Замуж за ректора. Тайна лесной ведьмочки (СИ)

19. Профессор и решение

Я простояла минуты три или около того. Стало понятно, что он не вернётся. Что за дело может быть, о котором и двух слов сказать не вышло? После такой-то новости…

Я обняла себя руками. Надо идти, но куда?

Я закрыла дверь кабинета, пересекла приёмную и вышла в коридор. Я видела перед собой стены и двери, но не могла их рассмотреть. Уже пройдя половину этажа, я осознала, что меня окружают десятки студентов. Благо им не было до меня никакого дела. Внезапно все заторопились куда-то, кажется, я на кого-то натолкнулась, но вскоре коридор вновь опустел, и, подойдя к окну, я замерла.

За окном был внутренний двор, поле, какие-то спортивные снаряды или вроде того. Я ждала, что лорд Терринс хотя бы накричит на меня, если уж известие его разозлило, а он молчал. По полю шли три человека с какими-то мешками. Разве нельзя было сказать что-то вроде «Поговорим вечером» или «Сейчас я боюсь вас ненароком убить, так что свидимся вновь после моей прогулки на свежем воздухе»?

Кто-то тронул меня за плечо. Но это не он, так какая разница. Оставьте меня в покое.

Но рука трясла моё плечо, не желая сдаваться. С трудом я собрала последние крохи внимания и повернулась к женщине. Она ещё и говорит что-то, какая жалость.

— Студентка! Да что с вами?! Что вы делаете здесь?

— Я была у ректора, — тихо ответила я, пожав плечами и оглянувшись на ближайшую дверь.

— Ой-ой-ой, — запричитала женщина, — Второй день всего, а вы? За что ж вас так?

Я лишь мотнула головой. Хоть про себя и успела подумать, что есть за что.

— Это всё неважно, такими темпами вы опять к нему вернётесь! Мы же с вами этого не хотим, верно?

Я невольно всхлипнула.

— Так, ну-ка соберитесь! Сейчас мы с вами аккуратненько зайдём в аудиторию, а вы тихонечко проберётесь на задние парты и спокойно там присядете на пустое место, ладно?

Я вяло замотала головой.

— Давайте-давайте. Я отвлеку профессора, договорились? Только между нами, он не особо и кусачий…

Она подмигнула мне и, крепко ухватив за локоть, затолкала меня в аудиторию. Лекция ещё как будто не началась, и на меня посмотрели всего несколько пар глаз.

— Вот видите, — зашептала она, — вы не хотели идти, а профессор ещё даже не вернулся! Идите, быстренько.

Не имея сил сопротивляться, я села за какой-то стол. Аудитория большая, но так я себе её и представила бы, задумайся я о буднях студентов. Парты стоят полукругом в несколько рядов по принципу амфитеатра, огромные доски почти до потолка, стол преподавателя и трибуна. Небольшая дверь за столом сбоку от досок. Скруглённые вверху окна без штор, на подоконниках нет растительности. Стены пустые, учебные материалы на них не развешаны. Трещинки на потолке почти незаметные. Мне начинало нравиться, так я могла не думать о собственном муже.

Дверь распахнулась, и, стремительно споткнувшись, высокий, привлекательный и крепко о чём-то задумавшийся довольно молодой темноволосый мужчина в коричневом пиджаке предстал перед нами. Оглядев помещение, он как будто что-то вспомнил и стянул перчатки, торопливо проходя к столу. Вот он исчез в подсобном помещении, а вот появился в накинутом сверху, но распахнутом белом халате. И мне уже стало интересно.

— Что ж, первый курс, рад, что могу вас видеть и поздравить с успешным поступлением. Меня зовут Эртониан Данвурд. Сегодня мы с вами проведём вводное занятие в Теорию магии, — начал говорить профессор, а я удивилась, насколько до мурашек завораживающим оказался его голос.

Вся рассеянность профессора осталась где-то там, а здесь и сейчас его проницательные тёплые глаза неторопливо изучали ряды студентов.

Тревога за собственное будущее понемногу уступала место любопытству. Смогу ли я узнать что-то новое для себя, раз уж так сложилось?

Курс соответствовал моему возрасту, и я подумала, что мне, возможно, понравилось бы здесь учиться. В любом случае я, получавшая образование на дому, была рада этому случайному опыту.

Я оглядела студентов, отслеживая их реакцию на профессора. Количество девушек, готовых взирать на него влюблёнными глазами с первых произнесённых слов, откровенно изумило. Значит, не на меня одну он произвёл такое впечатление, это отрезвило. Я приготовилась побольше концентрироваться на предмете и поменьше уделять внимание занимательной персоне, сливаться во мнении с большинством меня ни капли не прельщало.

