Антисваха против василиска

Глава 11. Метаморф спешит на помощь

Родители Корины подъехали к месту действия, когда ни жених, ни невеста, ни родственники жениха, мягко выражаясь, не горели желанием устраивать скорую свадьбу. Родные невесты ахнули при виде её воспалённого лица и включились в перебранку, допытываясь, что сотворили с их милой доченькой. Мать жениха разразилась уничижительной тирадой по поводу «милости» доченьки, после чего несостоявшиеся сваты расстались вечными врагами. Гоня коней в сторону дома, семейство Корины бурно возмущалось наглостью «некоторых заносчивых богачей» и сочувствовало невинно пострадавшей дочери. Аня скорбно вздыхала, играя роль безропотной, скромной девицы, только ближе к дому напомнив семье о втором женихе своей клиентки:

— Как я Артёмке с таким лицом покажусь?!

Домочадцы вдруг притихли и дружно втянули головы в плечи. Виноватые переглядывания и оглушающая тишина в подступающем рассвете, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием уставших коней и скрипом телеги, навела Аню на нехорошие подозрения.

— Что с Артёмом?!! С ним всё в порядке?!! — завопила она, удивив «родственников» внезапным преображением голубки в яростную орлицу.

— Конечно-конечно, что ему в подвале сделается? — поспешили заверить братья.

— В подвале?!!!!

Оказалось, решительно настроенный жених Корины утром явился в её дом, требуя встречи с невестой и угрожая, что прибьёт к чертям собачьим всех других её «женихов». Отец с братьями, недолго думая, связали буйного парня и бросили в подвал. Корина пропустила битву по причине отъезда в город, а по возвращении никто, естественно, не стал просвещать её по поводу местопребывания первого жениха. Родители рассудили так: после свадьбы кулаками не машут, так что обвенчают дочку, а потом уж и возлюбленного её на волю выпустить можно будет.

Аня слушала повествование и ей страшно хотелось побить всех «родственничков» лбами об оглоблю. Неужели никому не пришло в голову, что тихая безропотная дочка после свадьбы поплачет-поплачет, да в реку с камнем на шее сиганёт?! А за ней, чего доброго, и Артёмка её в том же омуте сгинет! Привыкли, что дочка против их воли ни единого слова прямо и громко не скажет, и о последствиях своего давления ни разу не задумались!

— Везите меня в город, — прорычала Аня, напугав всех родных клиентки внезапным пробуждением характера. — Рассвело уже, ворота открыли, а мне надо лицо вылечить. Братьев высадим у дома — пусть Артёма выпускают и извиняются, каются перед ним, как только могут!!!

— Х-хорошо, — согласились ошарашенные родители, побоявшись даже уточнить, у кого дочка прыщи лечить планирует. Они покорно согласились подождать её у поворота в переулок свах и изумленно ахнули, когда через полчаса дочка выбежала к ним с совершенно чистым, хоть и непривычно суровым лицом. Сопровождала дочку строгая дама в нарядном платье, представившаяся свахой Аннет Сток.

— Ещё одна сваха? — испуганно пролепетали дезориентированные родители Корины.

— Я — правильная сваха. Буду выдавать вашу дочь замуж за Артёма. Сегодня же!!!

Свадьба вышла шумной и весёлой. Всё село Корины и Артёма явилось на праздник, о неудачной попытке выдать дочь за другого жениха родные невесты помалкивали. Молодые принесли клятвы у алтаря и обменялись браслетами, заменявшими здесь кольца. Выйдя из храма, новобрачные так сияли счастьем, что обыкновенные лица их казались божественно прекрасными, заставляя всю холостую молодёжь сентиментально вздыхать и оглядываться вокруг в поиске своей половинки. Аня радовалась, что для этой молодой пары сумела переписать печальный конец Ромео и Джульетты. Сваха Нарзис была права: надо помогать молодым девушкам в этом мире, ещё как надо!

Её первое дело оказания антибрачной помощи, названное Аней «Дело предприимчивой свекрови», можно было считать успешно завершённым.

За свадебным столом невеста и жених так горячо благодарили Аню и превозносили её на все лады, так много подливали ей вина, что она благоразумно не стала задерживаться в гостях. Слыша шум в ушах и понимая, что ещё чуть-чуть и она вряд ли доберётся до дома на собственных ногах, Аня распрощалась со своими первыми клиентами, отказалась от доставки до дома на телеге и двинулась к городу.

Вечерело. Неиспорченная научно-техническим прогрессом природа этого мира радовала пением птиц, стрекотом насекомых, радужными облачками бабочек и свежим воздухом, обвевавшим раскрасневшееся лицо Ани. На тёплом солнышке её разморило, ноги стали заплетаться, и в полный рост встала проблема: стражники городских ворот могут не пропустить её в таком виде: пьяным ни при каких условиях не было хода в город. Она слышала однажды высказывание стражника: «Пропойц в городе своих хватает! Коли по делу идёшь — иди, а безобразия лишние разводить нечего! Как протрезвеешь — так милости просим».

