Замуж за ректора. Тайна лесной ведьмочки (СИ)

22. Предположение профессора

Очнувшись на кровати, я ощутила запах книг в воздухе и тяжесть на своем животе, которая ограничивала глубину вдоха и мешала движению. Открыла глаза, чтобы обнаружить круглую штуку, чей вид мне ни о чем не сказал. К верхней части груди и к шее присосалось множество небольших ромбиков, они были сцеплены друг с другом гибкими прозрачными канатиками, и кожа неприятно натянулась, стоило мне немного пошевелиться. Решив пока не вставать, я повернула голову и быстро оглядела незнакомую комнату, сразу выявив профессора, сидящего за письменным столом.

— Вы? — недоуменно выдохнула я и осмотрела помещение еще раз.

Спальня была завалена бумагами, отчего казалась довольно тесной, но завалена опрятно. Стопки книг располагались на всех горизонтальных поверхностях, включая пол, на первый взгляд хаотично, но возможно хозяин просто не любил симметрию, так как система несомненно была. Шкаф у дальней стены, два комода с большим зеркалом между ними, стеллаж с книгами у рабочего места, пустой стул рядом с кроватью, ковер с высоким ворсом на полу. Светлые шторы были раздвинуты, демонстрируя ночь за окном, широкий подоконник почти пуст, во всем помещении чувствовались тепло и уют.

Из светильников горела лишь настольная лампа и торшер в углу, но этого вполне хватало. Мой плащ обнаружился свернутым в ногах, а сумка — висевшей в изголовье кровати. Сам профессор в белой рубашке и темных брюках сидел боком ко мне, оставив знакомый пиджак висеть на спинке стула. Его влажные волосы были гладко зачесаны назад, что чрезвычайно ему шло. Он что-то быстро записывал, когда я нарушила тишину его комнаты. Вот он встал из-за стола, подошел ко мне и наклонился.

— Позвольте, это вам больше ни к чему, — проговорил он, начав отщелкивать небольшие артефакты, рассыпанные по моей груди, после чего снял непонятный увесистый диск с моего живота.

— Все, вы официально свободны!

Он широко улыбнулся, сматывая многочисленные веревочки, ямочка на его правой щеке привлекала взгляд.

— Ах, если бы, — капризно протянула я и нахмурилась.

В моем теле что-то явно было не так, но что?..

Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить. Пришлось сделать усилие, чтобы восстановить последние события, но на душе было довольно легко. Стоит ли ужасаться такому несоответствию или, возможно, профессор сможет это объяснить?

Я попробовала встать, но голова резко закружилась, пришлось опуститься обратно.

— Вам не стоит так сразу. Лежите, пока не почувствуете себя уверенно, — строго сказал он, и я послушно легла обратно.

— Как вы нашли меня? Почему я не в больничном крыле?..

— Я привык прогуливаться в окрестностях академии после занятий. Вы были совсем недалеко от того места, куда обычно прибывают студенты, обнаружить вас было не сложно. А касаемо лекарей — в их силах я не был уверен, в своих — да. Все получилось, как видите.

Я кивнула и, посомневавшись, всё же решила спросить:

— А почему я не испытываю своих чувств? Я ощущаю себя безмятежно и воздушно, хотя до потери сознания была сильно расстроена…

— Это все из-за прибора. Ваши эмоции были очищены во время переливания сил и, боюсь, вернутся к вам не раньше утра.

— Ох, теперь понятно, почему я так странно себя ощущаю! — с облегчением сказала я и наконец улыбнулась.

Повернувшись на бок, я уперлась локтем в подушку и устроилась поудобней.

— Ваша улыбка такая заразительная, что мне и самому не верится, что это лишь побочный эффект. Но я рад, что вам лучше.

— Нечего от меня ничем заражаться, — замахала рукой я. Лучше объясните подробно почему так. И что вы сделали. Давайте, берите сюда эту вашу побрякушку!

Я придвинула стул и постучала по сиденью.

— Шутите? — с легкой обидой в голосе уточнил он.

— Отнюдь. Вам придется доказать мне, что это что-то достойное.

В подтверждение своих слов я с вызовом вздернула бровь.

— Эта побрякушка уже спасла вас.

— Откуда мне знать? Я-то себя бездыханной не видела.

— Да, вы правы.

