Удиви меня

Глава 14

Бежать в босоножках, пусть и на очень маленьком и вполне себе удобном каблуке, все равно оказалось малоприятным занятием. Вообще, если уж быть честной перед самой собой — бегать я не люблю. И делаю это только для того, чтобы папе было приятно. Через несколько секунд самого худшего забега в моей жизни, я сделала ошибку, а именно — обернулась. Этой небольшой заминки хватило, чтобы в следующий момент зацепиться лямкой платья о ветку. Ладно бы просто зацепилась, но она больно оцарапала мне кожу. Это не только приостановило меня, но и отрезвило. На кой черт я повелась на этот забег?! Ну не будет Алмазов со мной ничего делать. Не такой он. Это всего лишь игра. Не будет и точка. Не припомню, чтобы когда-то была так зла на саму себя. Он играет со мной, его это заводит, а я ведусь как ребенок. Равнодушие — вот что его быстро отвадит от пристального внимания в мою сторону. Вот только, как быть равнодушной, когда я даже смолчать не могу на его слова? Это что, получается меня это тоже заводит?!

— Полиночка, ты что так быстро сдалась? — слышу позади себя насмешливый голос, но оборачиваться не спешу. Поправляю лямку от платья и, переведя дыхание, уверенно поворачиваюсь к Алмазову. — Я могу расценивать это как согласие на секс? — черт возьми, как можно быть равнодушной, когда перед тобой стоит измазанный грибами полуголый мужик в шлепках с дурацкой надписью на плавках?

— Только после анализов и справки из кожно-венерологического диспансера. И да, анализы должны быть все свежие, реально сданные, а не подделанные подружкой, с которой вы возможно сношались, и которая по старой памяти выдаст вам липовую справочку. Не забудьте про скрытые инфекции. И чтобы я была уверена в подлинности анализов, предлагаю вам сдать все это в папиной клинике. Так уж и быть, я выбью для вас пятидесятипроцентную скидку, как для сотрудников.

— О, скидка! Обожаю это дело.

— Ладно, Сергей Александрович, пошутили и хватит. Я приношу свои извинения за то, что вас испачкала, хотя считаю, что на пятьдесят процентов вы это заслужили. В любом случае, давайте все это закончим и каждый пойдет своей дорогой, хорошо?

— А ты свой телефон покупала по скидке?

— Саратов, — зло бросаю я.

— В Саратове по скидке?

— Саратов — такой же нелогичный ответ, как и ваш ответ на мой вопрос. Так понятнее?

— Вполне, — едва заметно улыбаясь, произносит Алмазов. — И все же, мне очень нравится твой телефон, где покупала? — достает руку из-за спины, демонстрируя мой мобильник.

— Сукин сын.

— Я?! — наигранно удивляется Алмазов, подходя ко мне ближе.

— Не вы. Доллар.

— Доллар? А что он позади меня стоит?

— Да, доллар. И нет, не стоит, просто… подрос, зараза. А я хотела купить, да не успела, вот вспомнила об этом.

— Понятно, — протяжно произносит Алмазов, проводя пальцем по телефону. Да ладно, ничего страшного, пароль-то он мой не знает. Главное не истерить и не показывать, что меня это хоть сколько-нибудь волнует.

— Наверное, Симба?

— Что, простите?

— Пароль? Симба?

— Сейчас секундочку, я сильно-сильно разбегусь и скажу вам его.

— Не надо разбегаться. Бегаешь ты хреново, наверное, халтуришь с папой хирургом всея Руси.

— Я-то может и халтурю, но вас бы мой папа в два счета обогнал, несмотря на разницу в возрасте. Верните мой телефон, вы все равно никогда не отгадаете пароль, не старайтесь.

— Уверена?

— Уверена.

— На сколько процентов?

— На сто.

— Ну если ты так уверена, стало быть бояться тебе нечего, правильно?

— Правильно.

— Давай поспорим, что с трех попыток я его отгадаю. Спорим на желание, — не ведись на это, Полина. Не ведись! — Ясно, трусишь.

— Хорошо, спорим, — идиотина! Хотя с другой стороны, да никогда он его не отгадает. Попыток всего три. — Если вы не отгадываете его, значит прекращаете любые знаки внимания в мою сторону. Вы врач, я студентка. Ну и сразу возвращаете телефон.

— Я согласен. Мое желание не хочешь услышать?

— А что там может быть, что-то помимо секса? — скептически интересуюсь я, чуть ли не фыркая.

— Представь себе — да.

