53 самых живучих мифа атеизма о христианстве

Миф 19: О никчемности Церкви для человеческого процветания

Неверующие часто говорят, что Церковь — это социальное зло, или бесполезная организация, не приносящая реальной пользы благополучию людей. Чтобы опровергнуть эту нелепую клевету, достаточно перечислить относительно небольшую часть реальных достижений Церкви (не в научной сфере, они перечислены в таблице в приложении 3) в развитии представлений о правах и свободах человека, свободной экономике, образовании и т. д.

1. Образование

Впервые общедоступные всем слоям населения школы начали открываться примерно в VI в. при бенедиктинских монастырях, а впоследствии, в VIII в. обучение заключалось в изучении наук «свободных искусств»[27] (в Туре, Реймсе, Фульде, Ахене, Рейхенау и многих других). До этого, конечно, существовал, например, Виварий Кассиодора, но массового размаха он не имел. Впрочем, именно он стал образцом для будущих монастырей:

В нем сложилась трехчастная структура монастыря как культурного центра, которая стала традиционной в средневековье: библиотека, скрипторий, школа. В библиотеке хранились книги и рукописи, в мастерских письма делались списки книг, как для внутреннего пользования, так и для продажи, в школе готовились будущие просветители [Корецкий А. Кассиодор. Взгляды на воспитание и образование. URL: http://исторический-сайт. рф/Кассиодор-воспитание-и-образованиe-1.html].

Именно Кассиодор заложил принципы обучения, которым следовали в дальнейшем.

Наиболее известными школами VIII в. были школа при Фульдском монастыре, основанная Рабаном Мавром, и академия в Ахене, основанная Алкуином. Рабан Мавр был профессиональным педагогом и при обучении учеников учитывал их возраст, уровень подготовки, вводил предметы постепенно и последовательно. Впрочем, в этом подходе он следовал Алкуину.

Школы были разными. Можно выделить следующие типы школ:

1) Монастырские:

— внутренние школы для мальчиков, готовившихся к пострижению в монахи;

— внешние школы для мальчиков-мирян;

2) соборные, или кафедральные, при епископских резиденциях:

— для подготовки будущих священнослужителей;

— для мирян;

3) приходские, которые содержались священниками.

Приходские и внешние монастырские и соборные школы посещали мальчики 7–15 лет. Они изучали чтение, письмо, счет, церковное пение [Средневековая система образования и университеты. URL: http://www.osh.ru/pedia/history/west/middle_ages/med_educ.shtml]. Значение монастырских школ трудно переоценить. В них впервые стало возможным получить образование, невзирая на социальное положение. Там изучались не только богословские тексты и Библия, но и тексты научные (поначалу большей частью это были античные авторы) и вполне светские (античные же писатели и поэты). В них же накапливались интеллектуальные богатства: монастыри имели собственные библиотеки, а в крупных монастырях они были внушительными. Там же были центры по распространению текстов, их переписывали и какую-то часть продавали. Бенедиктинский принцип «молись и работай» сделал свое дело.

Что касается высшего образования, то университеты в современном смысле слова — изобретение христианской цивилизации. Если в античном мире были школы различных философов, где, в общем-то, изучали определенную философию, то в Средневековье, благодаря церковным деятелям, появились учебные заведения, в которых изучали множество предметов, где были доступны знания как они есть, без какой-то привязки к определенной философии или философу. И они были общедоступны[28]. Начало их создания относится примерно к XII в. и имеет весьма интересную историю. Тогда еще университет не представлял собой какого-то определенного здания с помещениями для занятий[29]. Это была своего рода корпорация (universitates) студентов во главе с преподавателями, которые селились целыми кварталами в определенных частях города. Так, Парижский университет изначально «располагался» у собора Парижской Богоматери, на земле, принадлежавшей епископу, и во владениях аббата монастыря Св. Женевьевы. Разумеется, при таком «устройстве» этому сообществу требовалась протекция со стороны Церкви, также можно было обратиться к императору, поскольку возникали конфликты с местными властями и горожанами. Примером подобного конфликта была забастовка парижских студентов в 1229 г., вызванная убийством нескольких студентов. Университет фактически распался, студенты разъехались по другим городам[30], регентша Франции требовала наказать студентов. Папа римский Григорий IX защитил университет, выпускником которого был сам, буллой «Parens scientiarum», и с того момента университет перешел под защиту Церкви и освобождался от местной светской и духовной власти, а также получал право устраивать забастовки и самораспускаться (cessatio). Ко всему прочему, студенты формально являлись духовными лицами и обладали соответствующими привилегиями. В принципе, гарантом и источником автономии университетов в Европе был папа римский, либо император. Университетские корпорации могли признавать над собой только власть папы римского, что вело к обострению отношений со светскими властями. Впоследствии это привело к тому, что университеты, не имеющие папских или императорских учредительных грамот, вообще не имели возможности считаться таковыми.

Но не одни только папы способствовали развитию университетов. Духовные владыки на местах помогали университетам как финансами, так и тем, что предоставляли студентам помещения для обучения. Разумеется, этим занимались и светские владыки, но в гораздо меньшей степени. Например, Сорбонна была основана священником Робером де Сорбоном; епископ Элии открыл первый кембриджский колледж «Питерхаус»; университет Комплутенсе (Мадрид) был основан при помощи кардинала и инквизитора Сиснероса; Саламанкский университет получил свои первые здания от епископа Диего де Анайя Мальдонадо и кардинала Педро де Луны; Пражский университет был основан императором при содействии архиепископа Арношта; одним из основателей Тулузского университета являлся епископ Фолькет Марсельский; Будапештский университет был основан кардиналом Петром Пазманем, а Задарский университет — доминиканцами.