Он решительно кивнул и, чуть развернув стул, присел напротив.

— Смотрите.

Я придвинулась ближе и наклонилась, пытаясь разобрать смысл всех этих переплетений. Демонстрируя свое изобретение, он описывал как прибор подхватывает здоровый поток жизненных сил, как улавливает, куда его стоит направить, как подключается к истощенным потокам и регулирует уровень подачи сил донора в потерпевшего.

— К тому же вливание сил требует предельной концентрации от мага, а прибор делает это настолько плавно и равномерно, что напрочь исключает связанные с этим риски.

— А это?

Я указала я пальцем на место в центре диска, к которому со всех сторон закручиваясь спиралью подходили прозрачные канатики.

— Генератор случайных балансов, — с гордостью ответил он.

Я выразительно на него посмотрела.

— Я профессор, мне не возбраняется об этом знать…

Я весело усмехнулась и закатила глаза.

— И зачем он все-таки нужен?

— Это самое интересное! Он молниеносно подбирает и вычисляет наиболее подходящее соотношение для конкретного человека, это как взломать сложный сейф где-нибудь в центральном банке столицы, понимаете?

Волнение в его голосе выдавало его влюбленность в свое творение и уязвимость перед неосторожной критикой. Казалось, он был слишком раним для тех обстоятельств, когда непредвзято мыслящему таланту приходится бороться с консервативными умами верхушки сообщества.

Он поднял голову, оказавшись достаточно близко от меня, возможно даже слишком близко, и с надеждой заглянул мне в глаза. Я поспешно кивнула. Увидев одобрение, он увлеченно продолжил, стремясь рассказать как можно полней.

От его пылкости мне стало немного не по себе. Я вспомнила времена, когда мы с братом, будучи детьми забирались в подвал и как два заговорщика обсуждали варианты сюрпризов, которыми начиним наш дом к приезду папиных племянников, которые вечно нас задирали.

— Вы уже догадались зачем это надо?

Я мотнула головой.

— Вам ведь известно, что сила у всех разная?

— Разумеется.

— Но даже при лучшем совпадении, которое не выявить без предварительных тестов, экстренная помощь или лечение сопряжено с немалыми рисками, ведь отторжение предлагаемых для восполнения сил способно привести к тяжелому течению болезни вплоть до летального исхода.

— Хотите сказать, что подбирая необходимый баланс, он очистил вашу силу от ее уникальных признаков и передал мне в уже нужном уникальном соотношении, словно бы она изначально мне принадлежала? Отсюда и пропавшие эмоции?

Глаза профессора горели азартом и он был очень доволен.

— Конечно, вас уже награди за ваше открытие? — с восторгом спросила я.

— Это, нет, это опытный образец, — проговорил он, отстраняясь и вставая, — Понадобятся еще годы испытаний, прежде чем накопится достаточно статистики, чтобы представить его в ученом сообществе. К тому же, медицина — это не мой профиль, они отнесутся скептически. Я не стал бы особо рассчитывать на успех.

— Но он же работает! — возмутилась я.

— Ну что вы, разве не знаете, как все устроено?

Он покачал головой и, подойдя к столу, положил прибор, повторно сматывая и подготавливая его к хранению.

— И вы не побоялись использовать его на мне, хотя он не получил достаточных разрешений? — восхищенно спросила я.

— Но я же уверен в его действии, — возразил профессор, — я бы не стал рисковать.

— Спасибо, — прошептала я с улыбкой, — Спасибо, что меня спасли.

Он попробовал улыбнуться, но, посмотрев на меня, серьезно кивнул. И почудилось мне, что это сейчас он успел, но мог ли он опоздать раньше? Все же его комната была завалена бумагами, а не деталями, изобретение в ней было всего одно. Когда его взгляд невольно скользнул на мои губы, я поспешно отвернулась и принялась вновь осматривать помещение.

— Значит, судьба дала мне передышку, — пробормотала я.

«И я ею воспользуюсь» — додумала про себя, теперь уже осознанно отмечая, что тягостных чувств и горечи во мне не наблюдалось. Он сказал, что утром все вернется, я поежилась. Хорошо бы убедиться, что память и мыслительные процессы лечение не затронуло.

— Как у вас тут много всего…

— Мне тоже полагается иногда отдыхать.

Профессор развел руками.

