Удиви меня

Глава 8

— Ну наконец-то, где ты бродишь? — стоило мне только выйти из лифта, как меня тут же перехватывает за руку Алмазов. — Трубка тебе на кой хрен сдалась?

— На первый вопрос ответ следующий: на цокольном этаже, если быть точнее, в подвале. Пока вы были в реанимации, звонили из лаборатории — у новенького больного, которого мы принимали, высокий тропонин. Заведующая, скорее всего действительно имеющая на вас виды, похоже расстроенная тем, что вы при ней вытирали свое лицо женскими трусами и шептали мне что-то на ухо, вставила мне люлей, а потом отправила чуть ли не пинком под зад в класс функциональной диагностики за расшифровкой ЭКГ нашего больного, — уткнувшись взглядом в его бейджик, на одном дыхании проговорила я.

— Расшифровали? — вот даже не смотря на его лицо, могу поклясться, что он улыбается, равно как и «расшифровали» произнес с какой-то издевкой.

— Нет. Послали.

— Куда?

— На арморация вульгарис. У них обед.

— Полина, а тебя не учили, что при разговоре надо смотреть на собеседника? Некультурно это, не находишь?

— Мне однобедренно. Однофигственно и так далее.

— Это из области монопенисуально?

— Унипенисуально, унифалически, монофалически — выбирайте на любой вкус. Возвращаясь к нашим делам, — все же поднимаю на него взгляд и не потому что это некультурно, скорее для того, чтобы убедиться, что он улыбается. — Я нашла его кардиограмму и принесла ее сюда. Нет там никакого инфаркта, ни старых изменений, ни новых. Я почти уверена, что в лаборатории напутали с инициалами, ибо Иванов — очень распространенная фамилия. На обратном пути я зашла в лабораторию, но в компьютере действительно забиты инициалы нашего Иванова.

— Пошли посмотрим пленку.

Мне безумно хочется послать его, как минимум на хрен, не заменяя сие слово более благозвучным, но я держусь, молча шагая вместе с ним к сестринскому посту. Алмазов, хотя ему как раз больше всего подходит придуманный им же Мудаченков, разворачивает пленку на столе, чуть наклоняется, и с умным видом рассматривает ее. А мне впервые хочется дать человеку поджопник. Отойти на пару шагов от стола и смачно двинуть ему по заду. Никогда меня еще так прилюдно не позорили. При всем отделении. Паскуда. После «Мудаченкова» меня вряд ли кто-то будет воспринимать всерьез. Ну, погоди. Устрою я тебе еще что-нибудь.

— Да, пленка и вправду чистая.

— Но раз инициалы совпали, надо провести все как надо. Я выбью тропонин в динамике на пять вечера и оставлю пометку для дежурного врача.

— Умница, аж бесишь. Кстати, не обращай внимания на заведующую, просто эту стерву давно не трахали, вот она и злая, — меня вообще никто не трахал, но я не злая. Хотя… Аня бы сказала другое.

— А вы помогите женщине. У вас как раз напророчен секс в течение двух недель.

— Фу, типун тебе на язык, — убирая пленку к себе в карман, небрежно бросает Алмазов и тут же приобнимает меня за плечо. Не сказать, что это какой-то интимный жест, нет, но все же есть НО. — Я же его с тобой напророчил. Сдалась она мне.

— Со мной?! — проговариваю громче чем надо, реально не понимая шутит или нет.

— А ты типа не в курсе? Кто сказал, что не против?

— Знаете-ка, что, Сергей Александрович, идите вы на х… — не знаю откуда взяла в себе силы замолчать. — Хлорид натрия. Я забыла, меня просила процедурная медсестра захватить на обратном пути физраствор.

— Батюшки, закончился?

— Да.

— Не беда. Это не твоя задача. Пусть сама несет. Иди выбей анализы на вечер, сделай отметочку в истории, я пока сгоняю в палату, а потом новенького будем принимать. Между прочим, очень интересного. Иди, Полина Сергеевна.

— Стой, перед новеньким у меня к тебе очень важное задание. Я бы сказал жизненно необходимое, — вновь перехватывает меня за руку, как только я выхожу из ординаторской. — Пойдем в процедурный.

После утреннего фиаско, желания здесь и сейчас поставить его на место у меня нет. Просто потому что подсознательно он этого ждет. Неожиданность — вот самое то. Хотя поджопник дала бы хоть сейчас. Как только мы входим в процедурный, Алмазов закрывает за собой дверь, усаживает меня на табуретку, пододвигает себе стул и, садясь напротив меня, касается меня своими ногами.

— Будьте добры, не трогайте мои колени своими ногами.

— А руками?

— А статья сто тридцать три УК РФ?

— Ой, все. Хватит дуться за Мудаченкова. Он реально такой. Я, между прочим, тебя спас в первый день от общения с этим мудозвоном, могла бы и спасибо сказать.

— Могла, но не скажу.

— Закрой глаза.

— Может сразу трусы стянуть, вам для коллекции, так сказать?

