53 самых живучих мифа атеизма о христианстве

Миф 30: Церковь и власть заодно

Обвинения в адрес христиан в том, что христианство и власть якобы всегда дуют в одну дуду, до безобразия беспочвенны и голословны. Поскольку в рамках христианской Церкви за две тысячи лет были созданы десятки различных политических концепций, от полного непринятия государства до идеи двух владык, подобное обобщение, помимо своей антиисторичности, становится еще и философски нелепым. Монархическая концепция Данте — не то же самое, что византийская концепция христианского императора; «государство как разбойник» Августина — не то же самое, что управляемая власть Фомы Аквината. И таких концепций в действительности великое множество ввиду богатства христианской мысли в целом. Именно поэтому подобные нелепые обвинения не основаны на подробном анализе ситуации, а являются просто пропагандой и предвзятым мнением. Но, если все же говорить об общем моменте всех христианских концепций власти, то оно выражается, вероятно, в идее божественного суверенитета.

Бертран Жувенель, знаменитый исследователь природы власти, пишет:

Идея, что Власть исходит от Бога, во «времена обскурантизма» поддерживала самоуправную и неограниченную монархию; это грубое и ложное представление Средних веков прочно укоренилось в невежественных умах, служа удобным terminus a quo для последующего развертывания истории политической эволюции в направлении terminus ad quem свободы. Здесь все ложно. Напомним (долго на этом сейчас не останавливаясь), что средневековая Власть была разделенной (с Curia Regis), ограниченной (другими властями, независимыми в их собственных пределах) и, самое главное, она не была суверенной. Ибо для суверенной Власти характерно обладать законодательной властью, быть способной изменять по своему усмотрению нормы поведения, предписанные подданным, и определять по своему усмотрению руководящие нормы собственных действий, обладать, в конечном итоге, законодательной властью, находясь при этом над законами, legibus solutus, являясь абсолютной. Однако, средневековая Власть, напротив, теоретически и практически держалась на lex terra, понимаемом как неизменный; Nolimusleges anglia mutare английских баронов выражает в этом отношении общее ощущение эпохи [Жувенель Б. Власть: естественная история ее возрастания. М.: Ирпсэн, 2010. С. 55–56].

Еще красноречивее следующий его вывод:

Священный король Средневековья являет нам Власть наименее свободную и наименее самоуправную — насколько только мы можем себе это представить. Ибо она связана одновременно человеческим законом, обычаем и Божественным законом [С. 58].

Я хотел бы продемонстрировать, какие существовали представления о власти у христианских мыслителей, приведением нескольких цитат, поскольку всякий спор о прошлом и настоящем и о чьей-то позиции бессмыслен без непосредственных источников тех времен и нынешних.

Августин пишет:

…пока мы верим в Бога и пока мы призваны в Его Царство, мы не должны быть подчинены никакому человеку, который бы попытался уничтожить дар вечной жизни, данный нам Богом (Августин Аврелий. Комментарий на Послание к Римлянам).

…сами разбойничьи шайки есть не что иное, как государства в миниатюре. И они также представляют собою общества людей, управляются властью начальника, связаны обоюдным соглашением и делят добычу по добровольно установленному закону. Когда подобная шайка потерянных людей возрастает до таких размеров, что захватывает области, основывает оседлые жилища, овладевает городами, подчиняет своей власти народы, тогда она открыто принимает название государства [Августин Аврелий. О граде Божьем. URL: http://azbyka.ru/otechnik/?Avrelij_Avgustin/o-grade-bozhem. Кн. 4, гл. 4].

Авторитет христианской мысли Фома Аквинский, рассуждая о природе власти, писал:

ad tertiam dicendum, quod reginem tyrannicum non est justum; quia non ordinatur ad bonum commune, sed ad bonum privatum regentis, ut patet par Phil. in 3 Polit. et in 8 Ethic.; et ideo perturbation hujus regiminis non habet rationem seditionis (St. Thomas Aquinas. Summa theologiae. II^a, IIае, q. 42.2. Цит. по: [Жувенель Б. Власть: естественная история ее возрастания. М.: Ирпсэн, 2010. C. 77]) (На третье надлежит ответить, что тиранический строй не является справедливым; ибо он не подчинен общему благу, но лишь частному благу правителя, как показал Фил<ософ> в <кн.> 3 «Политики» и в <кн.> 8 «Этики»; и потому выступление против такого строя не считается мятежом [Жувенель Б. Власть: естественная история ее возрастания. М.: Ирпсэн, 2010. С. 502]).