Главным же вкладом римского престола было покровительство и юридическая защита студенчества и преподавателей от местных властей, расширение их прав и возможностей, которые действовали по всей Европе, а не только в одной стране[31]. Помимо этого, папы римские лично выступали основателями университетов, например Ла Сапиенца (учрежден Бонифацием VIII для светской публики); Университет Авиньона и Воклюза также основан Бонифацием VIII; Климент V основал Орлеанский университет; Климент VI — Пизанский университет, а Урбан VI — Кельнский.

К XVI в. в Европе существовал уже 81 университет. Пятьдесят три из них были созданы папскими буллами, т. е. около 70 % всех университетов [Вудс T. Как католическая церковь создавала Западную цивилизацию. М.: Ирисэн, 2010. с. 56].

2. Больницы

Приверженцы этой религии помогают друг другу с невероятным усердием.

Ради этого они не щадят себя.

Их верховный законодатель вдолбил им, что они братья!

Лукиан

Учреждения для ухода за больными с постоянным персоналом, помещениями с койками, доступные широким слоям населения, стали появляться в Европе (и нигде больше) начиная с IV в. Сначала это были приюты для странствующих, где попутно им оказывался уход, предоставлялось питание, там же оказывался уход за наименее защищенными слоями населения: вдовами, сиротами, больными и малообеспеченными людьми. Это было прямое исполнение заповедей Иисуса о помощи нуждающимся[32]. В античном мире такие люди не вызывали сочувствия и уважения, с победой христианства они становятся «образом Христа». Это развитие новозаветной концепции, выраженной в Евангелии от Матфея:

…ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня;

был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне.

Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили?

когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели?

когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?

И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. (Мф.25:35–40).

Нуждающиеся с тех пор стали людьми, имеющими особенный статус в христианском обществе. Их уважали и почтительно к ним относились.

Среди первых больниц, основанных в IV в., можно назвать больницу, открытую св. Василием Великим в Кесарии, и больницу в Риме, основанную благочестивой христианкой Фаволой. Это была, так сказать, первая стадия развития больничного дела.

Следующей стадией, начавшейся в V в., является так называемый период монастырской медицины. В ту эпоху монастыри предоставляли квалифицированный (по меркам того времени) уход за больными, это была одна из обязательных функций для большинства монастырей. С теоретической и практической точки зрения монахи опирались на античную медицину (а другой и не было), что не удивительно, учитывая, что именно монахи и сохранили античные тексты. Но самое главное то, что в монастырях было чисто и безопасно.

Начиная с XI в. появляются уже узкоспециализированные больницы, похожие на современные. Они создаются появившимися тогда же военно-рыцарскими орденами (опять же монахами). Один из таких орденов — госпитальеры — получил свое неофициальное имя как раз от рода своей первоначальной деятельности: организация начинала как персонал Амальфийского госпиталя, созданного для помощи паломникам на Святой Земле. Уже впоследствии они стали, в том числе, и военным орденом. Причем сам госпиталь был основан еще в 600 г. по указу папы римского Григория Великого, затем разрушен мусульманами и вновь восстановлен итальянскими купцами, при этом ему передали значительные земельные угодья вокруг. Согласно современникам, это было поистине огромное сооружение, в котором лечилось и кормилось множество людей. Неудивительно, что этот госпиталь стал образцом для всей Европы: госпитали стали возникать повсюду, словно грибы после дождя. К XIII в. у одних только госпитальеров было 20 больниц.

Больницы того времени были достаточно хорошо организованы: здания имели помещения для больных, комнаты для персонала, сады с наиболее часто употребляемыми лекарственными растениями, хозяйственные пристройки и аптеку. Помещения для больных были двух типов: общий зал с нишами для кроватей, либо отдельные палаты. Тяжелобольные изолировались отдельно от остальных.

Когда больной являлся в больницу, его одежду стирали и прятали в надежное место вместе со всеми ценностями, которые при нем были. Комнаты содержались в чистоте. В парижской больнице ежегодно использовалось 1300 метел. Раз в году мыли стены. Зимой в каждой комнате разжигался большой огонь. Летом сложная система блоков и веревок позволяла больным открывать и закрывать окна в зависимости от температуры. В окна были вставлены цветные стекла, чтобы смягчить жар солнечных лучей. Число кроватей в каждой больнице зависело от размера помещения, причем в каждой кровати лежало минимум два, а чаще — три человека [Бергер Е. В больницах и лепрозориях // Средневековый город. Т. 4. М., 2000. URL: http://www.langedoc.narod.ru/history/medic2.htm].

3. Искоренение рабства

Рабство в античные времена имело широчайший масштаб. Население государств зачастую состояло большей частью из рабов (как, например, Афины и Спарта), либо имело значительную их долю. И ничто в римской и греческой интеллектуальной мысли не предвещало освобождения рабам, поскольку лучшие умы этой цивилизации оправдывали рабство как необходимый институт. Например, Аристотель писал: «Тела рабов сильны, так что они могут быть употребляемы на разные работы, необходимые в жизни, а тела свободных не согбенны и не способны на такие работы. Зато свободные люди годны для политической жизни». Солон покупал женщин для основания борделей, Ксенофонт приносит в дар Венере девушек-рабынь [Ингрэм Д. К. История рабства от древнейших до новых времени. СПб.: Паровая скоропечатня А. Пороховщикова, 1896.].