«Напрасно я от телеги отказалась», — поздновато спохватилась Аня, стоя у поворота дороги, с которого открывался вид на городскую стену.

Как водится, в хмельную голову быстро пришло гениальное решение. Аня свернула в лесок у дороги, хорошенько припрятала платье и довольная поскакала к воротам на четырёх лапах. Удвоение точек опоры обеспечило ей устойчивость, мохнатая шерсть на собачьей морде скрыла чуток косящие глаза и расплывающуюся в ухмылке пасть, а припрятанный на заднем дворе под оконной рамой запасной ключ обещал беспрепятственный проход в дом. Стражники, конечно, попробовали шугануть прочь бродячего пса, но Аня лихо ускользнула от них, поднырнула под катящуюся через ворота телегу и проникла в город.

Самый короткий путь до дома вёл через центр, и Аню сразу насторожил глухой рокочущий гомон, висящий над центральной площадью. К большому зданию городской управы (похоже, нёсшей на себе все административные и судебные функции) двое стражников волокли смертельно бледного худенького мальчишку. Гомон создавали люди, толпившиеся на площади: они указывали на паренька и что-то негромко толковали друг другу. Судя по мрачным лицам стражей правопорядка, напряжению окружающих и затравленному взгляду арестованного, тот не был мелким воришкой. Железные наручники на запястьях мальчика, поблёскивающие магическими искрами, также намекали на серьёзность предъявленного подростку обвинения.

— Ещё одного выловили, изверги, — прислушалась Аня к словам людей. — Бедная мать!

— Опять из земель Дьявола Дайма ребёнка приволокли?

— Откуда ж ещё? Не все маги такие бессердечные негодяи, как наш магистр.

— А по мне так все они сволочи.

— Тише говори, а то и тебя под ручки на дознание поволокут!

Мальчика впихнули в двери управы, толпа затихла в ожидании. Оно оказалось недолгим: не прошло четверти часа, как заплаканного, трясущегося ребёнка городской палач повел прочь от управы под усиленной стражей. Народ с площади двинулся следом на приличном расстоянии, подавленно молча и гневно сверкая горящими глазами. Стражники пару раз оглянулись и предусмотрительно активировали магические амулеты, раскрывшие над ними защитный радужный купол. Протрезвевшая Аня бежала впереди толпы, боясь предугадывать события.

«Мальчонке лет тринадцать, что такого страшного он мог натворить? Куда его ведут? В тюрьму? Почему народ такой обозлённый, если на удары плетьми, отвешиваемые воришкам, все смотрели равнодушно, и сами наказываемые воспринимали их как должное, мол: сам виноват, что попался, поболит и пройдёт?»

Стражники и палач с мальчишкой прошли через вторые ворота к реке, что огибала город, служа не только источником питьевой воды, но и защитным барьером против врагов. К той реке, что не так давно привела Аню к городским стенам. На мосту, перекинутом через самое узкое и бурное место реки, палач принялся связывать мальчишке ноги, приматывая к ним большой камень. Женщины в толпе наблюдателей тихонько взвыли, достали носовые платочки, и Аня догадалась, что сейчас произойдёт: мальчика кинут с моста в реку со связанными ногами, скованными руками, и камень утянет его на дно. Вина мальчишки была кратко и звучно оглашена одним из стражников: воровство магии.

«Воровство магии?! Ребёнка лишают жизни за то, что украл какой-то амулет или зелье?! Может, он его для больной матери украл: здесь хорошие лекарства стоят столько, что простому человеку на них никак не заработать. Заболел — помирай, прихлёбывая настой ''от всяких хворей''! Как известно, чем хуже медицина, тем реже болеют люди: чаще всего они болеют один раз в жизни…»

Затопивший Аню гнев не мешал ей думать. Вихрем сорвавшись с места, она понеслась к густым кустам, что, по счастью, росли вдоль обоих берегов реки. Сколько времени ребёнок сможет пробыть в холодной весенней воде, прежде чем безнадёжно захлебнётся или заработает переохлаждение? Пять минут? Три? Две? Успеет ли она доплыть до излучины реки, скроющей их от чужих глаз?

В таблицах по физике средняя скорость крокодила в воде составляет 30 км/ч. То есть чисто теоретически она сможет проплыть триста метров до излучины за 36 секунд, но с грузом время в пути увеличится в несколько раз… Надежда была на оговорку, что при преследовании добычи крокодил может двигаться ещё быстрее, но главное, что крепко помнилось Ане из того же учебника физики: у крокодилов очень большое давление челюстей. У пятиметрового гребнистого крокодила была зарегистрирована сила давления зубов в 250 атмосфер! Закон сохранения массы не даст, конечно, обратиться огромным крокодилом, но мощные челюсти и среднего крокодильчика наверняка справятся с наручниками на запястьях мальчика: они же не из титанового сплава в этом отсталом мирке сделаны!