Идеолог «Третьего Рима», авторитетнейший человек своего времени, игумен Иосиф Волоцкий, чьи идеи были несправедливо раскритикованы нестяжателями, рассматривал власть в очень похожем с Фомой Аквинатом ракурсе. Так, в своем труде «Просветитель» он писал:

«…всякий царь или князь, не пекущийся о своих подданных и не имеющий страха Божия, становится слугой сатаны… не Божий слуга, но диавол, и не царь, но мучитель» и «…и ты не слушай царя или князя, склоняющего тебя к нечестию или лукавству, даже если он будет мучить тебя или угрожать смертью».

Святой католической церкви Антонин Флорентийский писал:

Каждое правительство должно управлять в границах своей компетенции, и, как во многих других местах, так и во Флоренции, те, которым вменено в обязанность следить за соблюдением статутов города… должны выполнять это скрупулезно, в противном же случае они впадут, без сомнения, в смертный грех. Вмешиваться в правосудие, тогда как на это имеются специальные должностные лица, — смертный грех. Также синьоры превышают свою власть, когда они не позволяют на советах свободного голосования, когда силой и настойчивостью они заставляют голосующих показывать свои бобы. Они совершают тяжкий грех, когда они посягают на свободу города [Антонин Флорентийский. Антонин Флорентийский, проповедник и его духовные дочери // Средневековые исторические источники. URL: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Italy/XV/1440-1460/Antonin_Florent/framepred.htm].

«Народ никогда не передает свою власть так, чтобы не сохранять ее в потенции и не иметь возможности в определенных случаях снова отобрать ее в действии» и «…Назначение царя, консулов и других магистратов зависит от воли большинства. И, если на то случается законный повод, большинство может сменить царскую власть на аристократию или демократию, и наоборот; как, мы читаем, это делалось в Риме» (Беллармин, ученый-иезуит, богослов-полемист, кардинал и великий инквизитор католической церкви) [Жувенель Б. Власть: естественная история ее возрастания. М.: Ирпсэн, 2010. С. 61–62].

Гражданский союз или республика представляет собой некий политический союз, зарождающийся лишь при наличии определенного, открыто или негласно одобренного, соглашения, по которому семьи и отдельные индивидуумы подчиняются некой высшей власти или правителю сообщества, и указанное соглашение является условием существования общества (Суарез, иезуит) [Жувенель Б. Власть: естественная история ее возрастания. М.: Ирпсэн, 2010. С. 61–62].

Книги Суареза и Беллармина, написанные по просьбе папы римского, сжигались в Англии и Франции светскими властями [Жувенель Б. Власть: естественная история ее возрастания. М.: Ирпсэн, 2010. С. 61–62]. Как мы видим, в этих цитатах отражается все то, что современные неучи приписывают «просветителям» поздних веков типа Руссо и Вольтера. Эти слова были написаны в качестве реакции на увеличение полномочий английского короля. Французской монархии, стремившейся к абсолютизму, эти слова тоже могли не нравиться.

Эти две цитаты также хорошо показывают, кто именно боролся с тиранией и увеличением полномочий государства, кто выступал защитником свободы — ненавистные атеистам иезуиты и инквизиторы, епископы и святые, возглавляемые Церковью[52]. И вряд ли будет убедительным и доказанным объяснение атеистов, что Церковь лишь защищала свою собственную власть и конкурировала со светской. Даже если бы они были правы, то история показывает, что простые люди куда охотнее жили под церковной властью и проиграли от перемены типа власти в пользу светской. Каждый раз, когда власть хотела лишить Церковь имущества, власти, хозяйств и отделить ее от государства, происходило сопротивление, и шло оно снизу, а не сверху. Кристерос, шуаны, Вандея, испанское сопротивление республиканским реформам, сопротивление коммунистам в России, сопротивление японских христиан гонениям Тойотоми Токугава[53], китайские христианские движения[54], бегства крестьян с земель феодалов на земли Церкви и т. д. — везде движущей силой сопротивления является простой народ, те самые массы, якобы от имени которых государственные монстры действуют ради самосохранения. История опровергает большевистские сказки о связи Церкви с крупным капиталом и ее враждебность широким массам населения.

Кстати, не является случайностью то, что идейное обоснование свободных рыночных отношений, теория субъективной стоимости, школа, обосновавшая и теоретически объяснившая принципы и механизмы действия свободного рынка, зародилась в церковной среде, в Саламанке. Доказано, что эта школа является предшественницей либертарианских идей — политического учения, призывающего к минимально возможному участию государства в жизни общества. А ведь хорошо известно, что свободный рынок ненавистен всем этатистским идеологиям.

