Удиви меня

Глава 52

Кому-то это покажется странным, но меня почти во всем устраивает Сережа. Он не раскидывает носки, не мусорит, иногда готовит, убирает лоток за Симбой и да — уступает, только как бы незаметно. Как и с лотком — все равно сделал он, когда я жарила ему яичницу. Но есть одна вещь, которая меня раздражает, и которую я упорно не могу искоренить. Попросила дважды — ноль результата. Поняла, что ему это нравится, стало быть, он и дальше будет так делать. Но это реально моя боль. И никто. Никто меня не поймет. Как же бесит, что он ест со сковородки вилкой. Вилкой по тефлоновому покрытию! Ну есть же тарелки. Ну есть! В чем проблема поесть с нее? «Со сковородки вкуснее» — в очередной раз скажет Алмазов, шкрябая вилкой. Чушь какая-то. Отпиваю кофе, когда Сережа тянет ко мне эту самую вилку с беконом.

— Я не хочу. Фу, жирно очень.

— Ты и так исхудала, тебе не повредит.

— Да, да, ври да не завирайся, тебе нравится мой плоский живот и грудь на стройном теле.

— Нравится, но то, что ты не жрешь — не нравится. Думаешь я не знаю после чего ты не ешь? — знает, как и я знаю.

Да. Мне стало жутко неприятно, когда три месяца назад, попав на хирургию с аппендицитом, врач сказал, что я пышечка. Пышечка, блин! Вроде милое слово, но прям как по сердцу ножом. Сразу после операции есть резко перехотелось. Сначала помогла вынужденная диета и режим, а затем реально перехотелось есть. Все кажется действительно жирным, а не потому что того требует диета. Исключения составляют булки. Точнее, чиабата батоновна. Вот это могу и хочу есть целыми днями.

— Я ем, — после значительной паузы наконец отвечаю я, отпивая кофе. — Но сегодня готовлю свой желудок на мамин стол. На стол моей мамы, в смысле. Слушай, мы же ненадолго к твоим, да?

— Час, максимум полтора, — облегченно выдыхаю. — Думаю к твоим так же, я хочу побыть дома вдвоем, а не в цыганском таборе.

Как только Сережа произносит цыганский табор, из гостиной доносится уже знакомый звук упавшей елки. Да лучше бы мы вообще ее не ставили. Это какая-то катастрофа. Одно спасение — шары не стеклянные.

— Еще один раз и я его прибью, — сквозь зубы цедит Алмазов.

— Нет. Скорее просто уберем елку.

— Или так. Но хотелось бы, что бы на Рождество она все же была. Я слишком сентиментален и надеюсь получить под елкой подарок.

— Подарок вроде как уже сегодня был, если ты не понял. И да, я все же взяла седьмого января сутки, так что…

— Ты издеваешься что ли? Я же просил тебя их не брать, — несдержанно бросает Сережа, откладывая в сторону вилку. — Третьего января мало?

— Мне так удобнее, зато потом за меня выйдут, когда у меня начнется сессия и я не буду ни перед кем унижаться со словами: «а выйдите за меня, пожалуйста, почку за это отдам».

— За тебя и так бы вышли. И настолько мне известно, во время сессии дается отпуск.

— Ага. На бумагах и в кино. А давай мы не будем ссориться из-за какой-то ерунды.

— Не будем, — отпивая кофе, соглашается Сережа.

Я не гостеприимная, да и хозяйкой меня можно назвать разве что с трудом. И совсем не милая. Вот прям совсем. Делать вид, что мне нравится Сережина семья — трудно. Актриса из меня фиговая. Мне категорически не нравится его отчим, хоть тот и обладает приятной внешностью и не менее приятным голосом. Но что-то в нем есть неприятное. А про его младшую дочурку и говорить не приходиться. Эту особу за все увиденные мною четыре раза — я реально не могу терпеть. Редкостная гадина. Так бы и дала в лоб. Тут, правда, наши чувства взаимны, она и не стесняется выражаться в мою сторону, малолетняя выхухоль. Остается Сережина мама. Вот она мне нравится, но есть у меня к ней большая претензия — это вопросы про женитьбу. И ведь хамить нельзя и достойного ответа придумать тоже не могу. Так и выходит, что молчу как дура. И сегодня будет то же самое.

— Что? — несдержанно интересуюсь я, как только сажусь в машину. То, как на меня смотрит Сережа, мягко говоря, нервирует.