С распространением христианства все изменилось. Хотя в Новом Завете и в проповеди Христа, в целом, нет прямого запрета и осуждения рабства[33] (в послании к Филимону Павел только просит того отпустить своего раба, а не заставляет), само христианство было несовместимо с рабовладением. Учитывая, что христианство постепенно поглощало не только бывших иудеев, но и римских богачей, которые владели множеством рабов и которые тоже принимали христианскую веру, было как-то не очень уютно на еженедельных братских вечерях любви, где все были равны, приходиться кому-то рабом, а кому-то — хозяином, и при этом быть всем друг другу братьями и сестрами. Это вызывало серьезный психологический диссонанс и подталкивало богатых рабовладельцев освобождать своих братьев и сестер по вере, тем более что на местах все же мягко намекали о необходимости освободить своих рабов, дабы угодить Богу.

Такой подход оказался гораздо эффективнее любых государственных законов, так как решал проблему не сверху и не принудительно, а совершенно добровольно и с серьезным переосмыслением человеком своей жизни. «Нет уже ни иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал.3:28), или «Рабом ли ты призван, не смущайся; но, если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся. Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господа; равно, и призванный свободным есть раб Христов. Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков» (1Кор.7:21–23). Это не просто слова, это наставления апостола общинам.

Фактически, вероятно, в большинстве случаев владеющие рабами при переходе в христианство отказывались от своих рабовладельческих прав, хотя это и могло не всегда находить свое правовое выражение. Во многих случаях местные церкви сами выкупали рабов. По-видимому, это было настолько распространено, что Игнатий Богоносец счел нужным предостерегать рабов, чтобы они специально не добивались выкупа за счет Церкви [Афанасьев Н. Универсальность христианской проповеди. URL: http://messia.ru/r2/2/020.htm].

И это подтверждается современниками. Афинянин Аристид писал императору Антонину Пию следующее:

«Рабы и служанки, или дети, если кто-нибудь из них имеют таковых, убеждают их становиться христианами ради любви, которая господствует между ними. И раз они сделались таковыми, то они без различия называют их братьями» [Христианство и рабство в первые века церкви. URL: http://theology4all.org/hristianstvo-i-rabstvo-v-pervye-veka-cerkvi].

Подтверждают это и археологические данные.

Если, по единогласному свидетельству археологов, на христианских надгробных памятниках чрезвычайно редко встречается название умершего рабом или вольноотпущенником, то это указывает не на то, что число христиан этого состояния, начиная приблизительно со II века, вдруг сильно уменьшилось, а на то, что внутри Церкви этим социальным отношениям придавалось очень мало значения [Христианство и рабство в первые века церкви. URL: http://theology4all.org/hristianstvo-i-rabstvo-v-pervye-veka-cerkvi].

После императора Константина, когда гонения на Церковь прекратились, положение оставалось тем же: Церковь пыталась поменять менталитет людей, чтобы они отказывались от рабовладения добровольно, а не под принуждением.

Иоанн Златоуст тогда обращался к своим слушателям:

Я владею, говорите вы, рабами и рабынями; они рождены в моем доме. Какая гордость и дерзость! Эти слова — крик возмущения против Бога… Я владею рабами и рабынями! За сколько вы их купили? Что вы нашли в мире, что могло бы стоить человека? В какую цену вы оцениваете разум? Сколько оболов вы заплатили за образ Божий? [Афанасьев Н. Универсальность христианской проповеди. URL: http://messia.ru/r2/2/020.htm].

С другой стороны, для того чтобы не вызывать конфликтов и юридических разбирательств, Церковь не принимала в клир рабов без согласия их хозяев. Василий Великий писал, что брак рабов без согласия хозяев не считается браком. В общем и целом, какое-то время Церковь пыталась не отменить рабство вообще, а смягчить его и избавить от злоупотреблений, а также предостерегала самих рабов от ослушания и бунта против хозяев. Это звучит несколько странно, но в действительности в истории немало случаев, когда рабы жили с хозяевами, словно члены семьи, занимали высокий пост в хозяйстве, имели существенные доходы, не испытывали унижения и даже добровольно оставались с хозяевами, когда те отпускали их. Такая модель поведения вполне сочеталась с желанием Церкви везде принести мир и любовь, а не социальное равенство, этого она никогда не делала, потому что это невозможно и ведет к кровопролитию и несчастьям. Церковь давала людям нравственную, а не социальную свободу. В конце концов, в античном мире рабство было совершенно естественным и защищенным законами. Тем не менее, под влиянием Церкви в империи были изданы законы, запрещающие «чрезмерно суровые наказания и убийства рабов, а также весьма осложнил возможность распродажи членов семей рабов в разные руки. Запрещалось использовать рабынь-христианок для проституции. Церкви было предоставлено право освобождения рабов» [Дворкин А. XV. Церковь и общество после обращения Константина. URL: http://www.sedmitza.ru/lib/text/434748/].

