Антисваха против василиска

Глава 17. Загадка Дьявола

Весь день Аня ломала голову над загадкой магистра, попутно занимаясь домашними делами: жаркой рыбы, принесённой Павлюком, и приготовлением теста. Половину теста она превратила в пирожки с повидлом, обожаемые приёмным братишкой, а вторую потратила на физический эксперимент.

— Что ты делаешь? — заинтересовался Павлюк. Он еле-еле доел седьмой пирожок, с разочарованным вздохом отодвинул в сторону восьмой, и наконец-то вернул себе способность обращать внимание на окружающее.

— Замеряю скорость высыхания состава в зависимости от количества и типов смешиваемых ингредиентов, — сосредоточенно ответила Аня, добавляя муки в один образец и крахмала в другой.

— Переведи на доступный человеческий язык и скажи, зачем тебе эти штуки.

— Видишь ли, у меня есть подозрение, что я хожу во сне, — начала объяснять Аня. Весьма обоснованное подозрение, но любая теория требует контрольного эксперимента. — Ничего страшного, но хотелось бы знать, так ли это на самом деле.

— О, я слышал о таком, в селе одна бабка по ночам ходила, загоны открывала, скот выпускала. Её запирали в спальне на ночь, чтобы ничего во сне не натворила, — кивнул Павлюк. — Хочешь, я буду стеречь твой сон и сразу будить тебя, как ты гулять отправишься?

— Нет! — поспешно отказалась Аня. Боже упаси, чтобы Павлюк наткнулся ночью на выползающего из спальни василиска! Психологической травмой дело может не ограничиться: вдруг, она превратит брата в каменную статую! — Ты по ночам будешь спать, чтобы вместе со мной участвовать в эксперименте: может, и ты у нас лунатик. Сейчас мы подберём такую консистенцию теста, чтобы оно застывало медленно, несколько часов, и будем каждый вечер перед сном намазывать контрольные полоски теста на дверь и окно наших спален. Намазывать так, чтобы полоски непременно порвались при их открывании, ясно? Если к утру полоска окажется нетронутой и высохшей, значит, мы никуда ночью не отлучались.

— А если невысохшей? — задумался Павлюк. Он сосредоточено свёл брови, и Аня обратила внимание, что ни мимикой, ни цветом глаз, ни формой лица он не походит на Дьявола Дайма, встреченного ею в управе.

— Значит, отлучались и попытались замести следы: размочили тесто в воде и заново его наклеили. Лунатики бывают очень хитрыми, — пояснила Аня.

— Самая хитрая у меня ты, — гордо констатировал Павлюк, с энтузиазмом включаясь в работу. Ему было очень интересно проверить, не ходит ли он сам по ночам!

Ане же хотелось проверить и другое предположение. Перед ужином она заглянула в гости к Феррине: подруга находилась на втором месяце беременности и трудности гормональной перестройки организма накладывались у неё на тревогу о сохранности своего ювелирного дела. Уравновешенность и рассудительность, свойственные женщине, теперь частенько перебивались вспышками тревоги по самым разнообразным поводам. Позавчера, например, Феррина страшно переживала, не слишком ли поздно ей становиться матерью, не родится ли долгожданный ребёночек больным, и своими стенаниями довела мужа до тихой паники. Заглянувшая в гости Аня смогла убедительно доказать будущей матери, что тридцать три года для здоровой женщины далеко не предел для дела продолжения рода, и успокоить её. Бедный Оскар возблагодарил подругу жены, как святую избавительницу, и умолял её почаще заходить к ним в гости.

Сегодня Феррина тоже сидела в слезах.

— О чём переживаем на этот раз? — весело спросила Аня, присаживаясь на лавочку в беседке рядом с ювелиршей и любуясь вечерним садом.

— Я ужасная жена: всё время плачу и психую. На работе сдерживаюсь, а дома как прорывает. Оскар скоро меня бросит, даже помощь антисвахи не потребуется, — всхлипнула Феррина.

«Миры разные, заботы те же», — улыбнулась Аня, вспоминая всех своих невесток и внучек, удручённых во время беременности теми же соображениями.