— Сколько нужно раз сказать, что зимой не носят осеннее пальто?

— Оно не осеннее. Оно… на все случаи.

— Иди, пожалуйста, переоденься.

— Если тебе не нравится, как оно выглядит, то так и скажи.

— Говорю. Это осеннее пальто. Если еще два дня назад на градуснике был ноль, то сейчас минус восемь.

— Ну мы же только в доме и в машине.

— Мы можем выйти на улицу, например, вечером твоему отцу взбредет запустить фейерверки. А будет еще холоднее. Так трудно надеть пуховик?

— Не трудно. Мне он просто не нравится. В пальто я стройнее.

— В пальто ты дурнее. Кыш переодеваться. Пять минут, Полина, — указывает рукой на часы. — Реально ведешь себя как ребенок. Давай, давай.

Нехотя выхожу из машины и под цепким взглядом Алмазова поднимаюсь в квартиру.

Пуховик — не самое страшное. Что и подтвердилось через полчаса, когда мы зашли в дом к Сережиным родственникам. Вот целовать меня даже в щеку с дурно пахнущими духами — то еще «удовольствие». А оценивающий с ног до головы взгляд малолетней выхухоли — это вообще атас. Как научиться убивать с помощью взгляда?

— Ты что-то хочешь мне сказать, Дарья? — милейшим голосом произношу я, как только Сережа отходит в сторону вместе со своей мамой.

— Кроссовки зимой — это давным-давно не модно. И эта черная водолазка, фу. Ты как будто на кладбище собралась. Тебе не идет.

— А я не слежу за модой, Дашенька. Главное, чтобы нравилось мне и Сереже.

— Ну-ну. Вообще-то у Сережи девушки более красивые были, так что, я бы на твоем месте так не была уверена. Сегодня — ты, завтра — уже не ты.

— А я бы на твоем месте, малолетняя выхухоль, закрыла бы рот, — шепчу ей в ухо, которое с удовольствием бы оттянула. — Ты первый кандидат в моем списке в морг.

— Чего?!

— Того. Буду присутствовать и наслаждаться, когда тебе вырежут молодые и здоровые органы на трансплантацию хорошим людям. В мире должен быть баланс.

— Ты совсем ненормальная?

— Понятие нормальности слишком размыто, — улыбаюсь и… плюю в сторону Даши. Я не знаю, что на меня находит, это просто… пипец. Неконтролируемый огромный пипец.

— Ты плюнула в меня!

— Нет, не в тебя. Да и не плевала я, так, доставала из зубов бекон. Прости, что попала, — быстро обхожу малолетнюю выхухоль и цепляюсь за руку Сережи. Может Алмазов и прав — я ребенок, иначе как объяснить, что мне еще и захотелось показать язык его сестре?

— Полин, ты только не обижайся, — ну начинается…

— Оливье у вас очень вкусный, спасибо, — в наглую перебиваю Сережину мать, зная, что она сейчас скажет. В реале салат просто отвратительный. Куриная грудка с каким-то ужасным привкусом. Лучше бы колбасы вареной настругала, как все обычные люди.

— Спасибо, это мой любимый рецепт. Я хотела у вас спросить, — переводит взгляд то на Сережу, то на меня. — Когда вы уже поженитесь? Вместе уже полгода. Работаете вместе. Живете вместе. Да все вместе. Почему не оформите официально брак?

— Действительно, Сережа, — резко произносит Сережин отчим. — Как-то нехорошо получается.

Нехорошо получается, когда ты свою больную дочь сплавил замуж, чтобы не мешала. Козел. Блин, чего ж я такая злая? Мне бы поблагодарить его, что София за пятьсот километров отсюда, да что-то не благодарится. Пошло это.

— У нас все хорошо и нас это устраивает, — подытоживает Сережа, после небольшой паузы.

В реале Сережу это не устраивает, а меня — да. Почему-то от этой мысли улыбаюсь и впервые в голову приходит замечательная идея.

— На самом деле, Сережа чуточку не договаривает. Мы не хотели говорить, но мы расписались три недели назад, — перевожу взгляд на Сережу и улыбаюсь. Вполне себе искренне, между прочим. Вот оно, идеальное решение.

— Как?! А почему без свадьбы.

— А мы решили по-тихому, — включается в игру Сережа.

— И деньги сэкономили и нервы, — милейшим голосом добавляю я.

