Замуж за ректора. Тайна лесной ведьмочки (СИ)

1. Маленький взлом и большая новость

«Ведьма чувствует сердцем» — любила повторять моя мама. У неё был опыт, было чутьё. Она всегда знала, что делать, а я, окажись одна, разве была бы на что-то способна? Очевидно, что нет. А вот мама была настоящей.

Я завидовала её свободе и уверенности и старалась стать такой же. Но её дар был крепок, надёжен и развит, а мой едва откликался, и то по настроению погоды за окном. Так что мама всегда оказывалась права, а я чаще ощущала себя слепым котёнком, ведь сила молчала во мне, словно забыла, что должна была направлять мою интуицию.

Вся жизнь последних лет сводилась к поиску решения. И уж то, что со мной что-то не так, я выучила весьма хорошо. Я не была нормальной, но упрямства мне не занимать, и я пыталась снова и снова, раз за разом терпя поражение. В последние годы в основном пока она не видит, не хотела расстраивать.

Мама не осуждала меня, никогда не обделяла любовью. Если ругалась, то за дело. У меня чудесная мать, лучше всех. Её не в чем упрекнуть. А я… Такой я, видимо, уродилась. Неправильной.

Мы договорились встретиться у перекрёстка. Я дорожила подобными мгновениями тишины и одиночества, случались они нечасто. Всю жизнь нам приходилось скрываться. И мама всегда была рядом.

Я была неплохо обучена выживать, быстро бегала, прочла обе библиотеки моих родителей, в совершенстве знала заклинания, способные скрыть меня и защитить. Ну, те, что из самых простых, мама не разрешала мне лишний раз прибегать к магии, чтобы не кончилось плохо. Но в том, что касалось теории, я была сильна.

А вот и мама. Целеустремлённая, лёгкая, уверенная.

О самоуверенности ведьм можно было бы слагать легенды, если бы только их самооценка нуждалась в таком подкреплении. Но они не думают о себе лишнего или пустого. Ведьма тем сильнее и опытнее, чем лучше узнала границы своих возможностей, а дальше — живёшь в своей стихии, читаешь знаки, чувствуешь сердцем.

Мне никогда не стать такой, и я привыкла полагаться на логику, ну или на маму. И этот подход прекрасно себя оправдывал.

— Я уже жалею, что согласилась! — воскликнула мама, запыхавшись от негодования, но никак не от быстрой ходьбы.

— Всё так плохо?

Она неопределённо повела плечами, оглянулась и неслышно произнесла пару фраз. Мы перешли дорогу.

— Послушай моего совета и подумай раз сто, прежде чем сказать какому-нибудь смазливому лордику «да» перед алтарём!

— Мама! — воскликнула я, тут же получив от неё выразительный взгляд.

— Я говорю серьёзно, и тебе следовало бы прислушаться.

Видно, она была очень недовольна тем, что её уговорили участвовать в организации свадьбы, и не думала это скрывать. При мне. Я не смогла сдержать смех.

— Как хорошо, что наши соседи тебя не слышат…

— Что мне до этих снобов, когда у меня есть дочь, общество которой мне куда ценней?

Мы как раз перелезли через ограду давно закрывшегося главпочтамта, и я огляделась. Зимой соседняя площадь пестрила бы огнями и тонула в голосах. Но сейчас по вечерам народ стекался к пристани в нескольких кварталах отсюда, желая получить всё от уходящего лета, и вокруг скучных административных зданий не оставалось ни души. А уж ночью и вовсе бояться было нечего. Если, конечно, не шуметь.

Так что хоть фонари и следили за нами своими жёлтыми, едва мерцающими глазами, с осуждением покачиваясь в такт лёгкого ветра, всё же сама по себе мамина затея меня не сильно беспокоила.

— Так беда в том, что он лорд или что смазлив?

— Да нет мне до него дела! Я даже не видела жениха. Но зная эту девчонку, сомневаться не приходится. Пройдёт пара лет, и они взвоют. Я просто не хочу помогать в демонстрации великого счастья тем, кто не удосужился задействовать мозги.

— Может, и не взвоют… Она выглядела влюблённой.

— В этом и беда. Решая свою жизнь, уж можно подумать больше недели.

Я только покачала головой.

— А вообще, — добавила она, — соседи не соседи, но они люди обычные, и пусть живут себе по светским выдуманным законам. Ведьм среди них нет, уж поверь. А для ведьмы неудачный брак может стать губительным. Я бы посоветовала тебе и вовсе не выходить замуж, но всякое случается, да и не стоит время торопить, ты ещё сущий ребёнок.

— Если я, по-твоему, ребёнок, то, к чему разговоры о браке?

— На днях тебе всё же исполнилось восемнадцать...

— Значит, всё же помнишь, что не ребёнок? — притворно изумилась я.

— Учитывая, во сколько обошёлся твой подарок, такое не забыть.

— Мама!

Она рассмеялась. Сомневаюсь, что для неё что-то изменится и в мои восемьдесят.

— В общем, отныне по закону ты имеешь право делать глупости. А моё дело — предупредить. Пока поздно не стало.

— Глупости подобно взлому здания почты? — невинно уточнила я.

Но мама лишь отмахнулась.

— А как же папа?