Церкви нельзя поставить в вину то, что она не вела прямую борьбу с институтом рабства. До IV в. она сама находилась вне закона, а после длительное время не имела рычагов влияния, чтобы прямо повлиять на законодательство. Но там, где она имела власть, а именно в себе самой, т. е. Церкви как собрании всех христиан, рабство было фактически добровольно ликвидировано. Раб ходил на богослужения вместе со всеми, был свободен от работ в праздничные дни и воскресенья, более того, ему была открыта церковная карьера вплоть до епископа (при этом, будучи епископом, он мог оставаться рабом, но впоследствии все же стали требовать полного освобождения). Господам, о которых становилось известно, что они жестоко обращались с рабами, отказывали в участии в церковной жизни. Рабы перестали считаться вещью, каковыми они были в античном мире. Если хозяин хотел взять в жены рабыню, то Церковь требовала, чтобы это был действительный брак со всеми вытекающими последствиями, а не временные любовные отношения. В Церкви рабы обретали уважение, человеческое достоинство и равные возможности.

К концу IV в. и до конца V в. рабство практически исчезло в Римской империи. Но после ее крушения и появления варварских государств, в системах права которых существовало рабство, и которые закабаляли завоеванное население, оно еще сохранялось, хотя и не так значительно, как в Римской империи I в. Церкви теперь пришлось действовать в совершенно иной юридической системе (по называемому праву народов[34]), примитивной и несправедливой, и начинать евангелизацию почти заново. Старый мир рухнул, и на замену ему вновь пришли грубый языческий мир и новые власти, не христианизированные и приверженные своим языческим обычаям. Церковь опять воздействовала на умы внушением христианских истин: правда, в отношении совершенно диких германцев этого труднее было достичь, а иногда и клирики германского происхождения, еще язычники глубоко внутри, вели себя не самым подобающим образом. Но все же к концу VIII в. рабство начинает исчезать повсеместно: опять же под влиянием церковных представителей, выкупавших рабов, менявших варварское сознание, а также всех образованных людей, впитавших в себя христианские ценности.

Это происходило непросто. Если для вразумления римлян понадобилось не больше двух веков, то, чтобы отучить от рабовладения варваров, понадобилось не менее трех-четырех веков.

Даже рабство, которое возродилось к новой жизни за два века вторжений, стало изменять форму и исчезать в течение последних четырех столетий Темных веков. Точно так же, как нехватка рабочих рук и потребности сельскохозяйственной колонизации принудили землевладельцев прикрепить колонов к земле, стало необходимо удержать на земле рабов и поощрять их за труд, повышая их положение в обществе. Более того, христианство, которое признает достоинство за каждым человеком и провозглашает равенство всех людей перед Богом, подрывало основы рабства [Буассонад П. От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе. М.: Центрполиграф, 2010. с. 109].

Христианская церковь — что делает ей честь — употребила все свое могущество, чтобы помочь освобождению рабов, и объявила их освобождение самым богоугодным из добрых дел верующего. Папы, епископы и монахи старались положить конец рабству, а их пример вдохновлял королей и аристократов. Более того, в ходе осуществлявшейся в то время огромной работы по освоению земель даже обладатели больших состояний не замедлили понять, что обещание дать свободу может быть мощным стимулом для труда. Вот почему во всех странах Запада становилось все больше случаев освобождения рабов в разной форме — по официальному акту в присутствии короля, или в церкви, или же простым письмом-вольной [Буассонад П. От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе. М.: Центрполиграф, 2010. с. 110–111][35].

К IX в. большинство рабов превращаются в земледельцев и сельскохозяйственных рабочих[36]. Так появляются крепостные. Но они стояли гораздо выше рабов: у них были надел, семья (признанная за семью, т. е. полноценный брак, охраняемый христианской религией), в общем-то свобода передвижения на большой территории, в том числе в окружающих лесах, которыми им можно было пользоваться. Со стороны господина крестьянину предоставлялись пивоварня, пресс, леса и пастбища, кузница, мельница и гарантированный участок земли, достаточный для того, чтобы крестьянин мог прокормить свою семью, военная защита. Прогнать с земли крестьянина господин не мог, этот участок предоставлялся в бессрочное владение и, хотя формально и не принадлежал крестьянину, фактически, был его собственным. Жена крестьянина во время беременности освобождалась от тяжелого физического труда. Крестьянин мог (впрочем, как и раб раньше) пойти по церковной стезе и стать даже выше своего господина: в то суровое время только церковная структура со своей сетью монастырей, библиотек и школ могла дать простому человеку возможность изменить свою жизнь.

Впрочем, положение крестьян все равно зависело от характера господ. Были и такие сеньоры, которые безжалостно эксплуатировали своих крестьян. В целом же, светские владения были на порядок хуже церковных, которые были к IX в. поистине огромны[37]. Последние были эффективны и достаточно благополучны для крестьян и даровали свободу крепостным без какой-то особой причины, кроме христианской гуманности[38]. По эффективности, после них шли владения короля.

Подобная ситуация бесправного положения крестьян также осуждалась Церковью. Бесправие крестьян не могло удовлетворить христианских просветителей и гуманистов, и с XII в. начинается процесс освобождения крестьян от личной зависимости[39].

Крестьяне получили личную свободу и права, возможность обладать собственным имуществом и заниматься экономической деятельностью. Интересно отметить, что, собственно, процесс освобождения крестьян проходил первоначально в католических странах. В Испании крепостничество никогда не было доминирующим, значительная часть испанского крестьянства оставалась частично свободной и имела собственность, а крепостные имели множество способов освободиться даже без выкупа[40]. Окончательно личная зависимость во всей Испании была отменена в конце XV в., на некоторых территориях уже в XIV в. В Италии крестьяне стали освобождаться еще раньше — с ХII-ХIII вв. (например, освобождение флорентийской коммуной в 1289 г.). Во Франции личная зависимость крестьянства практически исчезла к XV в., хотя уже до этого крестьяне постепенно обретали все больше прав и возможностей[41]. В Англии личная зависимость крестьянства была прекращена к XV в., примерно к тому же времени и в Германии. Приобретая личную свободу, крестьянин мог потерять землю. Но это было не повсеместно: итальянские, французские и испанские крестьяне сохраняли землю за собой.

