Удиви меня

Глава 6

Девочка Полина пошла по малину и наступила на ржавую мину. Помню я, помню, и даже во сне, ее голубые глаза на сосне… На сосне. На сосне. На сосне. Сосни, сосни, сосни. Что за ерунда творится в моей голове?! Вдох…выдох…вдох. Нет, нет и нет! Что ему стоит мне соврать?! Да еще и лучший в жизни. Чушь какая-то! Я не могла. Просто не могла. Да меня бы по меньшей мере вырвало. Так, стоп, а если вырвало и именно после этого я пошла мыться? Точно, иначе как объяснить, что я мылась в незнакомом доме? И в ванной я где-то и оставила свои трусы по пьяне или по…наркомане. Господи… Закрываю глаза, прикладывая ладонь ко лбу и тут же чувствую подступающую к горлу тошноту. Черт, еще и живот спазмом свело. Нельзя так нервничать, ведь это все может быть полной ерундой.

— Тебе к какому метро?

— Озерки, — на автомате отвечаю я, сжимая ладонью лоб.

— Я соврал, — резко открываю глаза в ответ на его слова. — Соврал, чтобы сделать тебе приятно.

— В смысле приятно?! — недоуменно интересуюсь я, упираясь в него взглядом.

— На самом деле, это был самый ужасный минет в моей жизни, вот в чем я соврал.

Черт, черт, черт! А вот это уже похоже на правду. Но как я могла? Как?! Шумно сглатываю, снова закрываю глаза, и в голове тут же мелькают красочные картинки…сифилиса. Если Алмазов действительно не врет, и я все это делала, пусть и хуже всех на свете, то заразиться я и вправду могла. Реально заразиться! И не только сифилисом. Прикладываю пальцы к своим губам и застываю, осознав, что этими самыми губами я целовала Симбу. И папу с мамой! «Хотела папе сделать приятно и выделиться среди всех детей, Полишечка?» Получи и распишись. Обо мне будут ходить легенды, когда папа с мамой обнаружат у себя твердый шанкр. Ай да молодец, заразить родителей сифилисом! Так, стоп, о чем я вообще думаю?! У меня же еще нет никакого шанкра на губах, да и на языке тоже. И не лизала я маме с папой щеки, в конце концов. Два дня всего прошло, трепонема просто не успела распространиться в ткани. Это все решаемо. Да и с чего я взяла, что у него обязательно должен быть сифилис? Хотя…Вновь поворачиваюсь к невозмутимому водителю, утыкаясь взглядом в его руки. Он неряшливый и наверняка не предохраняется. Ой, лучше бы традиционно поимел, но рот….

— О чем ты сейчас думаешь, Полина?

— Лучше вам об этом не знать.

— И все же.

— О твердом шанкре.

— О чем?!

— О сифилисе, которым вы возможно меня заразили, совершая половое непотребство с моим ртом, — перевожу взгляд на свои ладони. Черт, и руки получается тоже трогали его член!

— Половое непотребство и сифилис, ты серьезно? — не сдерживая смеха, выдает он.

— Я вам не верю, — игнорирую его вопрос. — Это просто слова. Я могу сейчас сказать, что спала с президентом, но вы же мне не поверите. Где доказательства, что я…как я вообще оказалась у вас дома?

— Пожалел тебя несчастную. Будешь продолжать так разговаривать с барменами и проснешься в следующий раз не у приличного мужчины в доме, а в борделе где-нибудь…ну скажем, в Турции или просто хорошо поношенной и выброшенной в кустах. Не факт, что живой. Это хорошо известный прием — не плевать в напиток дрянному клиенту, как думают многие, а подливать или подсыпать какую-нибудь дрянь или попросту дурь.

— Вы так просто об этом говорите? Если видели, что мне что-то подсыпали, почему не сказали?!

— Я что по твоему смотрел, что он делает с твоим бокалом? Это вывод, основанный на твоем неадекватном состоянии после, вот и все. Я смотрел на твой развратный «школьный сарафан», ну и на ноги, конечно. Плевать я хотел на твой виски. А ноги у тебя хорошенькие, — резко переводи взгляд на мои ноги, как только останавливается на светофоре.

