Удиви меня

Глава 12

Морщины… морщины и еще раз морщины. Будут между моих бровей, если я продолжу так хмуриться, смотря на руку, сжимающую мою коленку. Ан нет, не руку, а две руки. Вторая ложится на другую ногу и так же, как и первая слегка сжимает колено. Что меня должно больше смущать? То, что посторонний мужчина лезет мне под сарафан, а именно это он и намеревается делать, судя по тому, как его руки медленно ползут вверх или то, какие вопросы он мне задал? Хотя, чего тут думать, и то, и другое с явным сексуальным подтекстом. Смущать должно и то, и другое, вот только что-то… несильно смущается моя смущалка. Мне интересно, как далеко он зайдет, и я даже не жалею, что на мне нет колготок. Не буду я их носить летом. Не буду и точка. Одних хватило.

Итого мы имеем: мне гладят ноги, да не просто гладят, а касаются большим пальцем внутренней стороны бедра, а не какой-нибудь голени, и между прочим мне… не неприятно. Сжечь или отрубить его руки мне совсем не хочется. Забавно, за такой же самый жест полгода назад я сделала «сливу» моему одногруппнику, когда по чистой случайности я приспала на перерыве в лекционном зале, чем он и воспользовался. А ведь тогда на мне были колготки, стало быть и контакт был менее интимным, да и с точки зрения внешних данных Алмазов проигрывает упомянутому мной Смирнову. Вот только тому я нос почему-то открутила, как только осознала, что он делает. Здесь непонятно зачем жду. Хотя, может быть, фишка в том, что у Алмазова руки однозначно приятнее — непотные и нелипкие, ну и пахнет от него, к сожалению, вкусно. А может дело в другом: мой одногруппничек типичный представитель тупиц, который путает анион и амнион. Я что сейчас симпатизирую Алмазову из-за его непотных рук и интеллектуальных способностей? Или из-за того, что он оказался не гопником с пакетом в руках, а вполне себе хорошим врачом?

Проблема в том, что даже если гипотетически предположить, что так оно и есть — он не должен меня касаться, ибо он мой куратор. Все же субординацию никто не отменял. Если Смирнову в силу возраста и статуса — трогать меня в принципе позволительно, ну если бы я была как все, то тут совсем без вариантов. «Слива» в ответ и до понедельника, Сергей Александрович? Хотя нет, это тупо. Это же не Смирнов, а собеседник значительно умнее и интереснее. Стало быть, и вести себя надо без рукоприкладства. Огорошить… надо его огорошить ответным вопросом, чтобы больше никогда не задавал неподходящих вопросов.

— Ты кандидатскую в голове защищаешь?

— Что? — после многозначительной паузы поднимаю на него взгляд. Так и хочется спросить: «А чего ты лыбишься?»

— Я говорю, что чем дольше ты придумываешь ответ, тем он менее интересен. А надо сказать всего-то несколько слов: «Да, Сергей Александрович, я девственница, и да, увы и ах, я в курсе про презервативы. Но я вам доверяю. Правда, чтобы не было конфузов — мы будем надевать на ваш детородный орган три презерватива. А непосредственно перед половыми непотребствами и сразу после, мы будем принимать ванну с хлоргексидином. По отдельности, конечно», — не могу не признать, что он не только скопировал мой тон, но и ответил… в моем стиле. Хитрозадый, все замечающий недогопник. Что-то явно пошло не так…

— Я думаю не про ответы на ваши вопросы, а о ваших руках на моих ногах.

— Понял. Хочешь их отбить? — усмехаясь, интересуется Алмазов, фиксирую обе руки на середине моих бедер. — Кстати, я думал ты херакнишь по ним значительно раньше. Или ногтями вопьешься, что есть сил.

— Или укушу вашу ладонь, чтобы оставить свой след до конца ваших дней.

— Не укусишь, мои руки были неизвестно где. А ты в рот всякую каку не берешь. А встать и полить мне руки антисептиком, затем еще залить их напоследок хлоргексидином, а потом уже укусить… ну знаешь так себе действие. Неинтересно.

— Согласна, неинтересно. Пока вы гладите мои ноги, давайте я уточню один момент. Вы с какой целью задали недавно упомянутые вопросы?

— А ты как думаешь?

