Однозначно, нет, все я быстро помою ноги и вернусь.

Провожаю взглядом вскочившую с дивана девчонку, и не могу понять — сколько ей надо выпить вина, чтобы она в принципе вела себя как все пьяные люди, не задумываясь ни о чем? Сколько и чего в нее влить, чтобы лился словесный пьяный поток? Хреново будет, если напою ее и она тупо заснет. Вот не такая у меня цель. Совершенно не такая.

А вообще о своей цели я забыл через минут пять после ухода Полины. Первая бутылка вина окончательно разлита по бокалам, вторая открыта, я даже сподобился принести закуску, а стерильной девочки-загадки все нет. Ну сколько можно мыть ноги?

Еще минуты две я просидел на диване, гипнотизируя бокал с вином, а потом не выдержал и пошел в ванную, из которой отчетливо доносился звук воды. Тихонько заглянул внутрь и застыл, увидев пустую ванную комнату. Ну какая же трусиха. Сбежала! И только когда я прикрыл дверь и наткнулся взглядом на ее босоножки — облегченно выдохнул. И тут меня осенило, мелкая зараза включила воду, а сама где-то ходит по квартире. Охренеть! Не знаю кто во мне проснулся, но к своей спальне я пробирался на цыпочках. Заглянул в едва приоткрытую дверь и вновь застыл, смотря на то, как стерильная мадемуазель открывает ящики комода. Хотел бы сказать — хочет посмотреть трусы, так ведь хрен там, копошится в каждом ящике как будто что-то ищет. И на белье никак не акцентирует внимание, а вот на нижнем ящике с документами, фотографиями и другими вещичками — да. Паспорт листает с особым усердием. Забавляет, что листает до самого конца. Сомневается в отсутствии детей и жены? Приехали, блин. На фотографиях сильно не заостряет внимание, оно и понятно, там всего несколько фотографий. И пусть у меня нет четкой уверенности, но могу поклясться, что Полина расстроена содержимым комода. По-хорошему, мне бы объявить о своем приходе, что я, собственно, и делаю, открывая дверь, но шуметь все же не спешу, просто потому что забавно наблюдать за тем, как она ползает на коленях, заглядывая под кровать. Наверное, я бы и дальше смотрел, будь на ней короткое, приоткрывающее задницу платье, но увы и ах юбка длинная.

— Полиночка, солнышко мое, что ты там делаешь? — ждал ли я испуг в ее глазах? Нет. Она и на трезвую голову — грибы собирала, а уж здесь-то выкрутится и подавно, тем более под градусом.

— Вы знаете, когда я ночевала у вас в прошлый раз, утром я обнаружила пропажу сережки. Вот вспомнила и решила поискать, — приподнимаясь и выпрямляясь во весь рост, вполне уверенно произносит она.

— И как? Есть успехи?

— К сожалению, нет. Но есть еще одно местечко в вашей спальне, где не была моя рука, поэтому позвольте туда заглянуть.

— Да, конечно, заглядывай.

Нет слов, на хрен просто одни звуки. Совершенно не стесняясь моего присутствия, Полина открывает ящик прикроватной тумбы и начинает там копошиться. Это мне снится? Достает упаковку презервативов и тычет мне в лицо.

— Надо поменять.

— Ты о чем вообще?

— Презервативы этой фирмы достаточно аллергенны. Я читала. А учитывая, что, к сожалению, я человек, подверженный аллергии разного происхождения, надо исключить риски.

— Может быть, что-нибудь еще?

— Если честно, да, — с каким-то опустошением произносит Полина, закрывая ящик тумбочки. — Не храните деньги под комодом. Это небезопасно.

— Это все?

— Что с вами не так?

— Со мной не так? Ты в конец оборзела?! Какого хрена вместо мытья ног, ты рыскаешь по моей комнате?!

— Я искала что-нибудь, что опорочит вас в моих глазах. Так не бывает.

— Как?

— Меня вдруг осенило, что все это слишком подозрительно. Вы могли воспользоваться моим телом в прошлый раз без особых усилий, учитывая, что вы хотели меня как проститутку, но почему-то не воспользовались. Вы могли меня трахнуть в лесу, и давайте не будет выделываться, я была бы не так уж и против, ну разве что поначалу. Да и сейчас тоже непонятно, что меня стоит завалить на эту самую койку? Да даже в качестве наказания, а потом вышвырнуть из квартиры? Но самое главное… тесто.