— Знаешь, почему я первым делом интересуюсь у клиенток, не влюблён ли в них неугодный жених? — спросила она, ошарашив подругу неожиданным вопросом.

— Почему? — отвлеклась от слёз Феррина.

— Потому что любящего мужчину никак «отвадить» невозможно, будь ты хоть дважды антисваха и трижды нервная беременная жена. Пустое дело браться за такой заказ! Феррина, в отличие от тебя у мужа твоего с гормонами всё в порядке, он способен мыслить логически, понимает причины твоего состояния и терпеливо ждёт, когда всё вернётся к норме. И помни, что его терпение будет тобой вознаграждено: он станет отцом!

Личико Феррины просветлело, она робко улыбнулась, и Аня добавила серьёзным тоном:

— Однако тебе не стоит ждать, что я начну уверять: «Психуй дома и дальше, это нормально!». Эмоциональные срывы ничего хорошего ни тебе, ни ребенку не принесут, так что старайся как-то сдерживать себя. Чаю с мёдом попей, полежи с интересной книжкой на диване, пораньше возвращайся из своей лавки, тем более что Оскар активно заменяет тебя на работе.

— Да, он у меня замечательный и быстро вникает во все дела, — согласилась Феррина, — но…

— Никаких «но»! Доверяй мужу и не контролируй каждый его шаг! Честно говоря, большинству твоих клиентов, поставщиков и коллег привычнее общаться по деловым вопросам с мужчиной, а не женщиной. И не кривься на моё замечание: общество не переделаешь, так что усматривай плюсы в таком положении дел.

Опасливо заглянувший в беседку Оскар известил, что ужин будет подан через четверть часа, и они приглашают Аню разделить с ними трапезу. От ласковой улыбки жены мужчина расцвёл, как майский пион, и благодарно глянул на подругу супруги.

— Спасибо за приглашение, но вынуждена отказаться, мне пора домой, — сказала Аня, поднимаясь.

— Я тебя провожу, — подскочила Феррина.

— Меня и муж твой проводит, а ты посиди: помнишь совет побольше отдыхать?

Феррина вскинула брови в немом вопросе: «Ты и ему хочешь полезных советов втихаря от меня выдать?», пожала плечиками и попрощалась.

— Так что вы хотели мне сообщить, Аннет? — спросил также не обделённый догадливостью Оскар, когда они вышли из сада.

— Хотела попросить об услуге. Вы ведь работали раньше в королевской страже, умеете тихо собирать информацию…

— Вам нужны сведения о клиенте? Без проблем, всё организую, нужные связи у меня есть. Кто конкретно вас интересует?

— Магистр Имран Дайм, — выпалила Аня, не способная забыть о сногсшибательном великом маге.

Вряд ли она могла назвать другое имя, вызвавшее бы такой же изумлённый ступор у собеседника. Бедный Оскар даже головой потряс, чтобы увериться: ему не послышалось.

— Я хочу знать, что произошло с теми воришками и их семьями, которых забрали в его поместье, — поспешила объяснить Аня. — Только не слухи, а настоящую правду, чтобы их отыскали в его поместье.

— Или отыскали тех, кто закопал их в сырую землю этого поместья? — сурово дополнил Оскар.

— Или так, — тихо согласилась Аня. Если подтвердятся сведения о дьявольской сущности красавца-магистра, она признает ошибочность своего первого впечатления о нём и выкинет его из головы!

Её собеседник долго неодобрительно молчал, но наконец сказал:

— Я очень вам обязан, Аннет, считаю вас членом семьи и поэтому согласен выполнить вашу странную, безумную просьбу. Но с одним условием: вы ни слова не скажете Феррине об итогах этой проверки, ей достаточно других волнений.

Аня кивнула, и Оскар прошептал ей на ухо:

— Если вдруг магистр соберётся свататься и к вам прибежит убитая горем девчонка-невеста с мольбой отговорить его от этого намерения, вы скажете «НЕТ!». Не связывайтесь с Дьяволом Даймом, Аннет, против него вы ничего не сделаете, только погубите себя!