Парней было примерно половина. Они проигрывали профессору возрастом и интеллектом, но в целом, по большей части были симпатичны. В голову закралось подозрение, что академические будни располагают не только к учёбе. Настроение влюблённости уже не казалось неестественным, и я бы не удивилась, узнай, что половина первокурсников не учиться сюда приехали, по крайней мере, не только.

Интересно ли было бы оказаться на их месте мне? Может самую малость. Но я бы не стала тратить силы на сожаления, что подобного лишилась, оказавшись сразу женой. Во-первых, я намереваюсь обратить свою роль вспять, а во-вторых, у меня и правда обычно не хватает времени задумываться о любовных штуках. Окажись я здесь в качестве студентки, не вылезала бы из библиотеки каждую свободную минуту и донимала бы преподавателей вечными вопросами.

Нравился ли мне кто-то из моих ровесников на беглый взгляд? Определённо нет. Мне нравился преподаватель, но наличие подобной конкуренции вызывало брезгливость. Человек, который нравится всем без разбора, скорее отталкивает, чем наоборот. Вернее, отталкивает сама ситуация, человеком, конечно же, можно восхищаться. Только издалека. Генетическая привлекательность словно обесценивала его ум, который не смог бы её потеснить. Думаю, он это понимал. По крайней мере, ему и в голову не приходило даже вскользь ответить мимолётной улыбкой ни на один из восторженных, а местами прямо-таки провоцирующих, девичьих взглядов.

Некстати подумалось, что я ещё не видела, какими глазами смотрят на «моего» ректора. Интересно, он ведёт занятия?.. Настроение тут же испортилось.

Благо схемы, что профессор начал наносить на доску, помогли отвлечься. Я достала тетрадь, зная, что на память в этом деле лучше не полагаться. Непривычный ведьмам подход к силе у магов компенсировался использованием общепринятых схем, знакомых мне по домашнему обучению. И, хоть они и производили впечатление заковыристых, на деле были не более чем удобным инструментом для понимания. Если отбросить побочные линии и ненужные обозначения, и заменить сокращения на более понятные, то объяснить их суть можно и семилетнему ребёнку. Тем сильнее удивили меня огорчённые стоны то здесь, то там. Возможно, они просто не успели ещё прийти к тому же выводу, что и я?

— Для начала я хочу подчеркнуть: от того, как хорошо вы усвоите сегодняшнюю информацию, от того, как легко и прочно уляжется она в ваши головы, будет зависеть количество сложностей, с которыми вы столкнётесь во время практических занятий на протяжении всех лет обучения. Истина всегда проста. Но приживётся ли она в вашем сердце, зависит не от вашей прилежности и внимательности, не от вашего желания преуспеть, а от набора генов и составляющих крови, которые передали вам ваши родители.

По рядам прошёл возмущённый гул. Я усмехнулась. Нашли чему возмущаться. Как же они поступить сюда сумели с такими пробелами в знаниях? Природа не обязана быть справедливой.

Поймав себя на высокомерии, я удивилась своей оплошности: профессор только что прямым текстом сказал, что от меня изначально не зависело, насколько легче я буду усваивать материал, а я задрала нос? Вот и первый урок. А профессор продолжил.

— В Лесной академии строгие правила, касающиеся дисциплины и того, что может помешать учебному процессу. За срыв занятия полагается отработка, за опоздание — доклад на дополнительную тему, за пропуск вычитаются баллы, необходимые для допуска к итоговому экзамену. Подробный перечень висит на стене в коридоре первого этажа, рекомендую ознакомиться.

Гул резко утих.

— Особенности прохождения итогового экзамена по каждой дисциплине для перехода на второй курс вам объяснит преподаватель, ведущий данный предмет. Требования для сдачи Теории магии я озвучу вам через месяц.

Все слушали в разы внимательней.

— И, наконец, вам будет полезно узнать, что каждый год не менее трети первокурсников отсеиваются ещё к концу первого семестра, не дойдя до итоговых экзаменов. Не расслабляйтесь.

Даже у меня прошёлся холодок по спине. Как должно быть больно оказаться исключённым так сразу, будучи уверенным в своём будущем, уже пережив победу от успешно сданных вступительных испытаний. Но профессор Данвурд не пугал их сейчас, он, напротив, давал им оружие. И если они прислушаются и будут внимательнее, то смогут не допустить нежеланного исхода.