В странах, принявших плоды Реформации и отколовшихся от католического мира, таких как Англия, Пруссия, Дания и Швеция, положение крестьян ухудшилось после XVI в. В Швеции крепостного права, как такового, не было. Но, начиная с XVII в., их положение начинает ухудшаться, а права — ограничиваться [Швеция во второй половине XVII века. Обострение балтийского вопроса. URL: http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000034/st006.shtml]. В Дании и Норвегии положение крестьянства становится невыносимым, начиная с XVI в., особенно после 1660 г. Отягчается крепостное право в протестантских немецких княжествах в XVI–XVII вв. В Англии в связи с расколом, инициированным Генрихом VIII, и отделением страны от общения с католической церковью, попутно с гонениями на имущество и представителей католичества, монастырские крестьяне сгоняются с многочисленных прежде земель (так называемая политика огораживания). Большие территории крестьянских наделов переделывались под пастбища без всякой компенсации.

В Венгрии, Австрии и Польше крепостное право появляется почти одновременно с Реформацией, хотя и не связано с ней напрямую. В Чехии — в XVII в., в Венгрии — в начале XVI в. (1517 г.), в Польше — в XV–XVI вв. (1498 г). Однако, реформацию активно поддерживала, прежде всего, польская шляхта, чьи привилегии расширялись. В Венгрии в конце XVI в. 95 % населения были протестантами, причем с самого начала протестантизм распространялся среди помещиков. В Австрии к 1576 г. почти все дворяне и горожане исповедовали протестантизм [Реформация в европейских странах. URL: http://www.sedmitza.ru/lib/text/441784/]. В Чехии в 1609 г. протестанты получили значительные привилегии и права, вплоть до возможности содержать собственное войско и собирать на него подати. Трудно сказать, что Реформация напрямую способствовала установлению (восстановлению) в этих странах крепостного права, но все же нельзя не заметить, что протестантизм был чрезвычайно полезен и распространен среди помещиков и князей, которые, принимая протестантизм, конфисковывали земли католической церкви, становились гораздо менее подконтрольными центральной власти, и им было выгодно закабаление крестьян. В этом они получали серьезную моральную поддержку со стороны протестантского учения. Например, Лютер, призывая к усилению государственной власти и передаче ей многих полномочий для лучшего обустройства общества, закрытию монастырей, опоре на законы, ничего не говорил об освобождении крестьян от любых форм эксплуатации. Напротив, католическая и православная церкви, будучи сильными социальными властями и конкурентами светским властям, ограничивали полномочия последних и своими древними установлениями и традициями, если и не предотвращали полностью, то сильно сужали возможности господ для обирания крестьянства, а также предоставляли крестьянам возможность (самим своим существованием) уйти жить и работать на монастырские и епископские земли, где уровень жизни был выше.

Ликвидация церковных земель (секуляризация) в Англии, Швеции, России и в германских княжествах повсеместно ухудшала положение крестьян. На мой взгляд, здесь существует косвенное влияние между всеми этими явлениями. В то же время, характерно, что в Испании, Италии и, в некоторой степени, Франции положение крестьян было к тому времени свободным и именно эти страны наименее всего были затронуты Реформацией, и в наименьшей степени поддались ей. В то же время, показателен пример Швеции: до принятия протестантизма крестьяне пользовались там широкими возможностями, а после испытывали сильное давление со стороны помещиков. Аналогично и в Дании. В России цари, испытавшие сильные симпатии к протестантским странам, способствовали закрепощению крестьян, которые пользовались относительной свободой до сер. XVII в.

В России крепостное право, как таковое, появляется в XVII в. в виде запрета крестьянам покидать помещика. Но наибольшее развитие оно получает в XVIII в., благодаря Петру I и Екатерине II, во многом бравшим пример с протестантских государств Европы[42]. В эпоху правления данных государей крестьяне могли продаваться, словно вещь, на рынке, их можно было убить без каких-то последствий. Тогда же происходила конфискация земель у православной церкви: на ее землях существовало эффективное хозяйство, а крестьяне жили там значительно лучше, в чем абсолютистское российское государство видело угрозу для себя. И только в 1861 г. крепостное право в России отменяется.

Какие выводы можно сделать из данного краткого обзора? Я утверждаю, что Церковь, не выступая против рабства и крепостничества как социальное движение или политическая партия, на ментальном уровне смогла устранить эти явления бескровно, эволюционным путем. Первоочередной задачей Церкви всегда было и будет спасение человека от вечной смерти. Рабство, или крепостничество, нисколько не мешают человеку быть равным с сеньором в глазах Бога и не лишают его Царства Небесного. Но, в то же время, рабство должно было уйти как несовместимое с христианским учением, но не путем революции или через государственные законы, а, став добровольным актом со стороны господ и без агрессии и ненависти со стороны несвободных. К концу IV в., существуя в условиях римской юридической системы, Церковь добилась такого результата. После падения Рима пришлось начинать все заново, поскольку старая система права на длительное время — до тех пор, пока стараниями Церкви не была восстановлена в усовершенствованном виде (а на Востоке, благодаря Юстиниану, сохранилась) в XII–XIII вв. — ушла в небытие, уступив место варварским юридическим системам, в которых существовало рабство. Помимо прочего, варварские завоеватели закабаляли поверженное население бывшей империи, делая из них зависимых работников. Христианский мир смог избавиться от рабства лишь по прошествии нескольких веков — на этот раз окончательно — к VIII–IX вв.