На самом деле претензий дальше было немного. Скорее — легкая обида, что не погуляли на свадьбе.

— Я настаиваю хотя бы на ресторане. Вы вообще понимаете, что так делать нельзя? — недовольным голосом вещает отец семейства.

— Можно. Все можно, — подытоживает Сережа, поднимая бокал с соком.

Фактически из «золотого дворца» — мы убегали. И нет, к моим родителям не шибко рвались. Нам просто обоим хотелось домой.

— А может и вправду махнем в ЗАГС после новогодних каникул? Ну раз свадьбу не хочешь?

— Я сказала это, чтобы от нас отстали. Вот и все. Штамп в паспорте — это просто штамп, который, ну вот совсем ничего не значит. А знаешь, что я реально хочу? — быстро перевожу тему, как только Сережа паркуется у дома моих родителей.

— Люлей?

— Не, — мотаю головой, не сдерживая улыбки. — Угадай.

— Понятия не имею. Ну пусть будет минет.

— Я сказала, угадай, что я хочу, а не ты. А я хочу нефильтрованное пиво с янтарной рыбкой с перцем. Я вчера была в ординаторской на неврологии и просто офигела от их стола. Новый год, а они сухарики и рыбу едят, представляешь? Но пиво безалкогольное, они и мне предлагали, но мне как-то было стремно. А вот рыбку схватила, и она оказалось такой вкусной. Прям няма. Заедем после мамы с папой в магазин?

— За пивом и рыбой? — чуть кривит лицо Алмазов.

— Да. И попкорн можно. И ужастик новый. Выбираю я.

— Ну вообще я не против пива, но это прям вообще не по-новогоднему. Хотя, плевать. Только ты сменишь мелодию на телефоне. Она меня достала.

— Хорошо. На время сменю. Эх, ну ладно, пойдем на выход номер два.

История, кажется, повторяется, и нет, не едой, а реакцией на нашу «роспись». Господи, знала бы, что после этого от меня отстанут, давно бы так сказала. Да и не так уж страшно, что все немного обижены.

— Поль, я не понимаю, как вы могли просто расписаться?! — обиженно произносит мама. — Ну хотя бы нас позвали.

— Мамочка, ну не обижайся. Это было спонтанным решением. Да и без всей этой суеты. И сэкономили. Чего деньги впустую тратить?

— Ну хотя бы посидеть в семейном кругу. А платье?

— А мы обязательно устроим торжество с платьем в маленьком семейном кругу, ну скажем, после январских праздников, — резко поворачиваюсь к Алмазову на его речь. Ну гад какой!

— Вот это уже лучше. Платье можно не пышное, чтобы было удобно. А ты, Сереж, в белом костюме. Хоть фото на память сделать.

— Да, сделаем, — бормочу себе под нос, мысленно испепеляя Алмазова.

— Мда… удивили, так удивили, — озадаченно бросает папа, вглядываясь то на Сережу, то на меня. — Так, стоп, вы что беременны?

— Нет, конечно, папа, — возмущенно бросаю я. — Что за примитив? Какая к черту беременность?

— Обыкновенная. Маточная, надеюсь. Сергей? — переводит взгляд на Алмазова.

— Я бы о таком точно знал. Полина бы мне давно пулю в лоб пустила, если бы это случилось, — отшучивается Алмазов.

— Может хватит говорить глупости? Мам, давайте к сладенькому перейдем.

— Может подождем со сладеньким, мне надо переварить полученную информацию.

— Что тут переваривать, я не понимаю? Мы расписались. Все. Что в этом такого удивительного? — возмущённо бросаю я, вставая из-за стола. — Я за сладким.

Дура! Просто дура. Сама ляпнула, сама теперь и расхлебывай. Точно говорят — язык мой враг. Ничего сладкого я не хочу, но теперь уж я обязана принести его на стол. Открываю холодильник и беру шоколадную колбасу. Эх, ничего не меняется. Все такая же прелесть. Не хотела сладкого — теперь захотела. Подношу к носу до боли знакомое лакомство и вместо того, чтобы учуять запах какао, единственное, что я чувствую — это то, как сильно кружится голова. Нет, она не кружится, меня всю качает. И в глазах — не шоколадная колбаса, а вертолеты. Впервые в жизни я не могу совладать с собой. Первым падает из рук блюдо, затем я сама. Последнее, что я точно помню, это то, что, упав, я больно ударилась затылком.