— Мой сарафан не развратный!

— Да брось, он еле прикрывал твою задницу. А учитывая, что костюм медсестры и школьная форма — это сексуальные фантазии многих мужиков, тебя любой принял за ладненькую проститутку в столь поздний час, еще и в баре. Кстати, когда ты ушла, вошла мадам, в аналогичной «школьной форме».

А что если он действительно прав и моя одежда сродни девочки по вызову? Почему-то я об этом не задумывалась, полагая, что закрытый полностью верх, априори не может быть воспринят как проституточный наряд? Сколько открытий за один долбаный день!

— Ну и что было дальше? Как я оказалась у вас в квартире? Вернулась в бар и набросилась на вас с лозунгом «Хочу шишку»?!

— Нет. Я тебя на остановке нашел не совсем адекватную, вяло отбивающуюся от двух мужиков, настойчиво предлагающих сесть тебе к ним в машину, — я еще и на групповушку могла попасть! Во, дура…

Расстегиваю верхние пуговицы льняного платья, совершенно не заботясь о том, что подумает мой временный водитель, и, достав из сумки блокнот, начинаю обмахиваться им. Мне реально становится плохо. Душно, тошнит и очень, очень неприятные ощущения внизу живота. А еще как назло мы становимся в пробке на мосту.

— А дальше вы отвезли меня к себе домой и решили воспользоваться моей неадекватностью?

— И да, и нет. Я ничем не пользовался. Мы немножко побеседовали, точнее говорила ты. А потом сама же предложила мне минет, — поворачиваюсь к нему с таким лицом, как будто меня сейчас реально вырвет. — Тебе просто очень хотелось увидеть мой член.

Из меня вырывается громкий смешок. Чушь! Вот и попался.

— Вы знаете сколько я членов видела в своей жизни?

— Господи, сколько? — невооруженным взглядом видно, что он не воспринимает мои слова всерьез.

— Точно не считала, но это не десятки, а сотни.

— Да ладно?! — наигранно удивляется он.

— Шоколадно. Я не шучу и говорю вполне серьезно.

— Сотню?

— Не считала, но думаю больше сотни.

— А кто говорил, что не проститутка?

— А кто сказал, что я их видела живыми и прыгала на них?!

— В смысле? Ты про телевизор что ли?

— Нет. В живую, но не живыми. Просто я люблю присутствовать на вскрытии. Морги. Морги я люблю. Так что не морочьте мне голову. Я членов видела больше, чем вы за свою жизнь, сдался мне еще ваш. И вообще, если вы видели у меня в сумке паспорт, почему нельзя было посадить меня на такси?

— Вообще-то мы и были на такси. Ты категорически отказалась ехать домой, мотивируя, что должна вернуться только утром. Не бросать же тебя в самом деле было.

— Не бросать. И как это было? Нет, я серьезно, вы привели меня к себе домой, и с чего мне вдруг захотелось заняться оральным сексом? Я слишком брезглива для таких вещей. Нет, не подумайте, что я считаю это чем-то плохим. Между парами, живущими годами — это наверняка норма, но точно не для меня, видящей вас впервые в жизни. Да я бы никогда не смогла, не получив от вас справку с кожно-венерологического диспансера, — я бы и дальше пыталась возмущаться, если бы не резкая боль в животе. Такой силы, что, кажется, я побледнела, вспотела и пришла в себя. Это черешня!

— Ты говорила, что хотела попробовать побыть нормальной, — а вот это уже полный, похожий на правду капец. — Достала из кармана моих брюк презерватив и сделала сие дело…на пол шишечки, — усмехаясь произносит Алмазов и трогается с места, чуть продвигаясь вперед.

Это конец…Не врет. Я реально делала ему минет. Пергидрольная пергидроль…Я не знаю на чем сконцентрироваться, на удушающей волне жара, которая проносится по моему телу или бушующему кишечнику. Последний начинает не просто бушевать, но и издавать звуки, которые я тут же маскирую кашлем. Не задумываясь тянусь к приборной панели и включаю радио.