Кипы бумаг и книг в каждом свободном углу изумляли, но вызывали уважение. У него нет детей или домашних животных, кому беспорядок мог бы причинить вред. А пыли я не наблюдала. Я усмехнулась себе под нос и быстрым жестом выхватила с ближайшей стопки несколько верхних листов, но качнулась от резкого движения.

Профессор тут же дернулся ко мне, правда не помочь, а забрать свои листы, но, громко хмыкнув, я лишь перекатилась по матрасу ближе к стене спиной к нему, он замер. Дерзость моего поступка обидела его? Я коротко оглянулась через плечо. А, нет, это всего лишь не чуждая профессору мужская слабость.

Я поправила натянувшуюся юбку, и пришлось кашлянуть, чтобы он спохватился и перевел взгляд на какой-то менее вызывающий и одушевленный объект. Но его минутного замешательства мне хватило, чтобы углубиться в чтение и уловить примерную суть, так что отбирать у меня листы надобность пропала. А записи и впрямь оказались занятными.

— Формула созерцания абсолютного потока? Погрешность на наблюдение, расчет силы представлен постоянной величиной, так… А это что за формула? — удивилась я, ткнув пальцем в листок, — никогда такой раньше не встречала.

Я стала пересматривать все листы подряд, в надежде отыскать объяснение. Не выдержав, он все же забрался на кровать, и листы из моих рук медленно, но настойчиво потянули.

— Они... Это еще не готово, позвольте.

Он выхватил их наконец, поспешно вскочил и, ревниво прижимая бумаги к себе всю дорогу до стола, запрятал в самый низ дальней стопки.

— Иногда я балуюсь на досуге, ничего серьезного, — прокомментировал он и, подумав, вообще переложил всю стопку со стола в шкаф.

Я пристально вгляделась в его лицо, ища ответы. С виду уверенно выдерживая мой взгляд, он тем ни менее, чувствовал себя отчего-то неуютно. От немыслимой догадки я широко распахнула глаза, и по тому, как профессор тут же отвел взгляд, сомнений у меня не осталось.

— Вы же не думаете доказать гипотезу самостоятельного восстановления магического равновесия? — со смешком спросила я, — Природа всегда требует чего-то взамен.

— Много вы понимаете, — ответил он, обиженно нахмурив брови.

— Но ведь это из разряда детских сказок, вроде того, как если бы наш мир появился благодаря воронке времени! — рассмеявшись, воскликнула я.

— Я преподаю теорию, — раздраженно попытался оправдаться он, — мне полагается рассматривать разные эксперименты и… И вообще, вас это совершенно не касается!

— Не волнуйтесь, профессор, — прошептала я, — я никому не скажу.

Я закусила губу, чтобы повторно не рассмеяться, а он бросил на меня взгляд и, кажется, наконец заметил, что я его разыгрываю.

Он фыркнул и поправил бумаги на столе, все еще выглядя оскорбленным.

— При одном условии, — добавила я, не совладав с потребностью подразнить его еще.

— Каком?

Поддаваясь на мой шантаж, он вздернул бровь.

— Вы расскажете мне, если у вас получится. Или правильней сказать "когда"?..

Польщенный, он не сдержал легкого румянца, проступившего на его скулах. Не думала, что мужчины так умеют! Но насколько бы невероятной не казалась затея, если для кого-то и являлось возможным ее осуществить, то только для такого, как он. И мне не хотелось бы, чтобы насмешки ввели его в заблуждение, касаемо моего уважения к нему.

Профессор прошел до окна, изучив обстановку за ним, словно вспомнил о чем-то и обернулся ко мне.

— А вы, случаем, не хотели бы променять образование в нашей академии на семейные узы, скажем со мной?..

Не веря, что правильно расслышала, я удивленно посмотрела на него.

— Не думаю, что наша программа могла бы быть полезной для вас, вы лишь потеряете время, — счел необходимым пояснить он, — А могли бы сразу всерьез приступить к науке.

Прищурившись, я скользнула по нему оценивающим взглядом, словно примеряясь к перспективе. Пусть спишет эту вольность на эффект от прибора.

Как ни странно, этот мужчина не вызвал и отголоска страсти, захлестнувшей меняв доме ректора. Хотя его человеческие качества более чем располагали, ис ним мне было интересно.