— А с тестом что не так?!

— Ну какой мужчина умеет делать тесто, если он не повар?! Вы врач, вам некогда готовить. Гороховый суп тоже вы варили?

— Мама. Его варила мне моя мама, — еле сдерживая смех, медленно проговариваю по слогам. — Она частенько заглядывает ко мне в воскресенье и затаривает едой на несколько дней вперед. И я не умею готовить выпечку, так же, как и ты. Но один рецепт самого простецкого теста я в состоянии запомнить и воспроизвести.

— А почему вы не женаты?

— Высокие запросы?

— Да прям. Вы предлагаете отношения мне. Мне. Какие тут к черту запросы?

— То есть ты осознаешь, что ты личность… с изюминкой?

— Нет во мне никакой изюминки, я просто не всем по зубам. Черт, — топает ногой, сжимая руки в кулак. — Все не так!

— Что не так?

— Все! Вы как темная лошадка, совершенно не могу вас понять и разгадать.

— Так и я тебя.

— Ой, все.

— Ты ноги мыть будешь?

— Я их уже помыла. И в ванной все прошерстила.

— А зачем ты мне в этом признаешься? — приобнимая ее за плечо, по-доброму интересуюсь я.

— Потому что мне нет смысла вам врать. Надо воду выключить, простите, что ее оставила, — срывается в бег, на ходу бросая: — Я думала, что быстрее полки просмотрю, но отвлеклась на фото в паспорте и на месте прописки. Это не ваша квартира, Сергей Александрович, — слышу издалека и вот уже топот босых ног по паркету.

Усаживаюсь на диван и беру бокал с вином. Полина подходит, присаживается рядом со мной, тянется за бокалом и действительно подгибает ноги.

— А прописаны вы в таком месте, в котором обычные смертные не живут, — с улыбкой произносит она. — Я знаю этот район и даже эту улицу. Стоимость самого дешевого дома… короче, очень много этих квартир.

— Эта квартира деда. Он отдал ее мне уже давно, живет далеко, в город не приезжает. Деревенский житель. А прописка… у меня богатый отчим, воспитывал меня, если так можно сказать, с пятнадцати лет.

— Как интересно…, — многозначительно шепчет Полина, допивая вино. — Козел, наверное, раз богатый? Вас, наверняка, не любил, да? — так по-детски интересуется Полина, чем вызывает во мне откровенный смех.

— Чужих детей сложно любить, тем более в таком возрасте. И нет, не козел. По крайней мере по отношению ко мне он был просто равнодушен. А вот в моей маме души не чает и по сей день. Сестру, правда, разбалованной растит. Даже страшно представить какой она вырастет.

— А сколько ей?

— Двенадцать, — в наглую подливаю Полине вино, мысленно молясь, чтобы градус уже взял по-настоящему.

— А папа настоящий бросил или…

— Умер, когда я еще в штаны писался, я его толком не помню.

— Понятно. Простите, что напомнила.

— Ну так что там с Макдональдсом? — быстро перевожу тему. — Я, знаешь ли, в детстве тоже грязными руками много чего жрал и с унитазом после дружил, но у меня никакой мании не развилось.

— У меня нет мании.

— Ты начинаешь меня раздражать, Полина. Я тебе мог только что от души набрехать, но я почему-то сказал все как есть, чего ты сейчас выпендриваешься?

— Я не выпендриваюсь. Просто отравление отравлению рознь. Вы может быть дружили с унитазом, а я с крестом.

— В смысле?

— В том смысле, что тогда я впервые молилась, чего отродясь не делала, хоть и крестик носила, потому что реально думала, что умру. Я тогда таких обещаний понадавала, молясь непонятно кому, что…, блин, да я даже не помню, что там говорила. Я же реально думала, что умру, — совершенно серьезно произносит Полина, отпивая вино.

— И что, любимый папа хирург ничего не мог сделать? Что это за суперинфекция такая?