— Думаю, для того, чтобы знать наверняка, что вас ожидает, когда вы решите со мной… выкоитуснуться.

— Вык…выкоитуснуться? Это что?

— Сергей Александрович, я немножко преобразовала слово коитус. Это — половой акт, если вы не знаете. Или половое сношение, секс, половая связь, соитие, копуляция, пенетрация. Или, может быть, вам ближе другое, более грубое употребление сего процесса? Тогда для вас — случка или долбежка, может быть еще перепих.

— Перепихончик мне больше нравится, как звучит, — с трудом проговаривает Алмазов, сдерживая смех.

— Точно, Сергей Александрович, все-таки вы в теме. Или может быть вам по душе жаргонное произношение? Тогда — дрючка.

— Скорее мне по душе порево.

— Можно еще жарево.

— Харево, — кажется, я не только услышала в ответ его смех, но и звук, похожий на хрюканье.

— Знаете, такого я не слышала.

— Ну вот не только же мне у тебя учиться. День прожит не зря, Полина Сергеевна.

— Совершенно точно не зря. Вы мне на кое-что открыли глаза. Сергей Александрович, а вообще не соблаговолите ли вы убрать свои ладони с моих ног?

— Не благосвалю.

— Тогда уж не соблаговолю.

— Да один х…х. хрен, — последнее слово Алмазов реально не может воспроизвести с первого раза. Он совершенно точно захлебывается от смеха, наклоняется вниз и утыкается лицом в собственные руки. Или в мои ноги и свои руки, я не совсем понимаю, что он там делает, пока пытаюсь уловить исходящие от него звуки.

— А чем вы сейчас занимаетесь, Сергей Александрович? Вы понимаете, как это странно выглядит и что могут подумать те, кто войдет в ординаторскую?

— Я нюхаю твои ноги, — наконец выдает Алмазов, после минутного созерцания мною его трясущегося от смеха затылка.

— И как?

— Как попа младенца, — откашливаясь, уже серьезнее произносит он, наконец отрываясь от моих ног.

— До того, как вы поменяли ему памперс или после?

— Однозначно после. Вкусно. Мне нравится, что-то медовое? Гель для душа? — да как он это делает?!

— Возможно. Я не помню.

— Итак, Полина Сергеевна, вернемся к жизненно важным вопросам, — откидывается на спинку стула, при этом скрещивает руки на груди.

— Только после вас.

— В смысле?

— В прямом. Я задаю вам вопрос, если вы на него отвечаете, я так уж и быть тоже. Только крайне честно.

— Ммм… хорошо.

— Вопрос очень интимный. И это не количество ваших сексуальных партнерш, которое вы естественно преувеличите.

— Ну давай, удиви меня, — снова улыбается.

— Только для начала вернемся к прошлому, вы с какой целью все-таки задавали те вопросы?

— Да, да, чтобы тебя выкы… выкоитуснуть. Правильно сказал?

— Ну пусть будет правильно.

— Про УК РФ и субординацию помню. Помню и скорблю. Итак, задавай свой вопрос, Полина Сергеевна.

— А вам член не мешает ходить, бегать, ездить на велосипеде? Вообще, как с ним живется?

Алмазов смотрит на меня в упор, и да, каюсь, мне тоже хочется улыбнуться ему в ответ. Благо, каким-то чудом сдерживаюсь, закусываю нижнюю губу и так же, как и он, скрещиваю руки на груди. Вместо хоть какого-нибудь ответа он осматривает меня с ног до головы, и так несколько раз, при этом вид у него такой, как будто сейчас он защищает кандидатскую.

— Мой вопрос слишком сложен для вас, Сергей Александрович?

— Полина, я согласен на тебе жениться, — совершенно серьезно произносит Алмазов, вызывая во мне на секунды состояние сродни ступора.

— Вы настолько примитивны, что ради коитуса решили соврать про женитьбу? Фу на вас, Сергей Александрович. Просто фу.

— Да к черту этот коитус. Потрахаться я всегда найду с кем, а вот так поржать и поговорить — нет.

— Так, погодите, со мной смеяться и говорить, а с кем-то трахаться? Как-то это, знаете ли, некрасиво. Я за моногамию, если уж с кем-то что-то там начинать. И да, мне на фиг не сдалась ваша женитьба. Так что вы категорически мне не подходите. За сим откланяюсь, — резко встаю со стула и беру, скорее как спасительный круг, пачку с историями болезни. — Я могу их отнести на пост?