— Удивили, так удивили. Жгите, Сергей Александрович.

— Целоваться будем. Много и часто. Помнишь про девять раз в день для того, чтобы слюни хорошенько перемешались, и наши микробы стали хорошо знакомы друг другу.

— Ну допустим, помню. Однако, в случае моего поражения, хотя это очень сомнительно, мне бы хотелось знать границы. Один день — девять раз плюнуть друг другу в рот, этого будет достаточно?

— Девять дней — не менее девяти раз, можно больше. И не плюнуть, а целовать.

— Ладно. Только вы бы поспешили, Сергей Александрович, на вас грибочки сохнут. Скоро будете выглядеть как домовенок Кузя.

— Спешу, — подходя ко мне вплотную, серьезно произносит он, смотря в экран телефона. А я только сейчас понимаю, что он трогает его грязными от грибов пальцами, да и у меня самой руки ничуть не чище. Надо срочно в воду. — Итак, пароль номер один: люблюманьяков.

— Что, неправильный?

— Ага, — с досадой произносит он. — Симба было бы слишком просто. Что ты еще любишь?

— Вы меня спрашиваете?

— Вообще-то я сам с собой говорю. Ладно, пароль номер два… папалучший.

— Сергей Александрович, что же вы так бездумно тратите свои попытки. Может быть надо было папалучшийхирург?

— Неа, слишком длинный пароль. А давай пять попыток, учитывая, что ты девушка… особенная, то и пароль должен быть с изюминкой, а то я сейчас третью попытку профакаю или профукаю. И баста, Полина Сергеевна.

— Факайте и фукайте. И баста, — с чувством полного превосходства произнесла я, прожигая взглядом телефон в его руках.

— Ну ладно, если что, просто изнасилую тебя по истечении практики, тебе же нравятся маньяки.

— Обязательно. Давайте уже тыкайте грязными пальцами в мой телефон, лажайте и возвращайте его мне.

— Дай хоть подумать. Люблю чистоту? Стерильная зануда? Девственница? Черт, как сложно-то, насиловать же не хочется. Обоюдно хочу. Подожди… ты же любишь морги. Может быть моргочлен? — ничего не отвечаю и даже вида не подаю, что меня задевают слова этого шута. — Ладно, пусть будет… всекозлы777.

— Сука! — выкрикиваю я, совершенно не задумываясь о сказанном.

— Доллар?

— Ты!

— О, мне на «ты» больше нравится, — улыбается так, как будто выиграл миллион долларов. — Смотри, как я удачно угадал с паролем. Я счастливчик. И телефон себе оставлю и оближу тебя всю, аж девять раз за день. Ну что, начнем? — кроме того, что я дышу как паровоз, я до боли сжимаю руки в кулак, но это не помогает мне никак собраться. Меня добивает не то, что я только что обозвала его и перешла на ты, и отнюдь не девять слюнявых раз в день, этого естественно не будет, а то, что он знает мой пароль. Знает, скотина! Если он знает пароль, что я могла наговорить ему еще в ту ночь?! — Полина, прием.

— Сейчас мы кому-то руку оторвем.

— А, это типа рифма? Про герпес мне нравилась больше.

— Заканчивайте этот цирк, возвращайте мне телефон, и чтобы не подходили ко мне ближе, чем на метр. Считаю до пяти, иначе я сделаю вам плохо.

— Нет, так не пойдет, я выиграл желание. Не важно как. За отказ от своих слов берут двойне. А вообще, я не против, что ты сделала мне плохо, — потешается он.

— Один, два, три, четыре…, — глаза в глаза, и ровно на «пять» я толкаю Алмазова с такой силой в грудь, что трусофил не только роняет мой телефон, но и сильно покачивается назад.

Ведомая злостью, рывком наклоняюсь за телефоном, но как только я хватаю мобильник и выпрямляюсь во весь рост, меня резко хватают под попу и закидывают на плечо. От шока и злости я не могу вымолвить и слова. Кажется, все, что я сейчас могу — это подавиться от злости слюной. Надо просто успокоиться. Хотя это сложно, учитывая, что мне хочется блевнуть.

— Ты сама согласилась на спор, значит надо выполнять условия, Полина, — так серьезно произносит он, что мне ставится реально не по себе. Да быть не может, что я ошиблась на его счет! — Ты знаешь, я, можно сказать, влюбился в твою задницу с первой встречи, — задирает одной рукой мое платье и сжимает ягодицу. — Если честно, испытал жуткое разочарование, когда на утро не обнаружил голожопика ни в постели, ни в квартире.