— Откуда я знала тогда, что там было. Я хоть и была умной, но медициной интересовалась только для галочки, слушала с детства папины рассказы, но в реале… не слушала. И в клинике у него была, но каюсь, это было моим развлечением. Ничего серьезного. Мои познания в области отравления заканчивались активированным углем и регидратацией. Хотя такого слова я тогда и не знала. А папа… ну их же не было с мамой дома. Они были на море. Да и не могла я позвонить и сказать, что нажралась еды из Макдональдса. Я бы тогда в папиных глазах упала ниже плинтуса. Это сложно объяснить, но незадолго до отравления я немножко соврала и… ну как бы встала на папину сторону, что фаст-фуд — это зло. Неполезную еду можно есть только дома и приготовленную мамой. Мне тогда было очень жалко папу и хотелось во всем его поддержать, он столько сил вложил в мою сестру, а она взяла и… так нагадила.

— Наркотики?

— Какие к черту наркотики?! Она влюбилась и вышла замуж. Папа в нее столько сил вложил, она единственная, кто мог продолжить династию врачей, ибо старшая пошла в психологички, а Дима, ну сами знаете на кого. А вместо этого она взяла и все похерила, — если бы я услышал от кого-нибудь такую речь, я однозначно бы сказал, что это шутка, но Полина абсолютно серьезна, более того, у меня стойкое ощущение, что она сейчас расплачется. Она действительно верит в то, что говорит.

— Уж лучше было помереть, чем оказаться брехливой овцой. Но я выздоровела, и это все было знаком свыше.

— Каким к черту знаком? Мыть руки? Так от воздуха можно тоже инфекцию подхватить, что не только обосрешься, но и похлеще.

— Слишком узко мыслите, Сергей Александрович. Я как выкарабкалась, то поняла, что я хочу не только порадовать и поддержать папу, но и зависеть не от молитв, если что-то случится, а от себя. А как от себя зависеть? Правильно — стать врачом. И не таким, как моя средняя сестрица, в очередной раз беременная, а лучшим. Самым лучшим. И знать не только свою узкую область и болтаться как говно в проруби, если придет неясный пациент, а быть эрудированной во всех областях. Знаю, что вы сейчас скажете, что это не мое желание, а желание угодить папе, но это не так. Я теперь без медицины как без рук. Это моя жизненная потребность, как… дышать. Вот поэтому меня не интересуют никакие отношения. На это уходит слишком много времени впустую.

— Оказывается, во всем виновата Анька, — после минутного созерцания краснощекой Полины, я наконец-то вымолвил хоть что-то. — Вот стерва-то длинноволосая.

— Ваша ирония сейчас не уместна. И вообще… ничего вы не понимаете.

— Да куда уж мне там…

— Так, подождите, я разве говорила, как ее зовут? — да сколько, мать твою, в тебя надо влить, чтобы ты потеряла бдительность?! — Тем более про волосы?!

— Конечно, говорила.

— Ммм… в первый раз, когда была под дурью?

— Точно, — гореть мне в аду. — Про нее говорила и про Симбу. Ответь мне на один вопрос, только крайне честно. Твой отец… тиран? Хотя, какой тиран, если все пошли своей дорогой и только ты одна… выделилась.

— Мне плевать на то, что обо мне думают другие. Да, когда говорят неприятные вещи родные — это обидно, но можно пережить. И вы тоже можете смеяться над моими увлечениями. Но почему-то вы все никак не можете понять, что морг — это не дурацкое патологическое развлечение, а взгляд на человеческое тело изнутри. Девяносто девять процентов моих одногрупников трясутся перед сдачей практических навыков не потому бояться выступать перед публикой, а потому что эти тупицы ни хрена не знают. Ни анатомию, ни физиологию. Да ничего они не знают! Перкутируют по памяти, как посмотрели на видео или написано в учебнике. Запоминают визуально, где же была точка аускультации клапана и даже не понимают для чего это все нужно. Зазубривают ответы на тесты и ситуационные задачи, они ничего не хотят и не знают. Им важно получить оценку. Понимаете? Оценку! Пусть я триста тысяч раз буду циничным злым сухарем, но я буду хорошим специалистом. Я к этому стремлюсь. И так правильно. Меня никто и ничего не заставляет делать. И нет у меня никакого ОКР. Может быть я и подражаю каким-то героиням из просмотренных мною фильмов и сериалов, но я нормальная. Понятно?! Нормальная! — на одном дыхании произносит Полина и сама подливает себе вино. Кажется, дошел градус. — Чего вы молчите? Скажите какую-нибудь гадость.