— Папа это — другое. К тому же он не первая моя попытка. Но это не тот вопрос, в котором тебе следует идти по моим стопам, — добавила она, — Хоть ужас развода и сильно преувеличен, общество не упустит развлечься за чужой счёт.

Я пожала плечами, не зная, что возразить, а мама принялась за замок боковой двери.

— Может, всё же не надо туда вламываться? — уточнила я с улыбкой.

— «Не надо» — передразнила она, — Я самолично видела пришедший утром корабль! Значит, почта должна быть. У меня предчувствие, и я не собираюсь ждать начала рабочей недели, только лишь оттого, что разленившимся вконец работникам почты не хватило нескольких часов, чтобы разобрать и разнести письма!

Предсказуемо.

«Чувствую, сегодня мне должно прийти письмо!», — заявила мама ещё утром, едва вернувшись с рынка, и заняла наиболее подходящий наблюдательный пункт — нашу светлую гостиную, принявшись самолично протирать на мебели отсутствующую пыль и прогнав обрадованную свободой прислугу. Но когда почтальон не пришёл, горевала она недолго.

Мама вообще не из тех, кто горюет, она злится, сразу решает, что делать, и идёт в бой. В общем-то, до сих пор её решительности с лихвой хватало на нас двоих, а её авантюры давно уже стали для меня обыденными. Вот уж истинная ведьма, до конца уверенная в себе. Не то, что я со своими проблемами…

Огромную свежую коробку мы нашли довольно легко. Несмотря на то что она была уже вскрыта, рассортировать работники почты успели не больше трети. А значит, оставались ещё сотни почти одинаковых конвертов.

Магический след оставлять не стоит, так что, очевидно, я здесь не только для моральной поддержки. Мама извлекла стопки и положила передо мной половину. Я торопливо начала перебирать, то и дело прислушиваясь на всякий случай. Потекли монотонные минуты, наполненные напряжённым вглядыванием. При почти полной темноте глаза устали довольно быстро, но, наконец, выцепили привычный адрес.

Я протянула ей конверт, мама выхватила его и, кивнув на коробку, чтобы я убрала всё обратно, нетерпеливо вскрыла письмо и пробежалась по строчкам.

— Что там?

Пока я возилась с коробкой, мама хмурилась и напряжённо о чём-то думала, заминая уголок дочитанного послания туда и обратно. Наконец, она заметила, что я закончила укладывать конверты, и мотнула головой в сторону выхода.

— Ты не скажешь, что в письме?

— Потом. Давай вернёмся сначала домой.

Она улыбнулась мельком и спрятала конверт в сумочку. Мы стали выбираться тем путём, которым пришли, проверяя, чтобы следов нашего проникновения нигде не осталось.

— А как ты отнесёшься к тому, чтобы пожить с папой без меня? — после недолгого молчания спросила она, — Думаю, нам придётся переехать, а потом у меня будут дела. Справитесь какое-то время одни, как считаешь?

Кивнула, бросив на неё быстрый взгляд. Я знаю, что бесполезно пытаться узнать у мамы что-то, если она не хочет говорить.

Едва мы вышли и оказались за сотню метров от почты, мама нервно оглянулась и замедлила шаг.

— Знаешь, вообще-то, у меня есть один непростой повод серьёзно поговорить с тобой. Не так я хотела тебе об этом рассказать, конечно…

Я выжидательно посмотрела на неё.

— Ты же понимаешь, что мы не просто так скрываемся и не посвящаем никого в свои секреты? Во все времена находятся те, кто желает получить доступ к нашей силе, навредить.

— Только редко кому это удаётся, — хмыкнула я.

— Да-да. В основном…

Было заметно, что мама не хочет говорить мне, преодолевает что-то внутри.

— Я обучила тебя всему, что знаю, рассказала что могла. Я хорошо подготовила тебя.

— Но мой дар ведь очень слабый, — возразила я, пожав плечами, — Немудрено, что большая часть твоих трюков оказалась мне не по зубам.

Мама остановилась и вздохнула.

— Нет, милая, дело в том, что ты, ты должна была стать очень сильной.

— Как это? — опешила я.

Нервный смешок вырвался против воли.

— Это даже не так важно.

Я открыла рот, но так и осталась стоять.

— Пойми главное: быть ведьмой, а уж тем более могущественной, было всегда опасно. Маги ненавидят нас за тот объём, в котором сила даётся нам. Люди сторонятся нас, считая другими, им вредит невежество. Быть ведьмой — это никогда не чувствовать себя в безопасности, поверь мне. И я не хотела такой участи для тебя, пыталась избежать этого, отказаться. А сейчас… Сейчас возможно быть ведьмой ещё опаснее, чем обычно.

Я уже ничего не понимала.

— Ты говоришь так, как будто существует выбор, — слабо возразила я, — Ты же сама говорила, что если сдерживать силу, то со временем она может сжечь изнутри.

— В общем, да, но… Я должна сказать, что… — выдохнула она, решаясь, — Тебе быть ведьмой вовсе не обязательно.

Что?

Я впилась взглядом в её глаза, которые она старательно прятала. О чём она? После стольких лет попыток раскачать силу она предлагает мне отказаться? Это же невозможно физически!

И что такого в этом дурацком письме, что на ней лица нет?