Предупреждение, сделанное умным мужчиной, убеждённым в злодейской сущности магистра, усилило сомнения Ани в её верной оценке главного надсмотрщика северных областей королевства. Возможностей присмотреться к нему получше у неё не имелось: хоть Аня и общалась теперь с представителями верхних слоёв местного общества, но сильные родовитые маги были людьми совсем другого круга. Магистр не был замечен ни в театре, ни на приёмах, ни на ярмарках. Он занимался делами в своём особняке и в кабинете в городской управе, с местным обществом ни в какие контакты не вступал, за что это самое общество было ему глубоко признательно.

Если магистр и планировал посвататься к какой-то несчастной девушке, то об этом сведений не имелось, как и о том, какой тип свадьбы он предпочтёт: простой или магический. Аня из профессионального интереса прочитала в библиотеке все сведения, что смогла найти о свадьбах, и выяснила, что для пары магов возможны два варианта бракосочетания: обычный, как у всех простолюдинов, и освещённый магией союз. Сам ритуал второго варианта мало отличался от первого, за одним «но»: ответы жениха и невесты на стандартные вопросы священника должны были быть положительными и исключительно честными, иначе магия не подтверждала их и союз не заключался. То есть, скажет невеста «нет» — и никакой свадьбы не будет. Или скажет «да» недостаточно уверенно — и связующие пару магические нити покраснеют, осыплются искрами и брак опять не заключён.

«Жаль, все пары не проверяются таким образом, тогда бы и антисваха была бы не нужна», — подумала Аня, листая подборку газет и беря на заметку, что магический союз даже маги заключают крайне редко: видно, и у знати невесты плачут.

На заметку взяла она и строжайший запрет на брачные союзы магов с простыми людьми: для смешанной пары попытка честно обвенчаться каралась смертной казнью для всех троих — жениха, невесты и священника, рискнувшего провести подобный ритуал. Во избежание ошибок и недогляда в каждом храме имелись артефакты, определяющие наличие магических сил в человеке, и если у священника возникали сомнения, он обязан был проверить обоих брачующихся.

Стало ясно, отчего слова «полукровка» и «бастард» употреблялись здесь как синонимы!

В отличие от регулярных сообщений о свадьбах известных лиц, о ритуальных убийствах ничего не писалось. Сведения о новом убийстве, совершённом фанатиками рядом с Эзмером, просочились в город опять-таки в виде страшных слухов: и Докс и магистр, вылетавшие на место преступления, молчали как рыбы.

Дожидаясь вестей от Оскара и часто просыпаясь в испарине от жарких снов с участием магистра, Аня перечитала все книги, в которых хотя бы вскользь упоминались василиски. Собравшись с духом, она попробовала превратиться в крылатую змею в своей комнате, но вместо устрашающего василиска у неё вышла довольно миленькая чёрная змейка с тонкими прозрачными крылышками. Прям стройная змеиная фея пятиметровой длины! Летать эта форма не умела, убивать взглядом — тоже: ни одна жужжащая в комнате муха не пала жертвой эксперимента. Последнее искренне расстроило Аню, поскольку отсутствие фумигаторов доставляло массу неудобств, а так было бы хорошо: глянул на муху — нет мухи, посмотрел на комаров — нет комаров!

«М-да, лишена я тяги к величию: кто-то мечтает с помощью василиска власть захватить, а я — комаров истребить!» — хмыкнула про себя Аня после ряда неуспешных попыток изобразить действующего василиска. Похоже, эта функция включалась только бессознательно или в режиме защиты, но оставался и другой вариант: каменного волка сотворила не она. Вариант, конечно, малоубедительный, но ведь перепись василисков в королевстве не проводилась! Мало ли, сколько их в последнее время воскресло?! А сны — они всего лишь сны и есть, может, у неё пробудилась способность к ясновидению? Контрольные метки на двери и окне уже две ночи оставались нетронутыми. Правда, и снов про полёты и убийства больше не было…