— Наш вечерний жор должен быть уже готов. Я сейчас вернусь.

Самое смешное, что это действительно не бегство, просто второй раз за день иметь гарь на кухне нет никакого желания. Именно поэтому я в миг все достал из духовки и выложил на блюдо. И… каюсь, самому захотелось нажраться в хлам… просто, потому что совершенно не представляю, как выводить настолько прикормленных и жирных тараканов из чужой головы. Ну разве что… затрахать.

— А вот и фондю. Натыкаешь на большую шпажку картофелину и макаешь в сыр, — ставлю блюдо на стол, а сам кошусь на бутылку. Ну ни хрена себе, прилично отпила, всего за каких-то несколько минут. — Полина, прием.

— Я уже и есть не хочу. Что-то меня подташнивает.

— А ты поешь, а то только бухаешь. Твой папа бы явно это не одобрил.

— Не надо упоминать моего папу. И я знаю, что вы про него думаете.

— Что?

— Что это он меня третирует и заставляет. Это не так. Он идеальный. Ну не для всех, конечно. Но он хороший. И я объективна, это не слепая детская любовь. Он правда хороший. Вот каждый ли мужчина будет воспитывать ребенка один, тогда как мама от него отказалась? Ну?

— Что ну?

— Каждый?

— Не каждый.

— А мой не бросил. Не переложил ни на кого обязанности. Сам все делал. И попу мыл, и подгузники менял, и ночами не спал, и воспитывал Машу, разрываясь на работе. Ну нянек, конечно, менял потом, работу-то никто не отменял, но он ведь не бросил Машу, как многие бы сделали.

— А потом вернулась в семью мать, родились твой брат с сестрой, а потом уже и ты, которая не простила маман-кукушку, поэтому в приоритет ставишь только папу. Правильно?

— Что?! Нет, конечно. Моя мама не мама Маши, та кукушка убежала и не вернулась. Как вы вообще могли их поставить на одну ступень? — взрывается от злости Полина так, что ее слюни прилетают мне в лицо.

— Немного поменьше экспрессии, — вытирая плевок с века, тихо произношу я. — Это просто предположение, я не поставил их на одну ступень.

— Дурацкое предположение. Моя мама… хорошая. Она, между прочим, Машу воспитывала с шести лет. При этом не тихо ненавидя, как это делают многие мачехи, притворяясь хорошими, а любя. Вот многие становятся в двадцать один год хорошими мамами для чужих детей, причем для детей в таком мерзко-гадком возрасте, как была Маша? Ну?

— Немногие.

— Вот именно, что немногие. Единицы.

— А кто тогда плохой, Полин?

— Почему кто-то должен быть плохой? — с грохотом ставит бокал на столик.

— Ну как-то само просится из твоей речи.

— Наверное… плохая все же я, — ну в принципе, слезы были ожидаемы, правда не сейчас.

— Ясно, пошел другой эффект.

— Какой еще эффект?

— Ну ты из тех людей, которые быстро впадают в депрессию, после употребления алкоголя.

— Нет, просто… я маму обидела. Нельзя так, — тихо произносит Полина, шмыгая носом, одновременно растирая слезы по щекам.

Казалось бы, не в первый раз я являюсь свидетелем женской истерики с непрекращающимся потоком слез, только так же как и с Соней, я не знаю, что сказать или сделать. Выждать? Да, пожалуй, самое то, ну или ляпнуть какую-нибудь хрень. Морг? Маньяк? Моргочлен? Нет, лучше заткнуться и отхлебнуть вина, что, собственно, я и делаю, смотря на опухший от слез Полинин нос. Наконец, через несколько минут Полина успокаивается, выпрямляет спину и переводит на меня взгляд.

— Фондю? — интересуюсь я.

— Нет. Давайте познакомимся поближе.

— Это как?

— Покажите.

— Что?

— Член.

— Ты шутишь, блин?

— Нет, — вновь поджимает под себя ноги, усаживаясь поудобнее. — Давайте познакомимся поближе… с вашим членом. Как вы его зовете, кстати?

— Ты епнулась что ли?! Никак я его не зову.

— Зовете. Я на форумах читала, все зовут, но мало кто признается.

— А я не зову, он меня и так слушается.

— Врете. Снимайте штаны.