Я убиваю убийц

Глава двадцать четвертая

Мягкий оранжевый свет, освещавший салон лимузина, отражался от лица Луко. Мужчине было за шестьдесят — чёрные, аккуратно зачёсанные волосы были густо пронизаны серебром. Его нос и лицо были узкими и длинными, придавая ему изящный вид, подчёркнутый безупречно сшитым белым смокингом и кашемировым пальто, свободно лежащим на плечах.

Я сидела напротив него и слабо улыбнулась, когда он протянул мне красную розу — а вскоре вслед за ней и небольшой клочок бумаги.

Моя улыбка стала чуть шире, когда я поднесла розу к носу и вдохнула её сладкий аромат.

— Брависсимо, — сказал Луко своим обычным спокойным тоном. — Ты не играла для меня Моцарта уже много месяцев. Или играла не для меня?

Я аккуратно положила розу на кожаное сиденье рядом, но записку оставила в руке.

— Я играю для всех.

Луко усмехнулся, и в левом краю его рта блеснул золотой зуб.

— Включая ФБР?

— Включая ФБР, — произнесла я без эмоций. — Это тебя тревожит?

— С чего бы? — пожал он плечами с невинным видом. — Я строю мосты. По этим мостам ездят обычные люди. По ним ездит ФБР. По ним ездит даже президент. Я также строю их офисы. Многие. Почти все. И у меня всегда остаётся запасной ключ.

Мой взгляд упал на записку в руке. Впервые мне пришлось просить источник опознать тело, с которого были взяты отпечатки для подброса. До этого каждый отпечаток успешно идентифицировался правоохранителями и приводил к пропавшему или умершему преступнику. Дело закрыто. На этот раз отпечатки не дали результата.

Я развернула записку.

На ней было написано только:

Eduardo Garcia.

Луко смотрел в окно сквозь тонированное стекло. На тротуаре у светофора, возле которого остановился лимузин, кричала пьяная пара.

— Незаконный иммигрант, который работал на картель в Мексике, прежде чем приехать сюда и продавать для них наркотики, — произнёс Луко, не отрывая взгляда от сцены за окном.

Женщина всхлипывала и кричала на мужчину, а тот пытался её успокоить ласковыми словами и навязчивыми объятиями.

— Поэтому у полиции на него не было дел. Он украл у картеля. Пару сотен долларов. Они убили его и всю семью. Даже детей.

Его глаза сузились, когда лимузин снова тронулся с места.

— Когда всем ещё заправляли итальянцы и ирландцы, у нас был кодекс чести. Женщин и детей не трогали. А эта мразь из Мексики и России, которая теперь правит рынком, — позор человечества.

Я достала из кармана пальто раскладной телефон и отправила Ларсену имя и информацию о картеле.

— Мы, люди, с самого начала существования тянемся ко тьме, — сказала я, захлопнув телефон с резким щелчком. — Мы слишком боимся признать, кто мы есть на самом деле. Все делают вид, будто во всём виновата потеря человечности. Хотя на самом деле именно человечность — её корень.

Луко склонил голову, глядя на меня с мягким выражением лица.

— Можно я украду тебя на ужин? Я заметил, что ты переименовала «Лунную сонату» Бетховена в своей программе. Умираю от любопытства, почему.

Лимузин свернул, и я увидела знакомые кирпичные дома в Бикон-Хайтс, где находилось моё жильё.

— Прости. Но сегодня вечером я занята.

Луко ничего не ответил, только продолжал смотреть на меня. Наши отношения строились на принципе «даёшь — берёшь». Сейчас я взяла. Значит, пора было дать.

— А как насчёт после моего следующего концерта? Если Луиджи настроит фортепиано, я сыграю для тебя и гостей.

Я ненавидела тот инструмент. Старое пианино с двумя сломанными клавишами, типичный реквизит в итальянских ресторанах, больше для декора.

Губы Луко изогнулись в улыбке.

— Мне бы это очень понравилось.

Лимузин остановился у моего дома. Я взяла розу и уже собралась открыть дверь, но задержалась, обернулась к Луко.

— Я изменила название в программе, потому что Бетховен никогда не называл свою сонату № 14 «Лунной». Он назвал её Quasi una fantasia.

— Почти как фантазия.

Я кивнула:

— Уже после смерти Бетховена один поэт сравнил сонату с лодкой, плывущей при лунном свете по Фирвальдштетскому озеру в Швейцарии.

Луко почесал подбородок — он обожал такие истории.

— Мир решил, что понимает музыку Бетховена лучше, чем сам маэстро.

— Почти так и есть.

В машине на миг повисла тишина.

— А к кому бы мне обратиться, если понадобятся номер телефона и адрес какого-то человека? — спросила я.

— Интернет. На даркнете — около сорока баксов.

— А если... это агент ФБР?

Кожаное сиденье скрипнуло под движением Луко.

— Тогда ко мне, — сказал он, усмехнувшись.

Я кивнула:

— Передай Луиджи, пусть настроит эту развалюху.

Я вышла.

Луко улыбнулся:

— Передам.