В то же время, появилась новая форма зависимости человека — крепостничество. Имея разные степени закабаления, эта система начала терпеть поражение с XII в., опять же под влиянием христианского гуманизма и церковного авторитета. С наступлением Реформации крепостничество появляется там, где ранее не существовало, в Северной и Восточной Европе. Хотя протестантизм не являлся непосредственной причиной закабаления, но стал его моральным оправданием тогда, когда католический мир уже избавился от данного института бесправия. В Англии раскол с Церковью стал для тысяч крестьян началом тяжелой жизни. Огораживание, секуляризация — все это серьезно ударило по положению крестьянства в стране. В России с усилением власти и в результате правления восхищенных протестантским миром царей крепостное право на двести лет появляется и там. Русская православная церковь лишается своих земель, где крестьянство жило достаточно благополучно, они лишаются самых простых человеческих прав и достоинства, раздаются, словно вещи, екатерининским «орлам» — холуям и лизоблюдам императрицы. К счастью, этот последний этап не продлился слишком долго, и с XIX в. крепостное право повсеместно отменяется в странах, «запоздавших» избавиться от него еще в Средневековье, или так не кстати принявших его в XVI–XVII вв.

4. Изменение положения женщин

Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя;

а жена да боится своего мужа.

(Еф.5:23)

Чтобы понять, как серьезно поменялось положение женщины в обществе с наступлением христианской эры, можно обратить взор на ее положение в античном мире. В античную эпоху женщина имела положение не сильно выше домашнего раба. В Греции ее участь была незавидна: брака по любви не существовало (конечно, мы не говорим об исключениях), мужа она могла увидеть уже тогда, когда все было решено, обоюдных равных прав в браке не было — муж мог развестись с женой когда угодно, достаточно было свидетелей. Обычай позволял мужу иметь сколько угодно любовниц (и любовников) и ходить по куртизанкам, женщине это было строго запрещено. Логика была проста: «У нас есть куртизанки для развлечения, любовницы, чтобы о нас заботились, и жены, чтобы рожать законных детей». Это слова Демосфена. Поэзия греков полна презрения к женскому полу[43]. Ареал обитания жены был ограничен гинекеем, и там она проводила практически все свое время, смотря за работой рабов и являясь своего рода старшей рабыней, не более [Боннар А. Греческая цивилизация: Рабство. Положение женщины. URL: http://www.sno.prol.ru/lib/school/bonnar/8.htm]. В Греции также были распространены обычные сожительства: женщины, добившиеся хоть какой-то известности, были «родом» оттуда. Но о правах и гарантиях для женщины и в этом случае говорить не приходилось. Поразительно, но в культуре, где религия имела так много богинь, женщина влачила столь жалкое существование!

В истории римской дохристианской цивилизации положение женщины ухудшилось к II в. до Р. X. Если в республике женщины были практически равноправны и уважаемы, имели такие же возможности в браке и наследовании, и вообще брак в раннем республиканском Риме был поистине благороден и редко знал развод, то за два века до пришествия Христа все поменялось. Нравы сильно поменялись, если верить источникам того времени, разводы стали обычным делом как со стороны мужчины, так и со стороны женщины, тогда как ранее для расторжения брака нужны были очень веские основания. Я рассуждаю здесь не с позиции современного светского гуманизма и социалистической системы ценностей, на мой взгляд, потеря обществом уважения к браку и возможность легко разрушить его всегда идет не на пользу женщинам (да и мужчинам тоже).

Тем не менее, женщина в древнеримской культуре всегда находилась под властью мужчины-опекуна. Не предполагалось, что женщина — взрослый человек, ответственный за себя и близких. Мнения девочки не спрашивали. Достаточно посмотреть на процесс заключения брака. Хотя древняя форма confarreatio была благородна по своей сути и заключалась обоюдно и добровольно в присутствии жреца Юпитера в торжественной обстановке, она исчезла к началу христианской эры, предварительно испытав все большее и большее забвение в обществе. Популярнее была «покупка» (coemptio). Да, именно так назывался брак в древнеримской культуре. Муж покупал, хоть и фиктивно, девушку у ее отца, в ходе театральной постановки объявляя ее своей собственностью, хотя в семейной жизни у нее было положение не рабыни, матери детей и «дочери» мужа. Такая форма брака исчезла в последнее столетие до рождения Господа. Наконец, «пользование» (usus) — тоже форма брака, упраздненная ко времени императора Августа. Женщина, прожившая в доме мужчины один год, становилась его женой [Сергеенко М. Е. Жизнь древнего Рима. Женщины. URL: http://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1291984798]. Даже названия брачного союза хорошо иллюстрируют, кем была женщина в сознании римлян, при том, что она могла разводиться по своей воле и распоряжаться своим имуществом.

Что же нового привнесло христианство в положение женщины в обществе и как изменило ее образ в сознании мужчин? Считайте сами: христианство объявило любую измену, с обеих сторон, грехом, так что теперь мужчина был лишен своей привилегии спокойно ходить в сексуальные туры. Теперь он отвечал за свои деяния точно так же, как и женщина, — перед Богом прелюбодеяние, совершенное мужчиной или женщиной, остается прелюбодеянием.

