Удиви меня

Глава 5

Все обязательно наладится. Надо просто адаптироваться, а для этого всего лишь необходимо время. И обязательно носить с собой еду. И самое главное — как можно скорее привести в порядок рабочее место. Если бы не сей беспорядок на столе, я бы думала только о еде. Хорошо хоть прихватила с собой упаковку с кофе и чашку, как пятой точкой чувствовала подвох. Уборка рабочего места реально отвлекает от стенаний желудка по еде. Мне хватило ровно полчаса, чтобы избавить стол от мусора, лишних бумаг, ненужных рекламным брошюр и прочего. А вот с клавиатурой и уж тем более с монитором пришлось повозиться. К счастью, в моей сумке имеется если не все, то почти все.

— Едрический сандаль… что ты делаешь?

— Всего лишь навожу порядок, — констатирую я, протирая монитор. — За таким столом невозможно работать, очень некомфортно. И такая обстановка не настраивает на рабочий лад. Ну вот, теперь и на экран смотреть приятно, — скидываю салфетки вместе с перчатками в мусорное ведро и поворачиваюсь к Сергею Александровичу. — Возможно, именно поэтому вы хронический опоздун. Просто подсознательно не спешите сюда, потому что здесь неприятно находиться, равно как и смотреть в оплеванный и замусоленный жирными пальцами экран.

— Я не спешу сюда по утрам, только лишь по одной причине, — небрежно произносит он, скидывая истории болезни на стол.

— По какой? — интересуюсь я, не скрывая любопытства в голосе.

— Чтобы поменьше лицезреть….

Замолчал, оглянувшись по сторонам и, видимо, убедившись, что в ординаторской всего пару человек, заинтересованных своими делами, резко наклонился к моему лицу и прошептал непозволительно близко.

— Заведующую, — секунда для осознания сказанного и в следующее мгновение я ощущаю, как он заправляет мои волосы за ухо и все так же близко шепчет, чуть ли не касаясь моей мочки. — Боюсь, что она меня хочет. А я ее — нет, — резко отстраняется и… улыбается. — Шутка. Она меня просто бесит. Хотя… может и хочет, кто ее знает. Все, заканчивай заниматься ерундой. Ты поела?

— Не успела. Пока сгоняла в столовую и накатала на них жалобу в Роспотребнадзор, прошло много времени. Ну а потом убирала ваш стол.

— Понятно. Жрать значит нечего. Ладно, суп будешь?

— Какой суп?!

— Гороховый.

— Нет, спасибо, я не голодна.

Убираю скинутые им истории болезни в отдельную стопку и достаю из сумки антисептик. Протерев руки, достаю чашку вместе с упаковкой кофе. К счастью, стоило мне только включить чайник, как Алмазов вышел из ординаторской, предварительно прихватив из холодильника пол-литровую банку. Гороховый суп… Гороховый суп! Вот прям неожиданно. Так же неожиданно, как и пропажа моих трусов, о которых мне еще неоднократно напомнят, да и собственно мне самой интересно, как я оказалась голопопой.

Сделав кофе, уселась за стол и, достав свой блокнот, принялась заполнять дневники.

— Точно не хочешь суп? Я дам тебе чистую тарелку.

— Нет, спасибо, — не поднимая взгляда от монитора, буркнула я.

Но я не ожидала, что буквально через минуту он поставит тарелку с этим самым супом недалеко от меня, присядет за стол и начнет его есть при мне… При этом как будто специально очень громко бренчит ложкой.

— А что, места для еды у врачей нет?

— Все едят в сестринской. Она у нас огромная. Кстати, там есть микроволновка, холодильник, раковина и даже мини электрическая плитка.

— Это хорошо. И обеденный стол там тоже есть? — отпивая глоток горячего кофе, интересуюсь я.

— Конечно. Большой, кстати, стол. На всех хватает.

— Супер. А почему вы тогда едите здесь?

— Чтобы поскорее наладить с тобой контакт. Мы тогда быстрее сработаемся.

— Я бы так не сказала. Горох, в моем понимании, как-то несильно налаживает контакт.

— Ну если есть вдвоем, то ничего страшного, почти как с чесноком. Будь добра, засунь свою чистую руку в серый пакет под столом и достань оттуда пакет с пирожками.

— Вы лучше сами, я не привыкла лазить по чужим вещам.

— Ладушки.

Да чтоб тебя! Я даже не успела привстать с места, чтобы дать ему возможность достать этот пакет, как он резко наклонился под стол и как бы совершенно «случайно» сжал ладонью мою коленку. Я, черт возьми, не истеричка, чтобы поднимать скандал на всю ординаторскую из-за того, что мой куратор трогает мои ноги, да в общем-то и не дева из девятнадцатого века, чтобы не понимать, с каким подтекстом это делается. Но вот факт того, с какой наглостью он «достает пирожки», ведя рукой вниз к щиколотке, мягко говоря, напрягает. Ну, наглец. Все-таки думает, что я давалка-шалашовка.