Если стать василиском у Ани совсем не получилось, то изобразить из себя магистра вышло не так уж плохо. Зачем ей понадобилось его изображать — на этот вопрос Аня старательно не искала ответа, задумчиво рассматривая в зеркале врезавшееся в память мужское лицо. Вытягивая своё тело в рост магистра и разворачивая в сажень плечи, Аня становилась худющей, как скелет, но широкий плащ удачно скрывал эту несвойственную настоящему магистру худобу, и отражение в зеркале становилось хорошей копией оригинала. Близкий знакомый Дьявола Дайма наверняка заметил бы подмену, но для всех прочих она могла бы ненадолго прикинуться магистром: ей даже голосовые связки удалось настроить так, чтобы превратить свой голос в бархатный баритон великого мага.

«Если бы я догадалась прикоснуться к нему при встрече, то идеально скопировала бы его личину вместе с магической аурой и имела бы доступ во все кабинеты городской управы. Могло бы пригодиться для дела легализации Павлюка, но я упустила свой шанс, — вздыхала Аня. — А вновь прикидываться Доксом опасно: магистр не выглядел глупцом, он наверняка уже сообразил, с кем столкнулся в кабинете, и соответствующие меры принял».

Личные заботы и треволнения не отменяли необходимости работать — к Ане шли клиенты, не подозревающие, что, возможно, просят о помощи в глубоко личных делах того самого Василиска, перед именем которого в страхе трепещут. Утром дня, когда Эзмер наводнили слухи о найденных у жертвенного алтаря человеческих каменных статуях, к Ане пожаловали аж две новые клиентки.

Рано утром пришла семья шорника, что мастерил и продавал конские упряжи и ремни. Пришла именно семья: мать, отец и миловидная, страшно перепуганная дочка.

— Вы простите за смелость, госпожа, что мы к вам явились: знаем, что люди побогаче нас в ваших клиентах числятся, — начал с порога оправдываться бледный, расстроенный шорник, — да только беда у нас, ох, беда…

— Проходите, — гостеприимно пригласила людей Аня, — я рада помочь всем, чем могу, любой девушке, независимо от финансового благосостояния её семьи.

— Эльза, дочь мясника, так нам и сказала, — оживился шорник. — Вы ей помогли, когда к ней фермер Биск посватался, уж не ведаю, как вам удалось этого злобного типа от сватовства отговорить.

«Дело о козле», — припомнила Аня и широко улыбнулась воспоминаниям.

— Неужели Биск теперь к вашей дочери сватается? — несколько удивилась она: фермеру было напророчено несчастье, если он в принципе женится в третий раз и неважно, на ком именно. Суеверность мужчины дала трещину? Так она эту трещинку мигом залатает, не вопрос!

— Хуже, — дружно вздохнули шорник и его жена, — сам городской палач к нашей кровинушке посватался…

Вот это была новость! Палача Аня знала в лицо (как и все горожане) и старалась обходить его по широкой дуге (тоже как все горожане). Палач, конечно, не по своей воле народ плетьми сечёт, на виселице вешает и в речку с камнем на шее бросает, но, что ни говори, для выполнения такой работы требуются определённые природные склонности. Далеко не каждый приспособлен к профессии палача настолько, чтобы получать удовольствие от своей работы! А палач Эзмера удовольствие получал и не скрывал его, что сильно уменьшало число его приятелей, зато повышало его ценность в глазах начальства. Палач был массивным, сутулым, бородатым мужиком, достаточно невежественным и жестоким, чтобы не страдать ни от угрызений совести, ни от страшных снов, ни от философских размышлений о бесчеловечности своей работы. Он искренне считал себя безупречным сотрудником правоохранительных органов: суд назначил наказание — он привёл его в исполнение, на чём его доля ответственности и завершилась. Это Аня считала, что виноват не только тот, кто отдаёт жестокий приказ, но и тот, кто его покорно исполняет, а палачу подобные размышления в голову не приходили.