— Те, в ком обнаружится присутствие дара за время обучения, могут не переживать, в большинстве случаев это никак не мешает практическим занятиям, у таких ребят получается проходить магические испытания наравне со всеми, в крайнем случае программа испытаний корректируется. Если в вас обнаружится дар — это не явится причиной для отчисления, но вам будут полагаться дополнительные занятия, с целью вам помочь.

Не понимаю, о чём он говорит, как так? Разве не все здесь имеют способности к магии?

— Мы с вами будем в большей степени изучать теорию. Но как вам известно, в нашем учебном заведении магическая практика является неотъемлемой частью программы. Этим наш вуз и уникален, и потому и непросто было сюда поступить.

Так. А вот это мне не известно! Выходит, они нашли способ выдавать магию как сухой паёк, чтобы те, в ком нет врождённых задатков, могли прикоснуться к ней и освоить азы?.. А ведь я где-то читала об этом! Так вот куда я попала!

Я по-другому посмотрела на ребят и на всё, что тут происходит. Если это — то самое учебное заведение, то вылететь отсюда — смерти подобно. А удержаться — значит получить очень неплохое рабочее место, даже не будучи одарённым от рождения!

Восхищение задумкой сменилось горечью. Кажется, я читала и о том, кому пришла в голову эта великолепная и новаторская мысль основать подобную академию в прошлом столетии. Фамилия у нас с ним сейчас общая. Может, его отец?..

— Программа насыщенная. Первый семестр облегчённый, чтобы дать вам перестроиться после бестолкового образования, которое вы получали до сих пор. Дальше будет только сложнее. Но если вы успеете осознать, зачем вам нужна эта учёба хотя бы за первые два курса, если сумеете отыскать в себе устойчивую мотивацию — считайте, вы победили. Уже на третьем курсе вам предстоит встреча с имперской комиссией, присматривающей себе будущих специалистов среди талантливых студентов и заключающих с ними предварительный контракт. Но и остальные по окончании могут уверенно претендовать на достойные должности по всей империи.

Вот он и подтвердил мои мысли.

— Теперь, если нет вопросов по организационным моментам, переходим к материалу первой лекции.

Все вернулись к тетрадям.

— Итак, наша кровь определяет как границы возможностей каждого из нас, так и те способности, которые мы передаём нашим детям.

Именно кровь помнит то, что пытаться запомнить и сохранить иными способами — разумом или книгами — совершенно бесполезно. Мудрость природы сокрыта в наших телах, и каждому, кто хочет хоть раз соприкоснуться с магией, попытаться хоть на каплю проникнуть в её суть, необходимо это учитывать. Вы можете вызубрить учебник от корки до корки, но однажды наступит момент, когда единственную подсказку придётся искать в эмоциях, рождающихся в теле, единственную опору можно будет получить от ощущений, неизвестным образом идущих изнутри.

Сухую базу способен освоить каждый. Но стать творцом, мастером сможет лишь тот, кто сумеет не столько настроить инструмент собственного тела, сколько вовремя позволит телу настроить вас.

Он повернулся к доске и продолжил чертить начатую схему. Мелькнула мысль, что я уже давно не вспоминала о ректоре, но мне не хотелось отставать, а то, что давал сейчас профессор, казалось очень важным для меня. Схема показалась смутно знакомой, где же я могла её видеть…

Мне всегда представлялось, что знания в моей голове собирались в один огромный шар, цепляясь в памяти к тому, что хоть сколько-то похоже, застревая между проистекающим из нового факта и предшествующим ему, и происходило это само собой. Мне хорошо удавалось запоминать и суть, и детали, но всегда была трудность вспомнить потом, откуда я взяла тот или иной факт. Чаще это совершенно не мешало жить, но иногда, как сейчас, это доставляло мучения.

Два часа пролетели незаметно, как на одном дыхании. Объяснял профессор Данвурд чудесно, академии явно повезло с преподавателем. Я с удовольствием перенесла последние штрихи в тетрадь, но кое-что до сих пор меня смущало. Он объяснил почти всё, но один момент обошёл. А никто и не заметил.

Когда большая часть студентов уже покинула аудиторию, а сам профессор начал стирать с доски, я собрала свои вещи, нерешительно встала и подошла к нему. Первой заговаривать отчего-то было страшно, но оно и не потребовалось, каким-то чудом он почувствовал спиной мой взгляд и обернулся.

— Вы что-то хотели?

— Это была чудесная лекция, спасибо вам большое, но кое-что осталось непонятным.

Он подошёл ближе и заглянул в мой конспект, который я держала в руках, и кивнул, поощряя меня продолжить.

— Вот эти нити не дают мне покоя, профессор Данвурд. Они идут сюда и сцеплены с этими, держащими баланс, но что они значат?