— Вы решили поесть под столом, Сергей Александрович?

— Я нюхаю пирожки.

— Видать, давно там лежат, да? — резко дергаю ступней, на что слышу приглушенное «ай».

— Нет. Свежайшие. Утром в палатке купил, — чуть улыбаясь, произносит он, вылезая из-под стола. Кладет пакет с пирожками на середину и принимается снова есть суп. — Угощайся. Они с капустой.

Впервые за весь день не сдерживаюсь, смех как-то сам вырывается из меня. Как и внезапный вопрос.

— А сколько вам на самом деле лет?

— А сколько дашь? Ой ладно, не отвечай, а то накинешь десятку, — быстро добавляет он. — Тридцать два. Через месяц тридцать три.

— Ясно.

— А тебе через месяц двадцать один, я в паспорте посмотрел, когда ты уже спала, — резко поворачиваю голову на хлебающего суп козла. — И знаешь, тогда я и понял, что ты точно не та, за кого я тебя принял. У представительниц легкого поведения в косметичке — резиновое изделие номер два. А у тебя три антисептика, влажные и спиртовые салфетки, виниловые перчатки и гигиеничка. Ммм… вкусный все-таки суп, зря не захотела, — продолжая стучать ложкой о тарелку, как ни в чем не бывало бросает эта свинья.

Перевожу взгляд на экран компьютера, и пытаюсь продолжить заполнять дневники. Но в голову как назло ничего не идет. Сплошная каша! Смешалось абсолютно все. И хуже всего, что в блокноте, записи, написанные моим почерком, я не могу толком распознать. Краем глаза замечаю, как Алмазов встает из-за стола, забрав с собой тарелку. Вдох… выдох… вдох.

Сейчас должно определенно стать полегче. И действительно все встало на свои места, стоило мне только остаться без компании с «горохом». Правда, ненадолго. Вернулся он достаточно быстро, поставив на стол чашку с кофе и шоколадку. Открыл пакет с пирожками, пододвинул ближе ко мне и схватился за шоколад. Он не только его открыл, но и разломал всей пятерней. «На кой черт я наблюдаю за тем, что он делает?!» Наверное, потому что люблю эту шоколадку.

— Пирожки не из палатки, я пошутил. Ешь.

— Нет, спасибо.

— Не так надо писать.

— Что?

— В мочевыделительной системе, — тычет пальцем в экран. — Что значит диурез примерно три литра? Пиши сколько выпито и сколько выделено. И только у больных с ХСН. У всех подряд не надо.

— Ага. Поняла, — растираю виски руками, то ли от нервов, то ли от жары. То ли от того, что сидящий около меня мужчина давит на меня своим взглядом, хоть я на него и не смотрю, но знаю, что он на меня — да.

— Бери.

— Что?

— Бери, говорю, — протягивает мне упаковку с зубочистками. — Я их не трогал, они чистые.

— Зачем они мне?

— Не они, а одна. Бери. У тебя в зубах что-то застряло, — растерянно беру зубочистку в руки и только поднеся ко рту осознаю, что он мне вешает лапшу на уши.

— Перед приходом сюда — я чистила зубы щеткой, затем пользовалась ирригатором, по дороге жевала жвачку и ничего не ела. И пью только кофе. Так что у меня не может ничего застрять в зубах.

— Я пошутил про «застряло». Соси.

— Что?!

— Соси говорю. Зубочистку соси. Это помогает сконцентрироваться. Ты нервничаешь и не можешь собраться. Соси и это поможет.

— Сами сосите!

— Так сосу, — берет в ответ зубочистку и засовывает ее себе в рот.

— Вот и сосите, а ко мне не лезьте с дурацкими и пошлыми предложениями.

— Я старше и опытнее, знаю, как помочь. Шоколадку будешь? — резко переводит тему, хватая из пакета пирожок. Чтоб ты до дома не добежал со своим горохом и капустой!

— Нет, — выбрасываю дурацкую зубочистку в мусорную корзину.

— Не любишь или не жрешь и бережешь фигуру?

— Люблю. Жру. Полуберегу.

— Стесняешься значит?

— Нет. Вы ее отломили, потрогав всей пятерней. Мне неприятно, я не могу знать где были ваши руки до этого.

— Ой, где они только ни были, Полина, — усмехается, пододвигая к моей руке шоколад. — Да шучу я. Вон с краю три дольки, где точно нет моих пальцев. Ешь. Подпитай мозг.

Долго смотрю на то, как он жует свой пирожок и все же беру дольку шоколадки, прошептав при этом самое тихое «спасибо» в моей жизни.

