Удиви меня

Глава 23

Убить. Мне хочется его убить. Дикое, ничем неконтролируемое желание. Он оставил меня и себя ни с чем. Дебил какой-то! От того и не женат при своих идеальных данных, если никому не дает… кончить. Самое ужасное, что я не могу не только ничего произнести вслух, но и двинуться с места. Стою как кусок идиота, со стекающими с волос каплями воды и неприятной, я бы сказала, ноющей тяжестью внизу живота, и наблюдаю за тем, как Алмазов наспех вытирается полотенцем. Сколько раз в жизни я трогала себя? Можно пересчитать по пальцам. Два! Ровно два. Первый из любопытства, второй все же довести это любопытство до всеми ожидаемого оргазма. Сейчас по ходу будет третий раз. У меня, блин, там все горит. Сволочь. Просто скот. Что мне делать? Лезть туда своей рукой при нем?

— Не надо меня мысленно препарировать, Полина Сергеевна. Видела бы ты сейчас свое лицо.

— А ты не помнишь Леопольд был кастрированным котом?

— Понятия не имею, — усмехаясь, произносит Алмазов, заворачивая меня в огромное махровое полотенце.

Приподнимает за талию и словно маленького ребенка несет… в спальню. Укладывает на кровать, бегло вытирая с меня воду, и откидывает полотенце в сторону. Так, стоп, он что… собрался меня трахнуть?

— Расслабься, просто в душе неудобно, — бегло целует меня в уголок рта, напрочь выбивая из меня все мысли. Что вообще сейчас происходит?

— Неудобно для чего? — мямлю как идиотка, когда Алмазов укладывает меня спиной на кровать. Мало того — нависает надо мной. — Я не буду заниматься сек…

Договорить мне он не дал, тупо закрыл рот поцелуем. И вот сейчас я в полной мере осознала, что что-то пошло не так. Вот это все не сон. Сережа по-прежнему возбужден, о чем очень красочно говорит то, чем он активно меня касается. Разве мужчина может вот так все оставить и остановиться? Наверное, во мне все же есть что-то от девочки, которую так хочет видеть мама, потому что сейчас мне все же страшно.

— Я не хочу заниматься сексом, не надо, не сейчас, — даже удивительно, но эти слова я произношу вполне четко, несмотря на то что Алмазов не дает мне толком сосредоточиться из-за того, что целует мою шею.

— Я не буду тебя трахать, Полина, успокойся. Вернись мыслями на пару минут назад, в душ. Расслабься, глупышка.

Шумно сглатываю, когда ощущаю его губы на моей груди. Может я идиотка, но почему-то я и вправду верю в то, что он сдержит свои слова. Хотя то, с каким упоением Сережа продолжает ласкать руками мою грудь, прикусывая при этом соски — говорит об обратном. Черт, черт, черт! Его губы скользят вниз и самое дурацкое, что сейчас я ничего не могу с собой поделать. Твою мать, ну говорила же не трогать мой пупок, и ведь нет же, обводит его языком! А я тоже хороша, какого черта мои руки оказались в его волосах?! Наверняка, выглядит это так, как будто я прижимаю Алмазова к себе. А может я и вправду это делаю? Вроде бы надо остановить это все, но не получается, просто потому что так или иначе мне это нравится. И низ живот уже болезненно ноет от скопившегося напряжения.

— Ты обещал, — бормочу себе под нос.

— Я свои обещания выполняю. Не бойся, — снова аккуратно касается пальцами моей плоти. — Ты же мокренькая, Полинка, чего так сопротивляешься? — риторический вопрос. Ну и спасибо, что напомнил мне о постыдной в данный момент физиологии. Убила бы на фиг!

Хочу что-то сказать вслух, но застываю, когда Сережа чуть разводит мои ноги в стороны, осторожно проникая в меня одним пальцем. Мне не больно, но это очень странно и непривычно.

— Расслабься. Чего ты сжимаешься? Больно?

— Нет, — мотаю головой из стороны в сторону как заведенная кукла, пытаясь сконцентрироваться на ощущениях внизу живота. Закрываю глаза и сразу чувствую, как его палец начинает двигаться вперед-назад, задевая клитор. А чего я и вправду загоняюсь, когда сама села в поезд, который уже отправился в путь? Дура какая-то, ей-Богу.