— Можешь, — все так же улыбаясь, спокойно произносит Алмазов.

Не нравится. Все это мне совершенно не нравится. Кажется, это было единственной мыслью, пока я медленно ковыляла к сестринскому посту. Он знает мои слабые стороны, а если быть точнее, многие стороны и знает на что давить. Гладит мои ноги, а я сижу и ничего не делаю в ответ. Что это за фигня такая? И почему вместо того, чтобы встать сразу с этого дурацкого стула, я обсуждала с ним какую-то чушь? Идиотина. Так, все, хватит вестись на все это. Если жертва перестает сопротивляться, насильник уже не испытывает к ней прежний интерес, и он заводит новую игрушку. Его же заводит сопротивление. А Алмазова что заводит? Ой, все. Просто заткнись, Полина. Не отвечать ему ни на какой вопрос — и он отстанет, это же все логично и понятно, как дважды два четыре.

Захожу в ординаторскую и скидываю с себя халат, не оглядываясь по сторонам. Быстро собираю вещи в сумку и иду к выходу.

— Полин, постой, — хватает меня за запястье. — А давай куда-нибудь сходим? В приличное место, никакого бара. Хочешь в кино?

— А на какой фильм? — ну просто огромный кусок идиотины! Просто «нет» и все!

— Надо сказать точно не про любовь и не мультфильм. Фантастика? — смотрит на меня в упор, на что я отрицательно качаю головой, одергивая руку. — Комедия? Неужели исторический?! — брезгливо корчится Алмазов, вызывая во мне улыбку. — Фу, я сам на такое не пойду.

— Я люблю триллеры. Желательно про маньяков или что-нибудь с неожиданной развязкой. И такого в прокате сейчас нет, я узнавала. До понедельника, Сергей Александрович.

Хватаюсь за ручку, не дожидаясь его комментария, и выхожу из ординаторской.

А нравится ли мне это? Нет, в принципе нормально. Только, кажется, в этот раз его губы влажноваты. В первый поцелуй мне понравилось значительно больше. А щеку мне вообще зачем лизать? Скажу вслух — прекратите, так обидится. И все же… зачем он это делает? Кому вообще нравятся, когда его слюнявят?

— Давайте уже переходите к делу. Вы же не собака, Сергей Александрович, чтобы мне щеку вылизывать, — сама отстраняюсь от него, вглядываясь в насмешливое лицо. — Только не обижайтесь, я везде вроде увлажнена. Суйте уже в меня свой орган.

— Прям-таки весь совать?

— Ну хорошо, давайте на пол шишечки?

— Господь с тобой, никакой шишечки, — усмехается и… привязывает мне руки к кровати. Что это за ерунда такая?!

— А это зачем? — шумно сглатываю, смотря на его обнаженную грудь. Почему-то на пах все равно смотреть не хочется.

— Чтобы ты не вырывалась, когда я буду тебя ли… орально удовлетворять.

— Я против! Категорически!

— А я категорически за, — целует в живот. — Расслабься или просто представь, что ты в морге, а я маньяк. Так тебе будет комфортно?

Сукин сын, ну какой же сукин сын. Закрываю глаза и сжимаю пальцы на ногах, как только он касается меня там. Кто бы мог подумать, что оральный секс, это так прикольно и… щекотно. Так стоп, а зачем мне снова лизать шею? Резко распахиваю глаза и вижу перед собой… Диму. Закрываю глаз и снова открываю. Это полный пипец. Симба лижет мне шею, а брат смотрит так, как будто я с ним сейчас инцест совершила, прости Господи.

— Без двадцати девять, Поля. В девять мы должны были заехать за твоей подружкой.

— Ммм… я проспала.

— Видимо, да, — улыбаясь произносит Дима, наглаживая Симбу. — А что тебе снилось?

— Кошмар. Меня привязали к кровати и… били.

— Странно, а ты мычала, как будто тебе нравилось.

— Это я так… страдала. Выйди уже из моей комнаты, и вообще, я могла быть голой. Не заходи так больше.

— Так я стучал, Поль.

— Все, выйди. Я быстро соберусь.

— Все, все, выхожу, — подмигивает мне, наконец вставая с кровати.