— Так лучше…пробку на мосту переждать. Ну хорошо, предположим я сосала половину вашей шишки…в презервативе. Так?

— Хорошо, пусть будет так, — закусывает нижнюю губу, чтобы явно не засмеяться.

— Да нет, хорошо бы было не так, — достаю трясущейся рукой из сумки салфетки и протираю лоб от испарины. Это ж надо было так вляпаться, еще и на мосту! — Хорошо бы было, если бы я вообще ничего не сосала, ну разве что зубочистку.

— Пососешь еще. Зубочистку в смысле.

— А вам не надоело? — несдержанно бросаю я, борясь с очередным спазмом.

— Что именно?

— Говорить всякие пошлости. Вы же врач, взрослый мужчина, а на деле какой-то…пошляк.

— Что ж мне теперь шишкой не пользоваться, если я врач? Я вообще считаю, что по жизни надо быть проще. И в своих желаниях, и в словах, и тем более в действиях. Какой смысл зацикливаться на каких-то правилах, который придумал какой-то идиот?

— Не желаю это обсуждать. Вы же понимаете, что после всего, что между нами было, я не смогу с вами проходить практику. Я договорюсь с кем-нибудь из студентов, и мы поменяемся местами.

— Нет.

— Да.

— А я сказал — нет. Ты проходишь практику у меня и точка. Что-то ты побледнела. Тебе плохо?

— Конечно, плохо, стыд сжирает моююю, ой… грешную душу, — отворачиваюсь к окну, сжимая до боли колени.

Мыслить здраво, когда из меня совершенно точно хочет выйти черешня, не получается от слова «совсем». Открываю окно, выглядываю наружу и понимаю, что мне реально конец. Это только середина гребаного моста.

— Запиши номер моего телефона.

— Что? — закрываю окно и поворачиваясь к Сергею, мать его, плохо моющего черешню! Омммммммм…….ммммм…. — Красивая музыка играет, да?

— Я не любитель такой музыки, поэтому для меня — нет. Телефон запиши.

— Зачем?

— Будить меня будешь. Шутка. Для связи, для чего же еще. Мало ли какие вопросы будут. Слушай, может хватит трястись, это всего лишь минет, да еще и в презервативе, — это всего лишь понос на твоем кожаном сиденье. Будет, через пару минут! — Чего ты так переживаешь?

— Я вообще по этому поводу не переживаю. Берите мой мобильник, вбейте ваш номер и отстаньте от меня, — кое-как достаю телефон и буквально кидаю ему на колени.

Вот прямо сейчас, вся моя жизнь пронеслась перед моими глазами. И, как ни странно, именно в сию минуту я на себе прочувствовала, что такое «все познается в сравнении». Сейчас, минет, тем более в презервативе, не кажется мне чем-то ужасным. Неприятно, конечно, но это лучше, чем обделаться на этом кожаном сиденье чужого авто. Сложила ладони в молитвенной позе и запрокинула голову вверх. Никогда. Никогда в жизни я ни о чем не просила тебя, Господи. Пожалуйста, не дай мне испражниться прямо здесь, я больше не буду пользоваться антисептиками, не буду делать замечаний детям. Стану чуть терпимее к чужим недостаткам и ошибкам. Съем уличную шаверму. Да, все! Только дай мне это удержать в себе, пожалуйстаааа.

— Ой, ну все. Я пошутил, не было никакого минета. Ничего не было. Просто немного побалакала и я уложил тебя спать. Выдохни и расслабься.

— Не было?!

— Не было. Может тебе воды дать? — воды мне еще не хватало, ну-ну. Водой будешь отмывать сиденье от переработанной черешни, если я не уговорю свой кишечник жить в гармонии с собой.

— Не надо вводы. Спасибо.

— Держи мобильник, — вырываю из рук телефон и забрасываю в сумку.

Отворачиваюсь к окну и закрываю глаза, продолжая молиться. Какой же я испытываю кайф, когда спазмы отступают — не передать словами. А еще машина движется по мосту — это, наверное, сродни оргазму.