— Не надо. Сам сниму, когда настанет час икс. Все, все, не злись. Я типа шучу. Мне нужно, чтобы ты закрыла глаза всего лишь для того, чтобы твое обоняние работало на сто процентов. Ничего пошлого и ужасного, клянусь. Просто сегодня я иду на день рождения к мужчине и мне надо подарить ему подарок. Скажи мне, какой тебя привлекает больше запах и такую туалетную воду я сегодня ему и куплю. Мне сложновато выбрать между тремя запахами. А ты девушка, вот и подскажи, что тебя больше привлекает.

— Вы дарите мужчине туалетную воду? Я правильно понимаю?

— Ну… получается, что так.

— Я в этом не разбираюсь.

— Не надо разбираться, просто скажи, что тебе по душе. Закрой глаза.

Нехотя делаю то, что он просит, и кончика носа тут же касается, вероятнее всего, бумажка с пробником. Надо сказать, приторным, очень приторным пробником.

— Нет. Слащаво.

— И мне тоже. А вот этот?

Вдыхаю хорошо знакомый запах, и улыбка самопроизвольно появляется на моем лице — такой туалетной водой пользуется папа. Открываю глаза, попадая взглядом на улыбающегося Алмазова.

— Нравится?

— Да, я знаю этот запах. Он такой… мужской. В общем очень вкусный.

— Прям вкусный?

— Ну мне вкусный. Хотя, он может такой только на определенном человеке. Ну знаете, при соприкосновении с кожей запах меняется и становится… индивидуальным. Наверное, так.

— Но тебе нравится, я правильно понимаю?

— Да.

— Отлично, наши вкусы совпадают, — какая-то секунда и улыбающийся Сергей Александрович тянется рукой в карман, достает оттуда хорошо знакомый мне флакон и демонстративно брызгает туалетной водой на свою шею.

Развел как лохушку, паскуда недобриллиантовая.

— А важное мероприятие, то есть день рождения вы выдумали?

— Не совсем так. День рождения выдумал, мероприятие — нет. Сегодня футбол, Россия — Германия. А встречаюсь я в баре с друзьями. Так что давай продолжим работать, крошечка моя, в темпе вальса. Но я буду скрашивать твои серые больничные будни, делая тебе иногда приятно, например, вот так, — берет историю болезни со стола и начинает ей обмахивать себя. — Вкусно же?

— На вас нет.

— В тебе говорит обида за Мудаченкова. Но все пройдет, я разрешаю тебе сделать мне кисло.

— Обязательно.

— Ну все, пошли принимать больного. У него такие тофусы, прям сказка, круче, чем в учебниках.

Тофусы, как и больной, действительно оказались круче, чем с учебника. Классика в живую. Я даже позабыла о своем фиаско, уж очень интересный больной попал к нам в палату. Почувствовала себя даже какой-то окрыленной. Такого нигде не было, ни в больнице при университете, ни у папы в клинике. Да что там, я как одержимая стала фотографировать «шишки», мотивируя свои действия какой-то научно-исследовательской работой по подагре. И еще какую-то чушь несла больному. Благо тот оказался очень сговорчивым и милым дядечкой, без толики наглости.

К концу рабочего дня я окончательно отпустила утренней инцидент. Но не забыла. Ровно в пять мы закончили рабочий день. Алмазов ушел, если не сказать убежал, первым. Правда встретились мы с ним у ворот больницы.

— Я тут подумал…, — почесывая затылок, слегка улыбаясь произносит Сергей Александрович, шагая вместе со мной.

— Подвезти вас к метро? — интересуюсь скорее больше шутя, но я уж точно никак не ожидала, что он не шутит.

— Было бы неплохо. А еще лучше до бара. Сэкономлю на такси, значит больше куплю гренок в баре. С чесноком и сыром. Вкусные, кстати.

— Рада за ваши гренки, — еще бы понять, когда он серьезно говорит, а когда нет.

— Ну что, подвезешь? У меня для тебя еще подарок, — тычет драным пакетом, от чего на моем лице невольно появляется улыбка.

— Ну давайте попробуем.

Молча дошли до машины, и также не говоря ни слова, я выехала со стоянки.

— Не хочешь со мной в бар? — неожиданно произносит он, от чего я невольно поворачиваю к нему голову, напрочь позабыв о дороге.

— Конечно же, нет, — резко произношу я, и тут же устремляю взгляд обратно. — Не знаю и знать не хочу, что я вам там говорила, находясь под какой-то дурью, но я не хожу по барам. Это был единичный случай, глупостью с моей стороны, приправленной эмоциями от подслушанного разговора родителей. И я не оправдываюсь перед вами. Просто это действительно так.

— Почему?

— Что почему?

— Почему никуда не ходишь? Папа с мамой запрещают? — смех самопроизвольно вырывается из моих уст.

— Мне почти двадцать один год. Кто мне что-то запретит? Нет, папа у меня, конечно, строгий, но не настолько, чтобы посадить меня дома. Мама вообще мечтает, чтобы я хоть раз сходила в клуб или в любое другое место похожего типа. Просто мне это не нравится. Не вижу смысла посещать такие места. Глупая потеря времени. Вот скажите мне, какова цель таких заведений?