Если бы к дочери Ани посватался такой жених, она бы тоже перепугалась. В сравнении с шорником палач был лицом влиятельным: настолько, что уж проще сразу на плаху лечь, чем отказываться от брака с ним.

— Мы дали согласие на брак, иначе нам бы сразу край пришёл: где мы, бедняки, и где господин Силорк, который со всеми стражниками за руку здоровается и во все кабинеты управы вхож, — всхлипнула мать невесты. — Сделайте так, чтоб жених сам разорвал помолвку, пожалуйста!

Аня задумалась. Тот, кто отправил в могилу сотню людей и не утратил при этом крепкий сон, всяко суевериями не страдает. Излишней бойкостью и наглостью невесты палача не испугаешь, как и её демонстративным невежеством или строптивостью: палач и сам интеллектом не богат, а уж что касается строптивости, то кто рискнёт проявить её при таком-то муже?

— Я верно понимаю, что никакой выгоды родство с вашим семейством палачу не несёт? — уточнила Аня.

— Какая с нас выгода, — махнули рукой родители девушки. — Дочку жалко в жестокие руки отдавать, ведь прибьёт он её, как есть прибьёт, лишь только первая страсть поутихнет.

— Значит, сватается по склонности? — обернулась Аня к невесте.

— Выходит так, — тихо согласилась белая, как мел, девушка. — Господин Силорк давно мне проходу не давал: как заметит меня на центральной площади, так сразу зовёт, подходит и гостинцы всякие впихнуть пытается — леденцы там, пряники. Я всегда отказывалась и поскорее убегала, в последний месяц вообще на центральную площадь носа не показывала, всё кругами на рынок бегала, так он меня возле дома подкарауливать стал. А вчера явился: разодетый, надушенный, с бородой расчёсанной — я сразу поняла, что смерть по мою душу пришла.

— Совсем не нравится жених? — с сочувствием спросила Аня. — Он хорошо обеспечен…

Девушка взвыла дурным голосом и кинулась ей в ноги:

— За кого угодно пойду, только бы не за него! Лучше обет безбрачия дам и в храме себя схороню, послушницей стану, лишь бы с ним не жить! Только сгноит он родных в тюрьме, если в храм сбегу, уж найдёт повод оклеветать их, а у меня ещё брат младший…

— Свадьба скоро? — настроилась на деловой лад Аня, поднимая с пола убитую горем невесту. — Через две недели? Что ж, время есть. Сейчас возвращайтесь домой и до конца дня сидите за закрытыми дверями, никому на глаза не показывайтесь, а я на разведку схожу, обдумаю стратегию кампании.

Когда она проводила визитёров, к ней подошёл мрачный Павлюк, слышавший громкие речи клиентов:

— Когда этот палач привязывал к моим ногам камень, то сказал с усмешкой: «Вода в реке уже тёплая, пацан, поплаваешь в удовольствие напоследок». Он страшный человек, мерзкий, ему нравится видеть страх и страдания. Замучает он насмерть жену, это точно, но и тебе с ним лучше не связываться.

— Что-то в последнее время мне постоянно советуют ни с кем не связываться, — раздражённо ответила Аня. — Я выгляжу такой беспомощной и глупенькой? Что на рынке купить надо, раз я всё равно в город на разведку отправляюсь?

Разведка обнадёживающих данных не принесла: при виде «невесты» Силорк невероятно оживился, сразу к ней подскочил и потащил в свой закуток, где сидел в ожидании работы. Масляная улыбочка на грубом лице и увлечённо сверкающие из-под кустистых бровей глазки не оставляли сомнений, что посватался палач действительно «по склонности» и что отнекивания и протестующие трепыхания невесты его лишь больше раззадоривают.

— Один поцелуй и отпущу, — пыхтел палач, загоняя Аню в угол и прижимаясь к ней потным, возбуждённым телом. — Я твой жених и вправе требовать поцелуя.