— Слушай, я же уже сказал, что ничего не было, что ты как в агонии сидишь? — да, так и есть, агония у меня в кишечнике. — И все же без шуток, может тебе стоит обратиться…хотя бы к психологу?

— Они мне не помогут, — тараторю я. — У меня почти вся семьяяя, — спазм, спазм, спазм, поди прочь, ггггнида! — Ммедики. Бабушка с дедушкой заслуженные врачи. Старшая сестра, кстати, психолог с приличным стажем. Средняя — терапевт, — фух, отлегло. — Папа — хирург номер один. У него своя клиника, между прочим.

— Мама.

— Что? — резко поворачиваюсь к нему.

— Про маму забыла. Мама кто? Гинеколог?

— Почти. Жопорисолог.

— Это кто? — не сдерживая смеха, выдает Алмазов, набирая наконец-то скорость. Прощай, мост!

— Этот тот, кто жопы рисует. Она у меня не врач. Просто ммать моя…мать. Самая лучшая мама. Хуудожница…попная. Фух. Жарко тут, сил нет.

— Сильнее включить кондиционер?

— Давайте.

— Может все-таки воды?

— Нет. Воду лучше поберегите, — тихо произношу я, нервно усмехаясь. — А вы хотя бы не женаты? — нашла что спрашивать, идиотина.

— Не женат. Детей нет. Зарплата хреновая. Живу на конвертах от больных. Неплохо, кстати, живу.

— Рада за вас, но про остальное я не спрашивала. Мне просто нужно было знать не проклинает меня кто-нибудь в данный момент, например, ваша жена, которая обнаружила мои следы в вашей квартире. Ну раз нет, так и слава Богу.

Сказала и реально отлегло. Точнее отступили. Спазмы отступили. Знаю, что это на время. Драгоценные минуты, на которые я фактически молюсь. Господи, как же хорошо, когда хорошо… Стоп, а может мне хорошо, потому что из меня уже что-то вышло? Да нет, я бы почувствовала. Нормально все. Точнее хорошо все. Это, наверное, как у агонирующего больного — перед смертью становится хорошо. Надеюсь «моя смерть» дождется моего фаянсового друга. Я затаилась. Реально затаилась, в очередной попросив попу не самовольничать. И, как ни странно, почти до метро мы доехали без кишечной революции. И только при виде заветной буквы «М» я почувствовала очередную схваткообразную беду.

— Где остановить?

— Я передумала. Езжайте дальше, к озерам. Домой в смысле. Второй поворот, а там прямо и до конца переулка.

Титаническими усилиями сжав, наверняка в последний раз на сегодня свои полупопия, я мило улыбнулась Алмазову и тут же отвернулась к окну. Сжала ладонями ремешок сумки и закрыла глаза.

— Коттедж? — нет, блин, шалаш.

— Да, коттедж.

Медленно досчитала до пятидесяти, пытаясь в очередной раз отвлечься, и только увидев знакомые очертания дома выдохнула с едва слышным стоном.

— Спасибо большое, что подвезли. Я завтра раньше всех приду и скажу заведующей кто выписывается, — не смотря на него, тараторю я, закипая от удушливой волны жара, окатившей в очередной раз мое лицо.

— Не переусердствуй. У тебя проблемы, Полина, налицо. Надо бы их устранить, — останавливаясь у ворот моего дома, тихо произносит Алмазов.

— Вот как раз сейчас я этим и займусь, — резко открываю ручку двери и вылетаю из машины. — До свидания, — на бегу кричу я.

Открываю калитку и сломя голову бегу к дому. Пробегаю мимо родителей и, ни слова не говоря, забегаю в уборную. Господи, спасибо….

Уже лежа на кровати, полностью расслабившись от самого худшего в моей жизни дня, я получила сообщение, которое в очередной раз привело меня в режим стресса.

Серожа Брулльянтовый 22:10

«Как там Симба? Кстати, почему не интересуешься судьбой трусов? Я могу оставить их себе?»

Симба. Трусы…Да твою же мать, что там на самом деле было?!