И вот тут я, пожалуй, немного очухалась, и впилась со всей силы ногтями в его кожу на спине.

— Больно же, зараза такая, — хлесткий шлепок по моей оголенной попе.

— Поставьте меня на землю сейчас же. Я здесь не одна, через пару минут меня хватятся.

— Кто? Друг по сексу, который убег в воду за грудастой шатенкой, как только ты скрылась в лесу. Ему сейчас явно не до тебя.

— Убью вас, все гады! — снова впиваю ногти, только уже в плечи, на что Алмазов произносит что-то матерное, по всей видимости, только одному ему известное. Впервые в жизни жалею, что у меня нет длинных ногтей. Хорошо хоть эти пострижены не под корень, раз матерится, значит реально больно.

Не могу. Просто не могу быть сейчас спокойной и собранной. Вся уверенность катится к чертям, от осознания того, насколько сильно я вляпалась. Сейчас бы сюда маму, вот кто бы обрадовался этому зрелищу. «Ненормальная» дочура на плече у мужика с задранным платьем. Как я, человек, у которого абсолютно все разложено по полочкам, просчитывающий абсолютно все, могла оказаться в такой ситуации? Ну как? Наверное, дальше я бы представляла, как мама писает кипятком от радости, если бы Алмазов внезапно не остановился.

— Не рыпайся, Полина Сергеевна, а то приземление может быть неудачным, — сказал, как отрезал, уложив меня на… траву.

Вместо того, чтобы вскочить с земли и действительно пуститься со всех ног в бег, я смотрю за тем, как Алмазов вытирает свое лицо руками. Ну и так ли я далека от той нормальности, которую так хочет получить от меня мама, если веду себя как все? Да, такая же дура оказалась. Как сказал бы, без пяти минут Димитрия, я — типичная баба, пусть и с особенностями.

— Телефон я тебе возвращаю, так уж и быть, хотя благодарности за то, что нашел и поднял его, так и не получил, — кидает его рядом со мной на траву и резко наклоняется вниз, хватая меня за щиколотку. Бред какой-то!

— Вы что, реально будете меня насиловать?! Вы не такой. Не делайте этого, пожалуйста.

— Ты что, серьезно подумала, что я буду тебя насиловать? — нависая надо мной, опираясь руками по обе стороны от моей головы, насмешливо интересуется Алмазов.

— А зачем вы тогда меня уложили на землю, втиснулись между моих ног и нависли надо мной?!

— Так соблазнять. Я от тебя взаимности хочу, на хрен мне тебя насиловать, это же шутка была. Кстати, у людей с ОКР отсутствует чувство юмора. Ай, — хватается за шею, как только я в очередной раз впиваюсь в него ногтями. — Ты чего такая кровожадная?

— Так, все. Я закрываю глаза. Меня здесь нет, когда открою, хочу, чтобы вы исчезли, — и я действительно закрываю глаза, представляя перед собой бирюзовое море. Надо абстрагироваться. Он просто шутит, ему нравится выводить меня из зоны комфорта, просто потому что его забавляет моя реакция. Ну как это можно не понять? Я — бревно. Просто бревно. Меня тут нет. Стоп! Я вообще-то лежу на грязной земле, где ползают муравьи и другая живность. Вот о чем надо думать, а не о том, что надо мной нависает испачканный Алмазов. А то, что он очень близко — это факт, просто потому что я ощущаю его дыхание на своих губах. Укусить его что ли? Ну тогда я пущу ему кровь. А это вообще не вариант.

— Полин, я тебе ни капельки не нравлюсь? Или нравлюсь, но ты пытаешься убедить себя в обратном, потому что это выбивает тебя из привычной, расписанной в ежедневнике жизни? А? — обжигает мою шею горячим шепотом Алмазов, скользя одной рукой под подол платья. И я не знаю, что сказать. Нет ни единой мысли. Ну кроме того, что пахнет от него привычно вкусно. — Полина?

— У нас физиологическая несовместимость, поэтому не стоит тут нашептывать мне в ухо всякую дребедень о моей распрекрасной попе и шелковистых бедрах.

— Волосы шелковистые, а бедра гладкие, лучше, наверное, так, — усмехается мне в шею, зарываясь одной рукой в мои волосы, а другой продолжает блуждать по бедру.

— Да одна фигня. Лохушек на пляже много, которые поведутся на вашу внешность и все эти речи. Вы скоро слезете с меня? — открываю глаза и перехватываю его разгулявшуюся руку.