— Расслабиться.

— Не совсем так. Расслабиться, напиться и… потрахаться, давайте будем откровенны, Сергей Александрович. Вы, кстати, в пятницу именно это и хотели сделать, приняв меня за проститутку. И не говорите, что это не так.

— Безусловно ты в чем-то права, но так происходит не всегда.

— Конечно, не всегда, вот вы остались в пятницу без секса, потому что возились, по всей вероятности, с моим одурманенным телом. Облом вышел. А так кого-нибудь бы нашли.

— Я имел в виду, что не всегда цель нажраться и потрахаться. В половине случаев это посиделки с друзьями без секса и невменяемого состояния. Просто смена обстановки. Это нормально вносить в свои обычные действия что-то новое. А что, пошли со мной, по-дружески.

— Вы верите в существовании дружбы между мужчиной и женщиной?!

— Конечно, — поворачиваюсь к нему, как только мы останавливаемся на дороге. — Конечно, нет. Не верю. Именно в дружбу не верю. Но в весьма приятные отношения без желания затащить в койку — да. У меня есть десятки знакомых привлекательных женщин, с которыми я прекрасно общаюсь, но у меня ни разу не возникало желания заняться с ними сексом. Хотя теоретически и практически, у меня на них встанет.

— Давайте закончим эту тему. Я вам не подружка и не друг, чтобы делиться столь интимными вещами.

— Давай закончим, но предложение пойти в бар остается в силе.

— Мы знакомы с вами… ну скажем, второй день. Вы, грубо говоря — мой преподаватель, а я ваша — студентка. Посмотрите в словаре, что такое субординация, а потом подумайте стоит ли предлагать такое. И к тому же, идти с вами в бар и смотреть, как одиннадцать кривоногих мужчин пинают мячик, у меня нет никакого желания.

— Не любишь футбол?

— Не люблю кривоногих мужчин, получающих за пинание мячика баснословные деньги. Когда они будут получать такую зарплату как врачи, я с удовольствием приду на матч, в бар или куда угодно, ради того, чтобы посмотреть, как они играют. А знаете почему?

— Потому что они не будут играть за такие копейки, стало быть тебе не придется смотреть на кривоногих бездарей.

— Бинго.

— А ты всегда была такой… дотошной занудой?

— Такая я уже лет пять — шесть. А дотошной занудой я никогда не была.

— И все же — я буду есть гренки с чесноком, как ты завтра будешь со мной… работать?

— Не волнуйтесь, я поем сегодня на ужин пасту с помидорами и чесноком. Или любое другое блюдо с чесноком.

— Слушай, а чего ты сейчас такая милая? Мстить мне что ли не будешь за Мудаченкова и труселя?

— Буду, конечно, но не сейчас. Надо, чтобы было неожиданно, вот как вы сегодня. А то так неинтересно.

— Ну, да. Значит еще удивишь меня, да?

— Думаю, да.

Молчали минут двадцать, при этом я упорно чувствовала на себе его взгляд. Как будто раздевает, сукин сын. А зачем я вообще согласилась его подвезти?

— Парня у тебя значит нет.

— Это вопрос или утверждение?

— Хрен его знает.

— А что я говорила про это в пятницу?

— Про это ничего. Про Симбу много говорила. Кис-кис-кис. Мяу-мяу-мяу. Звала своего кота повсюду. И меня за него принимала.

— Странно, вы на него не похожи. Он красавец. Просто нереальный красавец.

— Конечно, не похож, он же трехногий, а я, к счастью, двуногий. Ну так что там с парнем?

— У меня нет парня и не надо ко мне подкатывать, — как можно серьезнее произношу я. — Меня не интересуют отношения в каком бы виде вы их не расписали. Секс меня тоже не интересует, так что ищите другой источник. И нет, я не лесбиянка. Я просто человек, который хочет посвятить себя медицине. А любые отношения в ближайшие лет десять — это потерянное время.

— Ты, блин, робот, Полина.

— Мне монопенисуально на ваше мнение. Смотрите, мне кажется, ваш бар где-то рядом. Правильно? — поворачиваюсь к нему.

— Правильно. Остановись в конце переулка.

Как только я торможу у бара, Алмазов достает из дурацкого пакета маленькую коробочку.

— Я обещал тебе подарок, — протягивает его мне. — Держи. Откроешь дома. Там нет ничего плохого. До завтра. И поешь чеснок, — подмигивает мне и быстро выходит из машины.

Проходит пару метров и, о счастье, выбрасывает драный пакет в мусорный бак.

Не знаю, что я жду от подарка. В голове нет ни единой идеи. Единственно, что я ожидаю, так это подвоха. Симба смотрит на коробочку с подозрением, не меньшим, чем у меня, но все же, борясь с приступом необоснованного страха, я открываю коробку и достаю оттуда… маленькие розовые трусики с живописной надписью сзади «Шлепни меня». А на дне коробочки — записка.