Смотрю, как Дима выходит из спальни и чувствую, как моментально помидорятся мои щеки. Я знаю, что мне снилось, Дима тоже примерно понимает что. Итого: я знаю, что он знает, а он знает, что я знаю, что он знает. Но хуже всего то, что то, что мне снилось было нереально реальным.

— Это капец, Симба…

Собралась я ровно за десять минут. Есть, пить, да и чего уж там, ехать ни на какой залив, мне вообще не хотелось. Но тем не менее, как-то накрасилась, натянула купальник, шорты с майкой и взяла с собой пляжное платье. Однако я в трауре. По крайней мере чувствую себя именно так. Сны — это наше подсознание. Я что хочу этого в реале?

Чтобы немного привести себя в порядок, я закрыла глаза и прислонилась лбом к стеклу. С ума сойти, оно грязное, сюда кто угодно и чем угодно мог прислоняться. Однако сейчас мне все равно. Кажется, меня даже подташнивает, и это точно не от грязного стекла. Из раздумий меня выводит только голос Алисы, а точнее ее:

— Ой.

— Садись, «ой». Ты не обозналась.

— У меня тут… вещи. Много вещей, наверное, не влезет.

— Засунем, Алиса. Засунем, а потом высунем обратно. Я тебе помогу, — быстро подключается Дима, отстегивая ремень безопасности. Еще один сователь нашелся.

Совали по моим ощущениям вещи Алисы в багажник очень долго. Так, что можно было уже присунуть все, что угодно. Черт возьми, когда я стала такой пошлой? Да ну их всех на фиг. Разберутся, немаленькие. Достаю из пляжной сумки салфетки, вытираю лоб и вынимаю наушники. Алиса с совершенно недоброжелательным лицом, что ей совсем несвойственно, садится ко мне на сиденье и сразу же, как и я, утыкается взглядом в окно.

— Димочка, ты там что делал так долго? Готовил свое хрениче?

— Севиче, Поля, — поворачиваясь ко мне, с улыбкой произносит Дима.

— Да один хрен.

— Жир спасет мир?

— Не весь мир. Тебя не спасет. И даже не думай.

— А ты о чем сейчас?

— А твоем хрениче.

— Севиче.

— Заткнись. И будь так добр, жми на педальку и дуй к заливу. Скоро и так будет вредное солнце.

— Дую.

Вдеваю наушники, включаю негромко музыку и закрываю глаза. Забыть. Просто забыть. Это не подсознание, а скорее всего результат частого взаимного времяпровождения. Мозг просто не разобрался…

Я напоминаю себе старую ворчливую бабку, которая недовольна абсолютно всем. Даже место, которое меня всегда устраивало — уже не кажется таким хорошим. А еще меня напрягает Дима. При нем даже не брякнуть какую-нибудь чушь или не скажешь что-нибудь по типу: «Алиса, пошли покараулишь меня в лесу, пока я пописаю». В воду идти не вариант, там холодно, да и не испражняюсь я там, в отличие от некоторых. Терпеть тоже не вариант, это вредно. Придется идти самой.

— Поль, ты собираешься купаться?

— Я попозже пойду.

— Ну тогда я сама.

— Давай, — сама она, ага. Это ты так думаешь.

Скидываю с себя шорты вместе с майкой и накидываю пляжное платье под внимательным взглядом Димы.

— Не смей к ней подкатывать, — повторяю четко по слогам. — Я не шучу.

— Да я и не думал.

— А вообще знаешь что, пошли со мной в лес, Дима.

— Зачем? — откидываясь на спину, лениво произносит мой братец.

— Грибы собирать. Все, отстань. Мне нужно сделать важный звонок, — бурчу себе под нос, подхватывая телефон.

— Поль?

— Что? — оборачиваюсь, как только Дима меня окликает.

— Это все делают в воде.

— Да иди ты.

Быстрым шагом иду к лесу и поднимаюсь на маленькую горку. Оглядываюсь по сторонам и, выбрав наиболее скрытый кустик, быстро присаживаюсь и стягиваю с себя плавки.

— Не царское это дело, Полина Сергеевна, писать в кустах. Травка пощекочет интимное место, да хворь какую-нибудь подцепишь. И кстати, писать на территории лагеря — это, кажись, статья УК РФ…