Далее, христианство запретило развод. Именно развод был наиболее слабым местом женщины в античной, древневосточной и исламской (поныне) цивилизациях: мужчина мог когда угодно избавиться от жены по любой причине и, разумеется, зная это, мог сколь угодно наглеть. В мужском мире той эпохи он ничего не терял, а женщина оставалась в нелегком положении. Христианство, запретив развод[44], гарантировало таким образом женщине уверенность в завтрашнем дне, а главное, отняло у мужа большую привилегию. Теперь, выбирая жену, приходилось быть осмотрительным и не руководствоваться сиюминутными позывами тела, так как с этим человеком придется жить до конца своих дней. Значит, и в семье есть мотивация поддерживать гармонию.

Затем христианство объявило своей важнейшей задачей заботу о вдовах и сиротах. Это новозаветное повеление, которое действительно воплощалось в жизнь: вдовы находили у Церкви поддержку и защиту теоретического и практического свойства, проблему вдовства не обходили стороной церковные писатели, а на содержание вдов и сирот отводилась отдельная часть церковных общинных денег.

Муж теперь должен был любить свою жену так, как «Христос возлюбил Церковь». Представляете силу этого сравнения? Теперь тело мужа принадлежало жене, а тело жены — мужу. Теперь муж и жена составляли «двое одну плоть» и представляли друг друга перед обществом. Послушание мужу со стороны жены должно было быть таким, какой была любовь мужа к жене, как у Христа — к Церкви. Это было обоюдно. Теперь брак совершался по воле двух сторон, а не заранее, когда девочка еще играла в куклы, а ей уже выбирали жениха.

Нельзя обойти вниманием и такой фактор, как почитание Божьей Матери — оно носило и носит в христианском мире особый характер. Тот факт, что Бог избрал женщину для воплощения самого главного Своего замысла по спасению человечества, очень сильно повлиял на менталитет общества, на образ женщины. Святые и мученицы-женщины почитаются точно так же, как и мужчины, их деяния оцениваются Церковью так же высоко.

С христианской эрой начинается участие женщин в общественной жизни. В христианской общине она хоть и имеет вторые роли в богослужении, но принимает активное участие в нем в более широком понимании: в благотворительной деятельности, в деле проповеди (что в христианском обществе дело весьма почетное) и т. д. Недаром было так много мучениц за веру. Среди учеников Христа мы замечаем множество женщин, названных по имени в текстах Нового Завета и играющих главные роли в повествовании. Именно женщины первыми видят Его воскресшим. Посредством женщины Бог воплощается на земле. Сам Господь общается с самаритянкой один на один, без какого-то предвзятого отношения, как с равной, как с человеком. Неудивительно, что среди первых христиан было очень много женщин, потому что в этой религии они признавались за человека, а не за вещь, предмет, товар. Церковь «облагородила семейную жизнь и подняла женщин на более высокое место в обществе, запретив языческое многоженство, выступая против нарушений морали и обеспечивая признание законных прав женщин при дележе наследства» [Буассонад П. От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе. М.: Центрполиграф, 2010, с. 80].

Жены-христианки сильно влияли на своих язычников-мужей: через жен христианство попадало в дома богатых римлян. В более поздние периоды (начиная с раннего Средневековья особенно) Церковь считала важным поддерживать грамотность среди женщин из знати и богатых лиц, опять же в силу их влияния в семье и роли «агентов» христианства на частном уровне[45]. Поэтому уже в раннем Средневековье почти все женщины знатного происхождения были грамотными, в отличие от мужчин. Ничего подобного не существовало ни в какой другой культуре и цивилизации.

Положение женщины в христианских странах менялось на протяжении веков и в зависимости от страны и социального положения. Однозначно можно сказать, что оно никогда уже не опускалось ниже, чем было в дохристианских культурах и современных христианству исламской и китайской культурах. И мнение, будто бы оно стало лучше после эпохи Просвещения, под влиянием идей просветителей, можно без угрызений совести считать неправильным. Достаточно убедиться в этом на примере Англии и США XIX в.: в этих двух протестантских государствах женщина находилась не в самом лучшем положении, но вместо традиционного защитника в лице Церкви у нее была опора только на либеральное законодательство, которое в своих симпатиях было сильно смещено в пользу мужчин, но опиралось уже не на христианство, а на идеи философов и мыслителей Нового времени. Неудивительно, пожалуй, что феминистское движение возникло тоже в этих же странах, а уже потом перекинулось на Францию в связи с революционными потрясениями (правда, французские революционеры все-таки отказали женщине в праве голоса), а также в Россию уже в XX в. (большевики «подарили» женщине аборт). Традиционно такие католические и православные страны, как Испания, Португалия, Испания, Австрия, Болгария, Румыния, Российская империя и Польша, не узнали на себе гнева феминисток.

Когда современные левые правозащитники обвиняют христианство в нарушении прав женщин, становится просто смешно. Если сравнить положение женщины в античном, древневосточном, китайском, исламском и даже светском обществе с ее положением в христианском обществе, сравнение будет не в пользу первых. Когда социалисты говорят, что женщина имеет право на аборт и развод, они отбирают у женщины фундаментальное право и великое оружие, самый серьезный аргумент женщины против несправедливого мира — статус матери.