Откидываю голову назад и сжимаю руки в кулак, пытаясь удержать в себе всхлипы. Сердце стучит как ненормальное, в висках грохочет, сжимаю до боли пальцы на ступнях, пытаясь не сорваться в скулеж и тут происходит то, чего я никак не ожидала. Я резко прихожу в себя, когда перестаю ощущать его пальцы, а вместо этого чувствую крепкий захват на щиколотках и то, как мое тело спускают к низу кровати.

— Зачем? — бессвязно бормочу я, приподняв голову. Ой, лучше бы я этого не делала.

Потому что в следующий момент Алмазов сгибает мои ноги в коленях и разводит их в стороны.

— Ты чокнулся что ли? Пусти! — пытаюсь сжать ноги, но у меня это тупо не получается. — Не надо! Ну, пожалуйста.

— Не бойся, доставлю тебя домой девочкой. Не трону я тебя так глубоко. Просто сделаю нам хорошо, я же тебе вчера это обещал, — хрипло шепчет Алмазов.

Идиот! Хотелось бы мне сказать, что плевать мне на эту «девочку». Куда больше меня уже волнует то, что я лежу с разведенными ногами во всей красе перед… перед НИМ. Это, блин, не гинеколог! Ну да, вчера чуть не помочилась при нем, сегодня он меня…

— Ой, мамочки! — вскрикиваю от неожиданности, когда ощущаю не только палец, но и его язык на своей плоти. Как я могла так встрять?! Как?! Лежу с разведенными ногами, настолько открытой, что, кажется, еще немного и мои щеки загорятся. Это все слишком. Очень-очень… мамочка… слишком. «Так нельзя» — вопит разум. А вот давно ждущая не пойми какая часть меня очень одобряет, судя по тому, что я не тороплюсь дать сидящему на коленях Алмазову пяткой в лоб.

Я закусила до боли губу, когда в полной мере ощутила, как его губы посасывают клитор, целуют, язык двигается быстрее, доводя меня до предела. И я понимаю, что вот тут мне очень трудно совладать с собой. Я, в конце концов, не железная. Я стону. Или скулю. Не знаю, как это назвать. Еще немного и я сорвусь. Это что-то запредельное. Ну что он делает с моим кккк…

— Ты что-то хочешь мне сказать, Полина? — хрипло шепчет он, на секунды отрываясь от моей плоти. — Ккк это что такое? — приподнимаю голову, краснея еще больше. Вот черт, я это воспроизводила вслух!

Не могу больше. Просто не могу. Снова его губы и язык посасывают чувствительную точку, меня самым настоящим образом накрывает. Так накрывает, что я совершенно не контролирую звуки, вылетающие их моего рта.

— Кккк…, — может у меня галлюцинации, но в ушах очередной вопрос от Алмазова «что такое «ккк»? Секунда и из меня вырывается. — Клииинтон.

Брякнула вслух какую-то фигню и все — меня окончательно накрыло, да так, словно я взорвалась на тысячи осколков. Я скулю или хриплю — не знаю. Ничего уже не вижу, просто потому что от бессилия закрыла глаза и опрокинула голову на кровать. Я и ног своих не чувствую. Хотя сейчас они точно не разведены в стороны. А вообще я мало, что соображаю. Еле-еле дышу, и улыбаюсь как идиотка, краем сознания понимая, что Алмазов где-то очень рядом, судя по его хриплому дыханию. Улыбаюсь до тех пор, пока мне на живот, а может и не только на него попадает… что-то теплое. И надо быть полнейшей дурой, чтобы не понимать, даже находясь под эйфорией, что Алмазов… кончил на меня.

Открывать глаза — стыдно и страшно. Лежу как дура с зажмуренными глазами, сжимая руки в кулак, и почти сразу после осознания того, что произошло, я ощутила, как слева от меня просел матрас. Молодец. Кончил и рядом прилег. Ну а что — хозяин барин.