— Мм… нет, — насмешливо отзывается он. — А с чего это у нас физиологическая несовместимость?

— А вы плавки свои видели?

— Видел. Надевал. И внутрь заглядывал. А что не так?

— Двадцать пять сантиметров? Вы меня извините, но вам нужна более высокая особь, ну скажем, под метра два, вот у них средняя длина влагалища побольше. А у меня скорее, как у большинства, восемь — десять сантиметров, потому что ростом я в маменьку, а не в папеньку. При возбуждении накинем еще пять сантиметров, итого, максимум пятнадцать… Куда мы денем остальные десять сантиметров, Сергей Александрович?

Вместо ответа, Алмазов утыкается мне в шею и начинает смеяться, кажется, я снова слышу его похрюкивания. А я еще он трясется от смеха, да так, что его пах касается моего тела. Ну приплыли.

— Что за поступательные движения в мою сторону?

— Какие?

— Вот эти самые. Не надо так делать.

— Я тебя вообще по условиям договора должен… облизывать сейчас. Твою мать, я сейчас от смеха кончу.

— Преждевременная эякуляция? Вот и второй прокол вышел. Я читала, что такая патология плохо лечится, особенно, если она психологического характера, а учитывая, что вы молодой, значит проблема с головой. Стало быть, вы мне тем более не подходите. Чужие головы не моя проблема.

— Почему преждевременная-то?

— Ну а какая, если вы в меня ничего не ввели, а уже сейчас кончите?

— Это была шутка, Полиночка. Когда я решу с тобой заняться половым непотребством, я тебе рот скотчем заклею.

— Ну слава Богу. Скотча-то у вас нет сейчас с собой?

— Нет.

— Хорошо, что нет, я все же я настаиваю, чтобы вы сейчас слезли с меня.

— Слезу, но для начала определимся. Я — брехун. У меня не двадцать пять. Двадцать.

— Все равно не сходимся.

— Тогда на пол шишечки, с чего начали, то и сделаем? — улыбается Алмазов, и я не знаю, как так, но делаю в ответ то же самое.

— Все равно не пойдет. Ни вам, ни мне.

— Восемнадцать?

— Вам не надоело? — задаю резонный вопрос, а сама впервые понимаю, что мои руки находятся на его плечах. И если я сначала впивалась ногтями в его шею, то сейчас мои ладони просто лежат на его плечах. Как они там оказались?!

— Надоело, конечно, — шепчет мне в уголок рта, едва касаясь моей кожи губами.

Почти невесомо прикасается своими губами к моим, при этом мы оба смотрим друг другу в глаза. Это странно. Странно и волнительно. Так странно, что мой пульс зашкаливает. Я сразу же закрываю глаза, не в силах смотреть на него. И как только я это делаю, Алмазов углубляет поцелуй. Когда его язык касается моего, на рецепторах тут же ощущается вкус мяты с чем-то сладким. Не могу объяснить, какой именно это вкус, но я четко это ощущаю, как и то, что сейчас я испытываю самую настоящую горечь и злость. Злость на саму себя за слабость и за то, что мне это скорее всего нравится. Прекрасно, просто прекрасно. Ну оттолкни его, Полина. Ну ведь я могу же. Могу. Я все могу, только Алмазов сам отстраняется от меня, шумно втягивая воздух. Приподнимаюсь на локтях, всматриваясь в его задумчивое лицо.

— Это все дурацкая затея, я лажанул, — серьезно произносит он, садясь на землю. — Иди, Полина. Я тебя испачкал, искупайся. А лучше все же беги.

Несколько секунд я сижу на траве, а затем резко приподнимаюсь, прихватив свой телефон. И нет, не бегу. Иду, правда, быстро. Так быстро, что в глазах мелькают деревья и кусты. И как только я подхожу к выходу, меня прорывает. Я побежала. Глупо, учитывая спуск с горы. Только тут, к счастью, получилось без происшествий. Я даже не обратила почти никакого внимания на, выходящих из воды, Алису и Диму. На ходу скинула с себя платье вместе с босоножками и с разбегу плюхнулась в воду. Не припомню, чтобы когда-нибудь так рвалась в холодную, отнюдь не голубую морскую воду. Но сейчас я именно рвусь, судя по тому, как быстро плыву. Мне уже дышать нечем, а я все гребу руками, как заведенная. Не нравится мне все то, что происходит со мной последние дни. Категорически не нравится…