Самка чёрного каймана притаилась под мостом, смотря сквозь мутную желтоватую воду на суетящихся на мосту людей. Вот вниз свечкой полетел связанный мальчонка, над рекой разнёсся его истошный вопль, сменившийся громким всплеском. Под рябью сверкающих на солнце волн никто не заметил тёмный силуэт, метнувшийся к приговорённому к смертной казни. Камень ушёл на дно, а силуэт ухватил потенциального утопленника за перегрызенную верёвку, стягивающую ноги, и быстро потащил его прочь от моста.

Крокодил выволок на берег свою добычу и запрятал её на маленькой лужайке, сохранившейся среди разросшихся на берегу зелёных кустов. Прикусил зубами край наручников, стиснул мощные челюсти — крак, и оковы свалились с рук мальчика, рассыпав по сторонам сноп гаснущих магических искр. Рептилия встревожено всмотрелась в белое мальчишеское лицо и сама обернулась мальчиком. Благословляя курсы первой медицинской помощи, которые во время войны и в послевоенные годы были важнейшими курсами во всех школах и ВУЗах СССР, «мальчик» положил спасённого животом на своё колено. Убедился, что вода стекла из дыхательных путей, вернул пострадавшего на твёрдую землю и приступил к реанимационным действиям, ритмично нажимая на грудь ребёнка и считая число надавливаний. Вскоре ребёнок судорожно глотнул воздуха сам и натужно закашлялся.

— С возвращением, — выдохнула Аня, озабоченная новой проблемой: мальчика надо было согреть, но на ней никакой одежды, а ребёнок промок насквозь.

Мальчишка распахнул голубые глаза и потрясённо уставился на неё.

— Раздевайся, пока насмерть не окоченел, — велела Аня, помогая стягивать с худенького тела ветхую одежонку. Развесила её сушиться на тёплом солнышке и лёгком ветерке и обернулась к мальчику. Тот трясся всем телом, обхватив себя руками в тщетной попытке как-то согреться: весна — не лето, температура воздуха вечером была градусов 15, а воды и того меньше. Губы ребёнка посинели, его сотрясал надрывный кашель. Если ребёнка срочно не согреть, то он умрёт от переохлаждения или воспаления лёгких!

Вопрос — чем согреть?! Убегать в поиске одеял — обречь ребёнка на гибель: Аня понятия не имела, куда нестись за этими одеялами и как быстро она их отыщет! Дальше у реки виднелась какая-то деревенька, но до неё был неблизкий путь, а до дома ещё дальше.

— Сейчас я уйду, а из кустов выйдет большой белый зверь с чёрными пятнами на шкуре — ты его не бойся, это мой зверь и он очень-очень тёплый, понял? — строго спросила Аня, смотря в глаза мальчика внушительным учительским взором.

Мальчик молча посмотрел на неё, перевёл взгляд на валяющиеся рядом перекушенные наручники. Снова посмотрел на Аню и кивнул, смаргивая слёзы и продолжая лихорадочно трястись. Когда на лужайку выступил снежный барс, ребёнок напрягся лишь на миг, но тут же доверчиво протянул к зверю тонкие руки. Барс улёгся на траву, подгрёб мальчишку поближе к пушистому телу, обвил его лапами и успокоительно заурчал. Мальчик поглубже зарылся в длинную тёплую шерсть, прижался к источающему жар мохнатому телу. Постепенно он прекратил дрожать, к лицу его вернулся естественный розовый цвет. Он смотрел голубыми круглыми глазами на зверя и задумчиво хмурил ровные брови. Аня поурчала и лизнула его в лоб, проверяя отсутствие жара.

— Я умер и попал в сказку? — спросил мальчик.

Аня фыркнула: кто бы ей самой ответил на этот вопрос! К ней тоже нет-нет да и подкрадывалось подозрение, что её настигли длительные предсмертные галлюцинации.

— Тем водяным чудищем, что схватило меня под водой, — тоже был ты? — пытливо спросил у зверя ребёнок, видимо, стараясь разобраться в сюжете своей сказки. — На наручниках остались следы зубов, и только то чудище могло спасти меня и притащить сюда.

Подумав, Аня кивнула. В логике мальчонке не откажешь, что подтвердилось его следующей фразой, прозвучавшей как констатация факта:

— Мальчиком тоже был ты. Ты — метаморф из мифов, только настоящий, да?