— Полинка, ты жива, моя старушка? — шепчет мне в ухо, тяжело дыша. А я молчу, не зная, что сказать. — Полин? — прикусывает мне мочку уха, на что я резко открываю глаза. — Жива, — радостно добавляет он, подпирая рукой голову. Демонстративно кривлю губы, на что Алмазов усмехается, чмокая меня в них.

Сколько же хитрожопости в этом мужчине? Он меня пометил. Тупо пометил. И в ванной ему очень было даже удобно. Просто он захотел сделать так, чтобы… приподнимаю голову, рассматривая свой живот и грудь… Он просто захотел сделать так, чтобы я не смогла смыть с себя по быстрому его сперму. Не знаю, что я сейчас испытываю. Брезгливость? Не сказала бы. Куда больше меня волнует, что он сделал это специально. Алмазова забавляет моя реакция. Буду злиться — он только порадуется. А вот шиш тебе. В конце концов, это не щелочь. Не отравлюсь и кожу не прожгу. Полежу несколько минут для приличия в чем мать родила и быстро в душ. Ну это при условии, если встану. Тяжело осознавать, но у меня стойкое ощущение, что меня не слушаются ни ноги, ни голова. А ведь можно стереть с себя его сперму простыней.

— Забыл тебе сказать, у меня воду отключают с двенадцати дня до восьми вечера.

— Да неужели?!

— Да, ты представляешь, негодяи. В двадцать первом веке и такие подлянки делают.

— Что, прям и холодную тоже?

— И холодную, и горячую, и вообще всякую. А я с тобой так закрутился, что даже стаканчика воды не оставил.

— Да вы… прошаренный стратег, Сергей Александрович.

— А то, мне положено, я же Ккккклииинтон, — копирует мою интонацию, вызывая очередной прилив крови к моим щекам.

— Причем тут ты? Я чисто случайно вспомнила… что у Клинтон сегодня день рождения. Совсем из головы вылетело.

— О! А ты что отмечаешь его день рождения?

— Да. Люблю Клинтон. И причем тут он. Я про нее. И вообще, сотри с меня это. Быстро.

— Еще чего. Так задумано. Надо, чтобы впиталось. Ты вообще должна была осознать, что я вырабатываю в твоей голове — антибрезгливость.

— Это как?

— Ты кончила, а после я тебя пометил. Тебе было и есть хорошо, и что бы ты ни говорила, сейчас ты не воспринимаешь мою сперму как что-то отвратительное. Да, тебе не столь приятно, но ты не визжишь, как ненормальная. Руку даю на отсечение, что сейчас ты не думала, что я мог тебя чем-то заразить. А о чем ты тогда думала в машине? О точно, сифилис. Сейчас же ты об этом даже и не вспомнила. Ну скажи честно, — фиксирует рукой мой подбородок, всматриваясь в мои глаза.

— Не вспомнила.

— Ты вообще забыла о микробах на все это время. А еще ты не так остро переживаешь случившееся, только потому что твоя голова забита тем, что я на тебя кончил.

— Я поняла, ваша сперма, Сергей Александрович, творит чудеса.

— Вот! Наконец-то ты это сама сказала вслух. Кто молодец?

— Ты.

— Правильно. Давай еще пять минут на тебе побудет, и я сотру.

— А сейчас никак?

— Ладно, через полчаса.

— Не смешно. Стирай давай.

Сережа нехотя, с недовольным лицом стирает с моего обнаженного тела простынею свои же следы и вновь ложится рядом со мной. Я же поджимаю к животу ноги и совершенно не понимаю, как после всего случившегося себя вести.

— Как думаешь, через какой промежуток времени будет минет?

— Это унижение только через мой труп. Проще говоря — никогда.

— А причем тут унижение? — без тени шутки интересуется Алмазов.

— А разве на коленях с членом во рту это не унижение? Тут уж не в моей брезгливости дело, — поднимаю руки к груди вовсе не от того, что стесняюсь своей наготы, а от того, мне некуда их деть.