— Для этого достаточно удачно устроиться на работу, а не становиться супругой, разве не так? К тому же я не учусь у вас.

Я развела руками.

— А откуда же вы здесь взялись, раз не студентка? — подозрительно осведомился он, подавшись вперед, — Как тогда попали ко мне на лекцию?

— А почему вы вели лекцию в халате? По рассеянности? — нашлась я, после мимолетного замешательства.

— Чтобы не забывать, зачем я это делаю, что меня ждут лаборатории, когда я стерплю обязательную программу и смогу вернуться к тому, что мне важно.

— Вам не нравится вести лекции?

— Я терпеть этого не могу.

— Но это ничуть не заметно! Вас было так приятно слушать, кажется, у вас дар от богов.

— Вот и ректор подозревает о чем-то подобном и не дает мне свободы, — недовольно проворчал он, — Хотя сколько раз просил отпустить!

Я сочувственно вздохнула.

— И все же? — вернулся он к интересующему его вопросу, к сожалению, не удосужившись потерять нить разговора.

— У меня были свои интересы, и я не вижу возможности их вам открыть.

Моя вынужденная скрытность не помешала восхищению промелькнуть в его глазах.

— Ну, для меня тот факт, что вы не для учебы оказались в стенах нашей академии даже упрощает дело. И позвольте пояснить мою корысть: мы с вами явно поладили, и до сих пор мне не удавалось встретить девушку, благосклонно относящуюся к моему увлечению наукой, с которой при том возможно было бы поддержать диалог.

— Тогда ваши доводы практичны, профессор.

— И что вы скажете?

— Так ваш вопрос серьезен?..

— Это зависит от вашего ответа.

— Боюсь, что у нас нет иного выхода, кроме как свести все к шутке, сомневаюсь, что вас заинтересует разведенная женщина, — со вздохом ответила я и тотчас прикрыла рот рукой.

— Даже так?

— Боги, зачем я… Я не должна была этого говорить, это все ваша побрякушка! Прошу вас, забудьте об этом, — занервничала я не на шутку, — Мы не обсудили еще этот вопрос с мужем, просто исход нашего брака кажется мне очевидным, и…

— Тише-тише, не волнуйтесь так! Кто он? Вы его боитесь?

Я упрямо молчала. Он раздосадованно усмехнулся, оперся рукой на стол и потер пальцами висок.

— Вы не перестаете меня удивлять. Нет, я решительно не встречал никого, подобного вам!

Стол не дал ему ожидаемой опоры, и профессор прошелся из одного угла комнаты в другой.

— Студентка, но не студентка, не применявшая нагружающих заклятий, но потерявшая при том сознание от истощения, да не на какой-нибудь практике, а в лесу! Замужем, но собирается разводиться! Что, кстати, для ведьмы я могу понять. В отличии от склонности к науке, что абсолютно нетипично и…

— Вам и это известно? — побледнела я. — Откуда?

Мое изумление вернуло ему равновесие, и он остановился.

— Поскольку в обмороке вы явно не могли бы продолжать колдовать, то и процесс расхода магией ваших жизненных сил должен был бы прекратиться. Но прибор показал, что он продолжается, хоть и идет на убыль. Благодаря ему же мне удалось обнаружить, что расход ведется не вовне, а изнутри и отследить место в вашем теле, где базируется сила. Собирать ее в районе живота характерно для ведьм. Конечно, нельзя исключить наличие у вас уникально редкого дара, который был бы рассеян по всему организму и оттого сбил бы прибор, но статистически это настолько маловероятно, что я остановил свой выбор на более приемлемом объяснении. И, судя по всему, оказался прав.

Упиваясь своей маленькой, как ему казалось, победой, он с увлечением отслеживал мою реакцию, пока я судорожно соображала, что ему ответить. Как дать понять, что это не шутки?

Непередаваемо жестокое невезение! Человек, которого я едва знаю, за считанные минуты раскрыл мой главный секрет, вмиг став для меня опасным. Даже если он не пожелает мне намеренного зла, он слишком рассеян и способен нанести вред ненарочно.

— Прошу вас, не говорите об этом никому! — взмолилась я, — Не говорите моему мужу!

Голос, раздавшийся от двери, заставил все внутри оборваться.

— И что же вы не должны говорить мне, профессор Данвурд?

Вот теперь я, кажется, окончательно пропала…