Аня снова кивнула. Мальчик задумался и с горячим любопытством спросил:

— А какая у тебя истинная форма? Кто ты, когда ни в кого не превращаешься?

«Вопрос на засыпку, как говорится. Действительно, кто я, когда «ни в кого не превращаюсь»? Туман? Бесплотная душа?»

— Правильно, не раскрывай мне свои секреты: вдруг, меня пытать будут, когда поймают, — совершенно серьёзно сказал мальчик в повисшей паузе, заставив содрогнуться тело крупной кошки. Боженьки, что ж это за мир, где могут пытать детей! — А по доброй воле я тебя не предам, ты не бойся.

— Спи, — негромко проурчала Аня, вырвав у мальчика потрясённый вскрик и тихий смех:

— Ой, ты и зверем можешь разговаривать! Здорово!

— Ещё бы не здор-ррово. Поспи часок, пока одеж-жжда не высохла.

Мальчик послушно закрыл глаза и мирно засопел, прикорнув к жаркому телу барса. Хорошо быть ребёнком и жить настоящим моментом, перепоручив заботу о будущем взрослым! Смотря в расслабленное лицо спящего мальчика, чем-то неуловимо напоминающего ей сыновей и внуков, Аня размышляла над извечным вопросом: что делать? Абсолютно свободным зверем жить хорошо, пока у тебя не появились дети…

Вытащенного из реки мальчика звали Павлюк: так он представился Ане, когда проснулся и взялся натягивать на себя высохшую одежду. Заправив рубаху в холщовые штаны, Павлюк доверчиво посмотрел на снежного барса, сидящего на поляне, и спросил:

— Что теперь делать будем? В лес жить пойдём? — Его лицо несчастно сморщилось, и он неохотно уточнил: — Или ты меня сейчас бросишь? Мне одному в лес идти?

— Тебе остаться здесь и пр-ррятаться в кустах, — прорычала Аня, встревожено смотря на опускающееся за горизонт солнце. — Я вер-ррнусь скор-рро с одеждой потеплее и поесть пр-рринесу.

— Поесть не худо бы, — оживился мальчишка. — Я тебя дождусь, буду сидеть здесь, как гвоздями прибитый! Мне всё одно идти некуда…

— Есть, — заверила Аня, — в моём доме жить будешь. Только лицо твоё капюшоном прикрыть надо и темноты дождаться, так что сиди тут, на дорогу не суйся, я позову тебя, как вернусь.

Быстрый бег через кусты, оборот собакой и проникновение в город мимо недовольных стражников. Перерыв вещи в чулане, Аня отыскала мужскую куртку с капюшоном, видимо, принадлежавшую раньше мужу свахи Нарзис. Куртка была великовата, но тут бедные мальчишки все как один ходили в одежде с чужого плеча, редко подходящей им по размеру.

— Куда бежишь на ночь глядя? — ворчливо спросили у неё стражники городских ворот Эзмера на обратном пути.

— Брата младшего надо из деревни забрать, — ответила Аня, кутаясь в платок: к ночи похолодало и она волновалась за Павлюка, сидевшего у реки в одной рубахе.

— Не успеешь сбегать до деревни-то, мы через час ворота закроем.

— Тётя обещала вывести брата мне навстречу, они уже около моста ждать меня должны.

— Не видно никого по ту сторону.

— До поворота не дошли ещё.

— Как знаешь, но запертые ворота открывать не будем, в деревне ночевать оставайся.

— У меня мать болеет, мне вернуться надо. Я быстро, вы глазом моргнуть не успеете!

Через мост Аня в самом деле понеслась бегом. Потом быстро-быстро пошла по дороге, выискивая те кусты, где велела прятаться ребёнку. Вроде бы где-то здесь, как раз метров триста вдоль реки прошла… Свернув с дороги к кустам, Аня тихо позвала:

— Павлюк, это я! Выходи, пока ворота городские не закрыли! Жить в лесу — не вариант.

В кустах зашуршало, выглянуло мальчишеское лицо. Голубые глаза недоверчиво осмотрели молодую женщину в добротном платье и платке.

— Ты кто? — настороженно спросил мальчик.

— Чудище водяное и кошка большая с пятнистой шкурой, — нетерпеливо ответила Аня, протягивая ему куртку. — Пошли скорее, на ходу перекусишь.

Мальчишка просветлел лицом и широко улыбнулся:

— Вернулся!!! Вернулась. Так ты женщина, значит?

Он впился зубами в бутерброд и без тени сомнений пошёл за Аней к мосту. Перед воротами накинул капюшон на голову, хоть никто не разглядел бы в сумерках «утопленника» в бредущим за старшей сестрой парнишке.

До дома они добрались без приключений. Накормив Павлюка горячим супом, Аня уложила его на кровати Аннет, а сама устроилась в комнате бывшей хозяйки дома.