Отбиваясь и чувствуя, как инстинкт самосохранения отращивает на пальцах звериные когти, Аня ощутила весь ужас положения своей клиентки. Несчастная не метаморф, острыми когтями женишка полоснуть не сможет, камнем насильника не обратит, и бежать от него ей некуда, кроме как в храм на вечное одиночество. Злость залила взор Ани багровым светом, в горле её начало клокотать змеиное шипение, а палач разгорячено шарил ладонями по лифу её платья и прижимался мокрыми толстыми губами к её отворачивающемуся лицу. Если бы Аня защищала только себя, то двинула бы женишку со всей силы коленом промеж ног и сбежала, но если она так поступит, то негодяй потом крепко отыграется на беззащитной девчонке.

— Неласковая ты у меня, но это ничего, после свадьбы всё исправится, — промычал палач, больно, до слёз, сжимая грудь Ани под корсажем платья.

— Пусти, — прошипела Аня.

— Сейчас, ещё разочек ущипну…

— Эй, Силорк, кончай миловаться, работа пришла! — гаркнул стражник, заглядывая в окно каморки палача. — Отпускай девчонку, после свадьбы нащупаться успеешь!

Под гогот стражников и недовольное сопение «жениха» Аня выскочила на площадь, проклиная всё на свете и растеряв последние идеи, как отвадить от клиентки жуткого жениха. Этому типу бесполезно что-либо говорить, он её и слушать не будет, у него одно на уме и он будет идти к желаемому, пока его не получит. Семья девушки недаром боится, что в случае побега невесты Силорк будет им мстить: он действительно будет!

Нырнув в толпу, собравшуюся на краю площади, Аня перевела дух и обратила внимание на окружившую её тяжёлую атмосферу: люди мрачно смотрели в одну сторону и тихо, с гневными лицами судачили промеж собой. Аня посмотрела в том же направлении, что и все: стражники волокли к управе тощенькую, светленькую девочку лет двенадцати с распущенными грязными волосёнками и белым-белым восковым лицом. Железные наручники на запястьях девочки поблёскивали магическими искрами, как когда-то на руках Павлюка…

— К магистру тащат, он теперь главный судья, — зашептались в народе. — Небось, собственными ручками ребёнка топить будет: говорят, он любит палача подменять, часто сам в поместье казнит всех без вины виноватых.

Неужели тот мужчина с усталым взглядом и открытым лицом, что встретился ей в кабинете Докса, прикажет убить девочку или сам её убьёт?! Тот мужчина, что лишил её крепкого сна и сердечного покоя, в самом деле Дьявол во плоти? Но ждать на площади времени нет — жизнь научила Аню верить в лучшее, готовясь к худшему. Сломя голову она понеслась к дому и ворвалась в двери, зовя Павлюка.

— Собери в мешок полотенце, одеяло, горячий чай в бутыли и эти вещи, — командовала Аня, перерывая чулан и вытаскивая одежду, что хранилась на дальних полках: детские наряды Аннет Сток, заботливо сбережённые её матерью для будущих внучек. — Как всё найдёшь — сразу лети к реке, к тому месту, куда я тебя из воды вытащила.

— Девчонку-полукровку поймали? — сходу сообразил Павлюк. — Ты беги, я всё соберу.

Затаившийся в мутной воде крокодил мечтал о том, что никто к реке не явится, но мечты, как водится, не сбылись: на мост вышли стражники и палач, тянущий за руку осуждённую на смерть девчонку. Прежнее объявление о воровстве магии — и несчастную кинули в реку, камень быстро потянул её на дно.

— Вторым одеялом укрой, белая она слишком, — советовал Павлюк, суетясь вокруг спасённой.

— Ещё глоточек горячего чая сделает и порозовеет, — подносила Аня кружку к дрожащим синим губам девочки. — Как тебя зовут?

— Вы кто? — задала та встречный вопрос.

— Мы — спасители полукровок! — гордо известил Павлюк. — Ты не бойся, обратно в управу не потащим, я сам маг, смотри.

Он постарался изобразить фейерверк, но с кончиков пальцев слетела лишь одна яркая искорка. Павлюк смутился, но девочке и такой демонстрации оказалось достаточно: она кивнула и сосредоточено спросила:

— Зачем вы спасаете полукровок?