Дальнейшее заполнение дневников, как и назначения больным, под руководством вполне себе профессионального врача по фамилии Алмазов, прошло нормально. Он даже был вполне себе милым и, о Боги, дружелюбным. Возможно, сказалось то, что я подобрела, съев целую тарелку черешни, предложенную и вымытую им же. Как сказал бы мой брат — «ломалась, как целка» перед поеданием любимого лакомства. Я уже выдохнула с облегчением, когда положила на сестринский пост пачку с историями болезней, мысленно представив, что возможно все наладится даже раньше, чем я думала. А зря.

— Полина, стой, — вполне серьезным голосом произнес Сергей Александрович, беря меня под локоть и отводя подальше от поста. — У меня к тебе деликатное предложение, — вдруг произносит он, подталкивая меня к подоконнику.

— Как вы это делаете?!

— Что?

— Я только что мысленно подумала, что вы нормальный и мы сработаемся, как у вас ко мне деликатное предложение? Я не давалка-шалашовка, что здесь непонятного?!

— Да все понятно. Я вообще-то с другим предложением.

— Ну давайте, удивите меня.

— У меня есть знакомый, он очень хороший психиатр.

— Вы состоите на учете в ПНД? А так и не скажешь.

— Для тебя есть хороший психиатр, — тихо произносит он. — Все останется в тайне, — почти шепчет любитель газообразующих продуктов, немного приобнимая меня за плечо.

— Не думаю, что останется. После того, как последний раз мы проходили медицинскую комиссию, один из врачей, а если быть точнее психиатр — уволился. Конечно, после встречи со мной. А знаете почему?

— У него был острый психоз после общения с тобой?

— Возможно, кто его знает. Просто, если не готов получить интересные ответы по предлагаемым картинкам, не суй их незнакомым людям.

— Ядрен камертон, — демонстративно прикладывает руку ко лбу. — Что ты ему наговорила? — не сдерживая смеха, выдает он.

— То, что думаю. Отпустите мое плечо, от вас жар исходит. И без того жарко.

— Ладно, пошутили и хватит, — убирает руку, становясь напротив меня. — Полина, я, конечно, не профи в этом деле, но мне кажется, у тебя реально ОКР. Все признаки налицо.

— Мне монопенисуально на ваше «кажется».

— Это… как?

— Это значит, один хрен на ваше мнение. Так понятнее?

— Вполне и все же…

— Вы всерьез думаете, что я буду слушать мнение человека, который в один день съедает гороховый суп, пирожки с капустой и черешню?! Кстати, шоколад, который вы мне дали, просрочен на две недели. Вас еще не распучило, Сергей Александрович?

— Вроде бы нет, Полина, — едва сдерживая ухмылку, выдает он.

— Ну все впереди. И да, для справки, желание иметь всегда и во всем порядок и чистоту, не всегда связано с патологией. Я так понимаю, наш рабочий день закончен, и я могу идти? — резко перевожу тему.

— Иди, — кивает он.

— До свидания.

Сказать, что я расстроена — ничего не сказать. Для мамы с сестрой я просто ненормальная, а этот еще и ОКР приписал. Обидно, черт возьми. Взглянула мельком на часы — полвосьмого. И только осознав который час, поняла насколько я устала.

Медленно топаю по территории больницы, мысленно раздумывая над тем, чтобы с завтрашнего дня пересесть в машину. Плевать на пробки, зато попу посажу в комфортные условия с кондиционером.

— Твою мать! — резко останавливаюсь, чуть не попадая под колеса внезапно выехавшего автомобиля.

— Садись, Полина Сергеевна, подвезу до ближайшего к дому метро, если не хочешь до самого дома, — мысленно закипаю, как только осознаю кто меня «подрезал».

— Я не сажусь к незнакомым мужчинам в автомобиль, — как можно спокойнее отвечаю я.

— Да, ты только с ними просыпаешься.

— Значит так!

— Садись давай в машину, освежу тебе память. Ты ж ни хрена не помнишь, а я так уж и быть расскажу, что у нас было приятного и не очень.

— Между нами ничего не было, — уверенно произношу я, а самой снова становится не по себе.

— Похвально, что ты стоишь на своем, но все же. Ты настолько трусиха, что боишься сесть в машину и услышать правду?

— Я не трусиха.

— Тогда присаживайся.

В конце концов, я проснулась полуголая в его кровати, и он меня вроде как не тронул. Почему сейчас я не могу об этом поговорить и сесть к нему в машину?

— Ну, ты присядешь или нет?!

Ничего не отвечаю. Молча обхожу машину и сажусь на переднее сиденье.

— Ну и что… у нас было? — первой нарушаю молчание, как только мы выезжаем с территории больницы.

— Лучший минет в моей жизни…