Образ матери имеет самые глубокие корни в человеческом сознании, недаром примитивные древнейшие общества поклонялись женскому божеству — матери. Отношение к женщине в обществе как к потенциальной, или уже состоявшейся, матери гарантирует ей неприкосновенный, особенный статус. Это именно то, что дано только ей. Это власть над подрастающим поколением, над будущим, потому что именно мать больше всего участвует в воспитании ребенка. Это огромное влияние и власть, которых женщины в светском социалистическом обществе могут быть окончательно лишены. И потенциальная возможность развода делает положение женщины слабее, так как позволяет мужчине отступить назад. Аборты и разводы никак не влияют на возможность женщины делать карьеру и т. д. Поэтому никак нельзя считать непринятие христианством абортов и разводов каким-то ущемлением прав женщины. Напротив, это защита ее прав.

Наконец, отмечу, что Церковь рассматривает человека не так, как современные социалистические течения, в которых искажено понятие равенства. В христианстве осознается и осмысляется не только общее между людьми любого пола, но и то, что делает их уникальными и отличными друг от друга. Согласно христианскому вероучению, союз мужчины и женщины — это великая тайна, часть божественного замысла. И их различия — часть этой тайны. Церковь акцентирует внимание не на том, чтобы все были одинаковыми (это признается невозможным), но, оставаясь одинаково ценными перед Богом и в общине, развивали собственную уникальность и призвание. Так, например, таинство священства — это не вопрос права и законодательства, так же, как и материнство. Священство — это дар Бога, недоступный женщине, когда как материнство — это уникальный дар женщине, недоступный мужчине. Абсолютно разные взгляды на природу человека в христианстве и светском гуманизме являются причиной непонимания, которое так явно проявляется сегодня.

5. Иные изменения

Христианство избавило человечество от многих неприятных и постыдных явлений дохристианского мира, которые, к сожалению, начинают вновь возвращаться в наш мир в связи с новым наступлением языческого мировоззрения. Распространенное в античное время детоубийство и аборты, гладиаторские бои, позитивное восприятие самоубийства — эти три явления стали исчезать с распространением христианства.

С самого начала христианство вело борьбу с абортами в империи. Святые отцы единогласно осуждали аборт в любой его форме и по любой причине. С усилением христианства в Римской империи в III в. законодательно сильно ограничивается возможность совершить аборт, а с IV в. он уже считается уголовно наказуемым деянием. В 866 г. папа римский Стефан V издает эдикт, в котором каждый, совершивший аборт, признается убийцей. Отрицательное отношение к аборту сохраняется вплоть до XX в., пока в Советской России большевики не узаконили избавление от нерожденных детей. В середине XX в. в странах Варшавского пакта аборт постепенно легализуется. Западные страны последовали плохому примеру и в последней четверти XX столетия постепенно легализовали детоубийство. Сегодня, как и в языческой Античности, аборты снова заняли свое «узаконенное» место в списке человеческих преступлений.

Гладиаторские бои, благодаря Церкви, были ликвидированы в 404 г. С тех пор подобные бесчеловечные забавы не проводились, тогда как в античном мире служили развлечением и отдыхом для плебса и знати, являлись политической популистской мерой для пролетариата. Для рабов и пленных это был шанс выжить.

Самоубийство воспринималось в языческом мире как нечто само собой разумеющееся. В афинском ареопаге хранились запасы цикуты: «пусть тот, кто не хочет больше жить, изложит свои основания ареопагу и, получивши разрешение, покидает жизнь» [Самоубийство. Экскурс в историю. URL: http://lossofsoul.com/DEATH/suicide/history.htm#II]. Или вспомните, с какой театральностью кончает с собой Нерон. С распространением христианства самоубийство становится недопустимым. Оно неоднократно осуждается на церковных соборах (Арльском (452 г.), Орлеанском (533 г.), Брагском (563 г.) и т. д.) и в королевских указах. Христианство лишает это деяние благородного оттенка и романтичности, которыми оно наделялось в языческом мире: напротив, самоубийца лишается возможности спасения и обрекает себя на вечные мучения. Главным методом прежде всего служили не указы и законы, а то сильное психологическое и социальное осуждение, которое создавала христианская религия, изменение менталитета человека в пользу более позитивного взгляда на мир, где существуют справедливость и надежда взамен языческого пессимистического и нигилистского отношения к жизни, где человек — лишь игрушка в руках богов.

6. Сегодня

Нынче Церковь по всему миру содержит больницы, школы, университеты, оказывает гуманитарную помощь пострадавшим в военных конфликтах, помогает всем наименее защищенным слоям населения. Масштаб всей этой деятельности гораздо больше, чем у государственных льгот и субсидий. На 1997 г. в ведении только католической церкви было 105 017 благотворительных учреждений, среди которых больницы, детские дома, дома престарелых и т. п. Из них 38 942 находятся в Америке, 33 136 — в Европе, 18 776 — в Азии, 12 712 — в Африке и 1451 — в Австралии и Океании. Просветительская деятельность охватывает 83 345 начальных школ, 53 790 детских садов, 32 904 средних школы и 3719 институтов и университетов.

Церковь сегодня является активным участником международных процессов. Как и в Античности, христианство ведет борьбу против детоубийства, самоубийств, рабства, войны и прочих проявлений зла в мире, проводит программы реабилитации жертв наркомании и алкоголизма. Ватикан регулярно проводит научные конференции и организовывает дискуссии с другими религиями и даже атеистами, способствуя диалогу. Трудно оценить размах этой работы, но для сравнения можно привести такой пример: из всей помощи, оказываемой миром африканским странам на борьбу со СПИДом, 25 % принадлежит католической церкви. Caritas Internationalis, католическая благотворительная конфедерация, состоящая из 154 католических организаций, действует в 198 странах мира[46].