— Дурацкий вопрос, — поразился Павлюк, — чтоб живы остались!

— Зачем вам моя жизнь? Она не нужна даже той, что меня родила, — с показным безразличием заметила девочка. Невысокий росточек и худоба понижали её видимый возраст, а серьёзный печальный взгляд, наоборот, прибавлял лет.

— Твоя жизнь пригодится тебе самой, — заверила Аня, — так как тебя зовут?

— Мариша.

— Ешь, Мариша, надо пересидеть тут часок-другой, пока народ окончательно разойдётся. В моём доме тебя не найдут, да и разыскивать не будут: официально ты умерла. Так что с этого дня начинается твоя новая жизнь.

— Нормальная, кстати, жизнь, — подхватил Павлюк. — Сестрица у нас такая добрая, что аж негодование берёт, а пирожки она печёт вкусные — пальчики оближешь!

— Я тоже умею пирожки печь разные, — робко заикнулась девочка, — в таверне работала.

— Вот это мне свезло, так свезло! — искренне восхитился Павлюк, усаживаясь на траву рядом с Маришей и греясь в лучах летнего солнца. — А что ещё вкусного приготовить умеешь? Я, например, отлично жарю мясо, а ты?

Дети ели бутерброды, грызли ранние яблочки и болтали обо всём на свете, кроме своего горького детства. Аня сидела в тенёчке и раздумывала, что такими темпами скоро ей понадобятся две вещи: учебники по магии и большой дом подальше от города. И то и другое пока лежало за пределами её возможностей.

В обеденную жару на мост, ведущий в город через реку, вышла женщина с двумя детьми. Мальчик постарше тащил мешок с вещами, а девочка в голубой косыночке, скрывающей пол лица, несла туесок с лесными ягодами. На мосту, спиной к ним, стоял мужчина, и девочка пониже натянула косынку и прижалась к женщине. Аня чуть помедлила, удивлённая пустынностью старого, пошарпанного моста: обычно в разгар дня по нему в обоих направлениях шагало множество людей, а тут одинокая мужская фигура на середине моста маячила, как призрак, как порождение раскалённого зноя, распугавшее всех людей. Расправив плечи, она двинулась вперёд, потянув за руку девочку.

Шум их шагов потревожил задумчивость мужчины, и он обернулся. Аня ахнула: перед ней стоял магистр Дайм! Тот самый магистр, что смущал её покой по ночам, чьё властное, умное лицо врезалось в память, как никакое другое. Он замер перед ней: будто бы постаревший со времени их последней встречи, с поникшими плечами и смотрящий перед собой пустым взглядом. Этот бесстрастный зелёный взгляд замер на Марише, и девочка вскрикнула, уронила корзинку, спряталась за Аниной спиной, тесно прижимаясь к ней. Красная земляника, собранная для конспирации в оврагах у дороги, рассыпалась по мосту… Магистр вздохнул, испущенные им голубые нити магии пронеслись молниями к ягодам и покидали их обратно в поставленный ровно туесок.

— Не переживайте, идите спокойно мимо, я детей на обед не ем, — глухо сказал магистр, отвернулся и опять уставился на гладь реки.

Подхватив туесок, сжимая руку девочки и быстро проскальзывая за спиной магистра, Аня думала:

«Дьявол, собирающий ягоды, рассыпанные ребёнком? Я вас умоляю, это невозможно! Что он делает на мосту? И он ли отдал приказ о казни? Одежда у него запылённая, будто он прибыл издалека и ещё не переоделся».

— Мариша, ты видела этого человека в городской управе? — спросила Аня, когда они миновали ворота.

— Нет. Он кто?

— Да, я тоже не понял, кто этот вежливый маг. Ты его знаешь? — встрял Павлюк.

— Видимо, нет, — растерянно ответила Аня. — Похоже, его никто толком не знает…

Вечером, когда дети улеглись в своей спальне (бывшую комнату Аннет пришлось разделить ширмой на две половины: мальчишескую и девчоночью), к Ане пожаловала вторая клиентка этого безумного дня.