События последующих веков подтверждают эти мысли. Начиная с XVIII в. государственная власть непрерывно укрепляется. Революция во Франции 1789 г. и дальнейшие события наглядно демонстрируют, как государство расширяет свои полномочия вопреки декларируемым целям о свободе и равенстве. И это касается не только республиканской государственной машины Франции: Россия времен Петра Первого и Екатерины Второй, режим большевиков, гитлеровская Германия, коммунистический Китай, режим Пол Пота и красных кхмеров, коммунистический Вьетнам, Куба времен Кастро, Боливия Моралеса, Венесуэла при Чавесе, северо-корейский режим с идеологией чучхе, коммунистические режимы в Албании, Монголии, Заире и проч., нигде при установлении сильной государственной власти и расширении государственного бюрократического аппарата с увеличением полномочий власти и государственного террора христианская Церковь не только не участвует во всем этом, напротив, является главной противницей этих процессов и источником сопротивления. Церковь при этих режимах первой подвергается репрессиям и насилию, и так называемое отделение Церкви от государства с последующим изъятием имущества — не что иное, как уничтожение сильного конкурента, альтернативы власти. Важными примерами здесь являются движения сопротивления безбожным и тоталитарным властям: шуаны и вандейское движение во Франции, движение кристерос в Мексике, испанские фалангисты в Испании, Белое движение в России времен Гражданской войны 1918–1922 гг. и т. д. Всем этим случаям предшествует попытка сильного и безбожно ориентированного государства ввести законы и статьи в конституцию, расширяющие его полномочия, а затем следует насильственное подавление любого несогласия с помощью регулярной армии — также изобретения сильного государственного аппарата, не удовлетворяющегося наемной и периодически набираемой армией, у солдат которой существуют права и краткий срок их службы [Жувенель Б. Власть: естественная история ее возрастания. М.: Ирпсэн, 2010. С. 28]. Солдаты регулярной армии — рабы, чье положение мотивировано «долгом перед нацией и отечеством». Более того, содержание личной королевской армии или нанятого какой-то местной властью отряда ложится на плечи самого короля или местной власти. Регулярную же армию содержит вся нация, платя налоги государству. Вандейское восстание произошло в том числе и как сопротивление принудительному набору в армию.

Так или иначе, где же примеры, когда Церковь потворствует государству и прислуживает его интересам? Иногда нам в пример приводят православную церковь в России. Однако, проведем небольшой анализ. Петр I лишает церковь патриарха и переводит ее под контроль своего чиновничьего аппарата, заменив старейшую церковную власть Синодом. Процесс секуляризации, отъема земель у православной церкви происходит в течение всего XVIII в., среди причин этого — высокая эффективность церковного хозяйства и благополучное положение крестьян на церковных землях. Государственные крестьяне убегали в церковные хозяйства в поисках лучшей доли, поскольку государственное хозяйство не могло похвастаться подобной эффективностью и человеческим отношением к крестьянам. Церковь была конкурентом власти. Именно XVIII в. — век рождения российского абсолютизма, якобы «просвещенного», поскольку Екатерина II была увлечена идеями французских «просветителей», особенно Вольтера. Это век секуляризации и тяжелое для Церкви время. Не добровольно она стала государственным институтом, хотя и без особого сопротивления. Именно с того времени, а не со времени Сталина власть часто использовала Церковь в своих целях, но ни о каком союзе или подыгрывании власти и речи быть не может, поскольку власть действовала насильственными и принудительными мерами. Аналогичные испытания приняла на себя католическая церковь в Англии во времена Генриха VIII: принудительная конфискация имущества монастырей, земель, финансов, подчинение епископов государству и… усиление власти. Течения, возникшие в результате Реформации, вообще изначально были связаны с властью: германские князья охотно уходили из-под опеки католической церкви, конфисковывали ее имущество, создавали ручную домашнюю церковь.

Потребуется кризис европейского общества, и он будет вызван Реформацией и решительными выступлениями Лютера и его последователей в защиту светской власти: она должна была быть освобождена от папской опеки, чтобы иметь возможность принять и узаконить доктрины докторов-реформаторов. Последние преподнесли этот подарок протестантским князьям. Вслед за Гогенцоллерном, управлявшим Пруссией в качестве магистра Тевтонского ордена, и на основе положений Лютера, объявившего себя собственником территории, которой владел как правитель, и другие князья, порвавшие с Римской церковью, использовали те же положения для присвоения себе в собственность суверенного права, которое до того времени было признано лишь как подконтрольное полномочие [Жувенель Б. Власть: естественная история ее возрастания. М.: Ирпсэн, 2010. С. 61–62].

Везде один и тот же сценарий, и везде мы видим, что утверждение о вечном союзе Церкви и государства является ложным.