— Откуда у вас знания о балансах, милая? Это не входит в программу, — подозрительно осведомился он.

Я запнулась и прижала конспект к груди, не зная, как объяснить. Я же даже не студентка. Не будет ли у меня проблем от того, что я посетила эту лекцию? Я ведь не имела права. А теперь ещё внимание зачем-то привлекла, и меня уже подозревают.

— Ну, вы, наверное, об этом где-то читали? — решил помочь мне он.

— Труд профессора Корстоса «Влияние наследуемых частиц магии на природную и подчинение нейтральных свободных объектов», — пробормотала я, вспомнив наконец книгу, в которой балансам посвящалась целая глава.

— Очень редкое издание, — заметил он, — вам повезло работать с такими источниками.

А вдруг это что-то из ведьмовского образования? Ещё немного, и я буду готова хлопнуться в обморок!

— Я не знала. А... почему же его теории не преподают, из-за того, что не хватает книг? — робко предположила я, боясь услышать ответ.

Он рассмеялся, кажется, забыв, что ещё недавно подозревал меня. А я смогла выдохнуть.

— По правде, эта схема присутствует мельком в программе третьего года обучения, — сказал он, указав на мою тетрадь, — Не отказал себе в удовольствии припугнуть бездельников. Так что можете не корить себя за то, что вам не всё понятно.

Его широкая улыбка заставила меня густо покраснеть.

— Вот бы прочитать учебник третьего курса, — вздохнула я, пряча взгляд в пол и поправляя ремень сумки на плече.

— Но, ведь если вы будете забегать вперёд, уже имея углублённые знания, как же вы рассчитываете у нас учиться? Вам же станет скучно.

Я не могла ему признаться, что случайно оказалась здесь, и промолчала.

— Перерыв между лекциями небольшой, ну ладно, давайте попробуем разобраться с вашим любопытством! — согласился он наконец, и я уставилась на него, не скрывая предвкушения.

Он понимающе усмехнулся и покачал головой.

— Корстос был идеалистом, мечтателем... Многие его выводы и результаты работ наивны, притом что некоторые указывают на несомненный талант распознавать связь там, где другие прошли бы мимо... Труд, с которым вам повезло ознакомиться, слишком далёк от реальности, чтобы напрягать им юные умы. Нити, которые беспокоят вас, он, можно сказать, додумал сам. Вычислил их положение, основываясь на уже открытых законах, но применив их под влиянием собственной теории. Но, подчеркну, хоть многие и пытались пойти по его стопам, у них не нашлось способа доказать его предположение. И его труд так и не был закончен. Но в схемах эти добавления никак не вредят. Их принято вносить как перспективные, на случай если однажды родится гений, способный их применить и оправдать на практике. Одним словом, ничего удивительного, кроме бездны того, что только предстоит открыть.

Он пожал плечами, а на моём лице отразилось разочарование.

— Выходит, учёное сообщество обманывает нас, пользуясь безграмотностью большинства?

— Какая резкая формулировка, — ужаснулся он, показательно вздрогнув, — Но, согласитесь, схема так выглядит гораздо солиднее.

Его выразительные брови так ловко передали намёк, что, не сдержавшись, я рассмеялась. Это уже вполне походило на флирт, и краска вновь бросилась к щекам. Но непосредственная прямота, с которой он выражал свои мысли, очень располагала к себе. Он улыбнулся и посмотрел на меня с интересом.

— А если бы, если только предположить, что… — начала я.

— Профессор Данвурд! Как хорошо, что я успела вас застать. Мне передали рекомендации по ведению образовательного процесса.

— Опять внесли поправки? — недовольно буркнул он.

— К сожалению.

Незнакомая женщина улыбнулась, протягивая бумаги и кокетливо поглядывая на профессора.

— Я не стану это читать! — возмутился он.

— Мы вас и не просим. Мне лишь нужна ваша подпись, — успокаивающей сладостью полился её голос.

Он нехотя взял листы и, бегло осмотрев их, поднял глаза на меня.

— Нам стоит продолжить в другой раз, — с сожалением сказал он.

Неизвестная преподавательница прожгла меня таким недовольным взглядом, что мне огромных усилий стоило не закатить глаза. Как будто мне есть дело до этого!

— Спасибо, я зайду позже, — вежливо ответила я и покинула аудиторию.

Стоило двери за спиной закрыться, как я ясно осознала, что только что обманула профессора. Кажется, случайной лекции удалось вернуть мне решимость со столь необходимой ясностью мысли. И как же всё-таки удачно, что все мои вещи сейчас при мне.