— Нет, унижение тут ни при чем. В тебе говорят предрассудки. Понимаю, что для твоих прочных убеждений и забитой карьерой и отсутствием личной жизни головы — это пока трудно понять, но это не унижение. Мужчинам это нравится, Полина. Просто нравится ощущать то, что женщина находится полностью в его власти. Это не попытка унизить. На самом деле от этого можно ловить кайф вдвоем, а не делать приятно только одной стороне. Но в одном ты права, это унижение себя, когда женщина этого не хочет. Ты даже не догадываешься, но обычный минет и тебя может завести так, что на стену потом залезешь. Вот уж поверь — ты не исключение. Чего ты улыбаешься?

— А как мне не улыбаться, если осознать, чем мы тут занимались и что сейчас обсуждаем? Наверное, для большинства людей — это дело привычное, но уж точно не для меня.

— Всему свое время. Кстати, о сексе надо говорить, чего и правда имитировать, когда не знаешь сколько тебе отведено.

— Это намек, что я умру вскоре после того, как в меня вгонят осиновый кол? Я имела в виду член, если что.

— Нет, это не намек, а констатация того, что об этом надо говорить, — ничуть не скрывая смеха, выдает Алмазов. — Кстати, когда у тебя месячные?

— Мы вроде без пенетрации обошлись, причем тут вообще мои месячные? Мне вот этих «А давай на полшишечки или давай вообще без резинки, раз у тебя безопасные дни» — на хрен не сдалось, ясно? И вот это тоже «Не волнуйся, я все проконтролирую, высуну вовремя». Ни фига подобного — индекс Перля у прерванного полового акта… не помню точно, но до двадцати пяти беременностей, если не больше. Так что никаких календарным методом, ППА и на полшишечки. Ну это, если мы вдруг перейдем на классический секс.

— Вдруг? Ой, Полина, ну ты и звездушка.

— Это слово начиналось вместо «зве» на «пиз»?

— Ты умная звездушка, — усмехается мне в шею, зарываясь пятерней в мои влажные волосы.

Откат — серьезное дело. Сейчас, сидя в машине и краем глаза смотря на сосредоточенного за рулем Алмазова, я испытываю колоссальное чувство стыда. Если бы мы больше не увиделись — это одно, но завтра утром я не только его увижу, я буду с ним бок о бок работать. И я совершенно не представляю, как я буду это делать. Равно как и не представляю, что буду говорить маме с папой про свои губы. Единственная пришедшая на ум мысль была сильно обсмеяна Алмазовым, но тем не менее, он все равно остановился у аптеки и сам купил то, о чем я просила. А именно — вакуумную массажную банку. Он вообще крайне положительно себя вел. Накормил, напоил и даже трусы вернул. И да, если бы не наш статус, я бы могла с легкостью сказать, что мне с ним комфортно.

— Останови, пожалуйста, здесь. Эти сто метров я пройду пешком.

— Что за дурь?

— Останови. Не хочу, чтобы кто-то тебя увидел. Не хочу никаких расспросов. Может вообще прошмыгну мимо всех.

Сережа, как ни странно, останавливается, тормозя совсем близко от моего дома.

— Полин, не грузись. Ты взрослая девочка. Ну что тебя так тревожит? Тебя что папа за поцелуи на гречку поставит?

— Нет, — мотаю головой, грустно улыбаясь. — Он не настолько консервативен, как можно представить. Да и формально я девочка. Дело в другом.

— В чем?

— Я не понимаю, как себя вести. Это не укладывается в мой привычный образ жизни.

— Уложим, Полина. С обязательными поправками на твое предложение. Секс плюс обычные отношения, которые не будут отнимать у тебя все свободное время. По-прежнему будешь уделять внимание книгам, моргу и прочему. Не грузись и решай проблемы по мере их поступления. Я тебя не замуж зову и детей тебе не заделываю, не бойся. Ты же любишь все анализировать, ну так подумай, что пару часов в день, проведенных вместе — это всего лишь просмотр одного фильма. Все, иди домой, и не грузись, — ловит рукой меня за подбородок и без какого-либо сексуального подтекста легко целует в губы. — До завтра, — подмигивает и тут же снимает блокировку с дверей.

Выхожу из машины и под грохочущие звуки собственного сердцебиения медленно иду к дому. Да, я чувствую себя не только виноватой за вчерашнюю ссору, но и за то, что с минуты на минуту буду нести откровенную чушь. Господи, помоги мне.